Занимательное чтиво

— Только в сарай не заходи, — сказал Игорь, уже надевая куртку. Людмила даже не сразу поняла. — В какой сарай? — За домом. Старый. Дверь там перекошена.

— Загляни под матрас! — крикнула женщина вслед. Марина невольно остановилась. Она уже спустилась на две ступеньки вниз, к переходу, где пахло сыростью, дешёвым кофе из автомата и чужими судьбами. Люди...

Аня стояла у окна. И вдруг поняла: вот сейчас всё и закончилось. Не сегодня. Не вчера.

— Вся в свою мать… такая же нищенка, — процедила Людмила Сергеевна, даже не понизив голос. В комнате повисла неловкая тишина. Катя стояла у двери, сжимая в руках пакет с тортом. Она только что пришла поздравить одноклассницу с днём рождения — первый раз за много лет её вообще куда-то пригласили...

Я держала в руках пакет с продуктами и ключи, и на секунду даже подумала, что перепутала этаж. Но нет. Моя дверь. Мой коврик.

— Ты опять здесь всё переставила? — голос Оксаны был холодным. Мария Ивановна стояла у плиты, сжимая полотенце. — Я просто… удобнее сделала. Чайник ближе… — Мне было удобно, — отрезала Оксана. — Это моя кухня...

Музыка в зале играла не громко — гости уже рассаживались, переговаривались, переглядывались, оценивая декор, столы, платье невесты… которого пока не видели. — Где они? — шепнула тётя Вера, наклоняясь к соседке...

«Купить новый чайник», — написала Алина в блокноте, сидя за кухонным столом, и только потом поняла, что чайник у неё, вообще‑то, вполне живой. Свистит вовремя, не протекает, ни разу не взорвался. Но что‑то надо было написать первым...

— Вот и хорошо, что уехала. Так даже лучше. Вера произнесла это вслух, хотя в квартире ни кого не было. Просто слова надо было куда-то деть, а держать их в себе уже не получалось. За окном моросил тот...

Валентина Ивановна уходила на пенсию. Не потому что хотела — потому что возраст, давление, потому что дочь Света сказала: мама, хватит, ты своё отходила. Валентина Ивановна не спорила — дочь была права...

Полина впервые приехала к бабушке одна — без мамы, без переводчика, без подстраховки — в четырнадцать лет. Мама сказала: пора, ты уже большая, автобус прямой, бабуся встретит. Полина ехала шесть часов...

Семён закрыл за собой дверь квартиры и выдохнул. В кармане куртки лежал билет на поезд — до города, где его ждала новая жизнь, новые возможности и, как он надеялся, свобода. — Ты правда уходишь? — голос Кати прозвучал из‑за двери...