— И она говорит, что эта Галя — очень милая и серьёзная девочка, и вообще без всяких закидонов, вот так.
— Посмотрим, — коротко хмыкнул отец. — Всё равно не нам решать.
Кирилл обычно избегал обсуждать с отцом свою личную жизнь. Они были слишком разные. И отцу его прежний выбор никогда не нравился — категорически.
Но после своего 27‑го дня рождения, когда познакомил Галю с семьёй, подошёл:
— Надо поговорить.
Отец постарался быть убедительным:
— Девушка почти в двадцать пять — надо же, в наше‑то время! При этом ничем ничуть не хуже этой твоей бывшей профурсетки, если бы ты что‑то понимал. Просто она сама не знает об этом. Мы с матерью заметили, как она на тебя смотрит. Всегда будешь уверен, что дома тебя ждут и заботятся о тебе. Придёт время — ты это оценишь. Я бы на твоём месте сразу на ней женился. Не пожалеешь, вспомнишь ещё мои слова с благодарностью, когда меня уже не станет. А профурсетки никуда не убегут — на твой век хватит при желании.
И Кирилл женился.
Отца с мамой уже нет. Вряд ли ему удалось бы осуществить свой крутой жизненный вираж, будь они живы. Или пришлось бы скрывать развод с Галей всю оставшуюся жизнь — свою или родительскую. Они бы никогда не поняли и не смирились.
Они любили Галю как родную дочь. И, что самое удивительное, Галя тоже их искренне любила.
Иногда он скучал по родителям, но сейчас чувствовал облегчение от того, что его Даночке не придётся столкнуться с незаслуженной неприязнью его родных — поскольку и родных‑то нет, кроме Наташи.
— Дочь не захотела знакомиться с Даной.
— Она всего на несколько лет старше тебя. У вас наверняка найдётся что‑то общее.
— Папа, если бы мне пришлось жить с твоей пассией в одной квартире, я бы поискала с ней что‑то общее, чтобы не осложнять себе жизнь негативом. А так — не вижу необходимости, извини. Мы можем никогда в жизни не пересекаться. Догадываюсь, что твою Дану это тоже устроит.
Я и так поддалась на мамины уговоры — не оскорблять твои чувства и не говорить тебе гадостей. А это для меня сейчас довольно сложно. Не осложняй мою жизнь ещё больше, пожалуйста.
Кирилл понимал: Наташа всегда была ближе к матери, чем к нему, так что удивляться нечему. Но Дана расстроилась отказом от знакомства.
— Мне даже не за себя обидно, Кир, а за тебя, — сказала она.
— Твоя дочь даже малейшее усилие сделать не хочет, чтобы понять чувства отца, который всё для неё делал — и продолжает делать. Принять в дар долю в квартире — это же так естественно! А сделать приятное отцу — неподъёмный труд.
Она так искренне огорчилась, что Кириллу пришлось долго её утешать. А на следующий день он порадовал её визитом в загородный ресторан со спа‑комплексом.
Она такая жизнелюбивая, так любит удовольствия, так радуется каждому сюрпризу и подарку! Так дарит свою любовь после насыщенного развлечениями дня, что любые его огорчения меркнут в сравнении с этим счастьем.
«Счастье — это сейчас», — вспомнилась вдруг прочитанная где‑то точная фраза.
Первые два месяца свободной жизни Галя боролась со своим старым укладом, пыталась его перекроить. Сначала зацепилась за самое простое — бабушкино.
— Ребята, давайте я каждые выходные буду приезжать, проводить целый день с Симой — гулять и заниматься, а вы в это время побудете вдвоём.
Но ребята предложение отвергли. Они желали сами воспитывать дочь.
— Ты только не обижайся, мам. Мы лучше куда‑нибудь всей бандой иногда будем выезжать — и с тобой, и с Симой.
Культурная программа, придуманная для неё Наташей и Леной, была очень даже интересная — но почему‑то не радовала.
Галя ощущала себя свадебным генералом или ряженым медведем, когда её с новой причёской и в новых платьях дочка или подруга привозили в театр или на выставку. Её стараются развлечь, а она не в силах искренне радоваться. Ходит как варёная — и стыдно за себя.
— Слушай, ты как будто титанические усилия над собой делаешь, — фыркнула проницательная Лена. — Не надо ради нас притворяться. Подумай, чего действительно хочешь ты сама.
— Просто валяться с книжкой, чтоб никто меня не трогал, Лен, — призналась Галя.
И девчонки убедили её поехать в отпуск. Не на дачу к сватам, где она сразу рвалась помогать Диминой маме растить, собирать и заготавливать урожай, а в самый настоящий отпуск счастливой приморской бездельницы — как называла это Лена.
В числе Лениных многочисленных знакомых нашлась турагент со сверхвыгодными предложениями. В апреле Галя полетела в Египет.
Десять дней вдали от дома — как на другой планете. Вот чему она действительно была рада! Она посчитала: не была на море двенадцать лет.
С маленькой Наташей ездила каждый год. А потом Кирилл принялся строить дом — и дом съедал почти все финансы. Наташа с тех пор ездила на море одна — в детские и молодёжные лагеря.
Галя отдыхала в одиночестве, избегая шумных компаний. И это ничуть её не тяготило. «Пожалуй, надо ездить в отпуск каждый год, — подумала она. — Можно даже в несезон и не на пляж. Гулять по разным старым городам, по причудливым рынкам, по узким улочкам».
Вернулась она, чувствуя себя совершенно обновлённой, — и сразу попала с корабля на бал. Хорошо хоть, что ещё несколько дней от отпуска осталось.
Пока она носилась со своими житейскими потрясениями, совсем забыла: у сватов — тридцатилетний юбилей свадьбы, жемчужная свадьба. Через день после её возвращения! А она даже подарка не привезла — только какие‑то восточные сладости и фруктовые чаи.
Но встречавшая её дочка довольно посмеялась:
— Я так и знала! Я всё уже купила — от нас обеих.
Жемчужную свадьбу сваты отмечали на турбазе. Из приглашённых почти никто не удивился: родители Димы пафосных ресторанов не любили. Были людьми природными — оба увлекались рыбалкой и трекингом, долгими пешими прогулками в красивых местах.
— Учтите: все смокинги и вечерние туалеты провоняют костром, — предупредил сват.
Галя даже облегчённо глубоко выдохнула, когда узнала, что событие не требует придирчивого выбора платья, каблуков, продуманной причёски и макияжа. Она стала вдруг понимать подругу Лену, которой всё это утомляло.
Вместо долгих утренних сборов в день юбилея она как следует выспалась, неспешно попила кофе и с удовольствием облачилась в свободные бежевые брюки и белоснежную майку из Египта — на ней трое верблюдов пританцовывали на фоне пирамид.
Погода стояла необычно тёплая для апреля. «Не часто такое бывает, — подумала Галя, — но нужно набросить плотную ветровочку».
Волосы она просто распустила по плечам. «Ну и пусть говорят, что женщины за сорок не должны носить длинные волосы. Кто это выдумал, тот пусть и не носит», — подумала Галя.
И она совсем забыла, что к её медово‑карим глазам так идёт загар. Сама себе в зеркале Галя нравилась.
Она не помнит точно, когда это началось. Наверное, в отпуске. Там незаметно расплавился какой‑то тяжёлый ком в груди. И она почувствовала, что ей просто нравится жить.
Скоро заедут за ней Наташа с Димой — и её отпуск продолжится праздником у сватов. Скоро опять Новый год. Казалось, ещё вчера отмечали предыдущий. Надо придумывать подарки, спланировать что‑нибудь интересное. Но не находилось пока ни сил, ни идей.
Кирилл так вымотался за последний год — как, наверное, никогда со времён выпускного курса, когда совмещал работу с командировками и дипломом. Но тогда он был совсем пацаном, и такой режим давался ему легче.
Даночка недавно заметила, что раньше он был человек‑праздник, а теперь совершенно сник и поскучнел — несмотря на все её усилия.
При слове «усилия» Кирилл даже оживился — удивился. Ему‑то казалось, что все усилия применяет как раз он. Даночка просто живёт на всём готовом. И он не против, но должна же она понимать, что на вечный праздник его сил уже не хватает.
— Я же не шоумен, я главный инженер проекта, солнышко, — отшутился он.
Нет, её совершенно не в чём упрекнуть. Она просто слишком чувствительная, вдобавок ещё и молодая. Для неё важна насыщенная событиями жизнь, новые впечатления. Она же рассчитывала, что с ним всё это у неё будет.
— Вот думаю, куда бы свозить Дану на Новый год? — делился Кирилл мыслями со старым другом Романом, заехав к нему на фамильную дачу на рюмочку чая. — Ничего пока в голову не приходит. В Эмираты мы летим в марте — это давно решено. А двух путешествий за три месяца я пока не потяну. Ещё в доме есть недоделки принципиальные.
— Какой‑то ты стал дёрганый, Кирюх, — заметил Роман. — Я понимаю, конечно, что от активной любви худеют, но в твоём случае дело не в этом.
— Замотанный, как работающая домохозяйка с двумя детьми, — хлёстко добавил Ромка.
На правах хозяина, которому сегодня больше не нужно выходить из дома, он уже принял достаточно виски, чтобы его потянуло на откровенность.
— Спасибо за поддержку и советы, дружище, — отозвался задетый сравнением Кирилл.
— Всегда пожалуйста. Кто ещё скажет правду, кроме старого друга? Вернёмся к конкретике. Ты сам‑то как хотел бы встретить Новый год?
— Я бы вообще дома остался, — усмехнулся Кирилл. — Пригласили бы вас с Катериной, украсили ёлку. Мы когда‑то каждый год так встречали. Чем плохо было?
— Меняется состав встречающих, — заметил Роман. — А мы уже приглашены, отказываться точно не будем. Ты уж извини. Слушай, а почему бы тебе с твоей красавицей вдвоём дома не встретить? Вы вроде ещё не должны друг другу надоесть. Романтический музон, всякие там свечечки, подушечки, а?
— Мы и так в прошлом году встречали Новый год дома — потому что ничего приличного не успели забронировать с этим разводом. Ты же сам прекрасно знаешь. Как‑то всё было спутанно. На второй такой серенький Новый год Дана и обидеться может.
— Проблемы твои от меня далеки, если честно, — развёл руками Ромка. — Даже не знаю, что тебе посоветовать. Слушай, а если твоей Данне проявить оригинальность и пойти работать, она бы точно меньше скучала и больше ценила радости простого отдыха?
— Вот только не надо на меня так смотреть. Я не предполагаю, что ей надо таскать шпалы, сидеть за кассой в супермаркете или даже следить за конвейером с пельмешками. Есть же у неё какая‑то изящная девичья профессия. Жила же она как‑то до тебя, она же всё‑таки не школьница.
— В цветочном бутике она работала, я тебе говорил.
— Вот! Я ж сказал, что изящная профессия. Подари ей на Новый год курсы, обучающие на какого‑нибудь совершенно высококлассного творческого флориста — так ведь это называется? После которых возьмут на работу в какое‑нибудь крутое место. Я совершенно серьёзен, кстати. Проявишь настоящую заботу таким подарком.
«Ну, прав я… Вот и поговорили, называется», — мысленно подытожил Кирилл. С Ромой с некоторых пор стало очень сложно нащупать точки взаимопонимания. С годами у них стало гораздо меньше общего, чем было в юности.
— Я подумаю, — устало сказал Кирилл.
Он не готов совсем отдалиться от своего старого друга. После встречи с Романом он ещё планировал заехать к заболевшему коллеге — забрать кое‑какие бумажные документы, кое‑что обсудить. Но внезапно решил перенести визит.