Захотелось домой. Кирилл позвонил, перенёс встречу на утро — и почувствовал, что правильно сделал. Заскочил в любимую Даной кондитерскую, потом в винный маркет. «Завтра пятница, — подумал он. — Что мешает начать её уже сегодня?»
Уже подъезжая к дому, Кирилл вспомнил, что забыл позвонить, предупредить Дану: он приедет на полтора‑два часа раньше. «Ну ладно, сюрприз будет», — решил он.
В гостиной горел свет, но тихий мелодичный голос Даночки был слышен с тёмной веранды. Это была одна из её забавных привычек — болтать с подружками вечером по телефону на открытой веранде, глядя только на дальнюю цепь фонарей вдоль шоссе. Летом это было вполне объяснимо, а зимой, казалось бы, не слишком комфортно. Но Дана уверяла: ей — самое то.
Она набрасывала шубку, ныряла ножками в сапожки и шла поболтать.
— Не слушать же моему серьёзному любимому наши глупости, — пожимала плечиками она.
Кирилл пару‑тройку раз всё‑таки незаметно подслушал. Ему было интересно, о чём она говорит с другими — не с ним. Это действительно была незначительная девчачья ерунда: советовали друг другу маникюрш, бассейн, хвастались подарками.
Даночка в этих разговорах оказывалась очень довольной своей жизнью. Его это порадовало. И больше он их не слушал.
Сейчас она болтала под лёгкую ритмичную музыку — поэтому не слышала и не видела, как подъехал Кирилл. Гараж находился с другой стороны дома. Он шёл вдоль стены к веранде — на голос, звучащий ручейком, — пока не начал различать в щебете отдельные слова:
— Очень часто о нём думаю, прямо в деталях всё самое приятное себе представляю — что будет, если решусь… И прекрасно понимаю, что дать он мне ничего не может, кроме этого. Ага, вот именно. И я о том же, Юль. Я правда не хочу быть недальновидной дурой, которая всё себе портит из‑за лёгкой приятной интрижки. Да, ты абсолютно права. Вот поэтому я до сих пор и не решилась с ним встретиться наедине. И не решусь, наверное. Одна надежда, что сейчас парни ни за кем не бегают…
— Может, позвонит ещё разок и перестанет. Я не могу так рисковать.
— Ты права, котик. Я не умею так хорошо притворяться — где‑нибудь проколюсь. Мой пусть староват для меня, зато надёжный вариант. Да, замуж зовёт.
— Точно соглашусь, такими вариантами не разбрасываются. К тридцатнику уже успеваешь это понять. Он точно всё для меня сделает, а не как эти, у которых уже и счёт в ресторане пополам.
— Спасибо, котик, что выслушала меня. Я тебя задержала, и сама замёрзла — пойду в свой домик. Пока‑пока, целую тебя, Юльчик.
Дверь хлопнула — словно гробовая доска грохнула над головой. Лёгкие шаги Даночки стихли в прихожей.
Кирилл стоял, прислонившись лбом к ледяной стене своего дома. «Когда это успело так похолодать? Ещё недавно же был плюс…»
«Как хорошо, что Даночка такая дурочка болтливая, — думал он. — А то я женился бы и завещание на дом на неё написал, даже не сомневаясь, что так правильно и по‑мужски. Наташа всё равно получит квартиру, и у её мужа вполне обеспеченная и благополучная семья. А у Даны — только я один».
Даночка убедила его в этом так незаметно, что он был уверен: это его собственное решение.
«Так что дурочка здесь не она. Это я попался в известную древнюю ловушку, как многие до него. И не решусь никак зайти в свой собственный дом и выгнать её оттуда, как приблудную кошку».
Было ведь ему хорошо с ней — ещё как хорошо. Пусть даже это и был самообман.
«Надо дать ей денег — как раз отдать те, что отложены на отдых с ней в Эмиратах. Не жалко, заслужила. Этого как раз хватит, пока не найдёт какую‑нибудь работу. А жить вернётся к своей маме — есть где жить. Не пропадёт. Или хотя бы порадуется новому пикантному романчику, не по расчёту».
Он вызовет ей такси.
Оставшись один, Кирилл потянулся к привезённой сегодня бутылке дорогого игристого.
— Ну что ж, отметим.
Он никогда не верил в закон бумеранга. Считал его утешением для неудачников. Верил, что каждому достаётся только то, что он сумеет для себя добыть, — остальное мистика.
«А вот и нет. Этой мистике есть место в моей реальной жизни».
Что тогда Галя ощутила, слушая его телефонную беседу? Всего год прошёл — и ему прилетело. Его бумеранг лёгкий и быстрый. Судьба его ещё пощадила: он не успел жениться и ввалить кучу денег в Даночкино благополучие.
А Галя с ним четверть века прожила. И усталость его всегда как рукой снимала, когда он приходил домой. У него было всё то, что составляет тёплое благополучие, до которого многие только мечтают дотянуться. Он без малейших усилий и совершенно незаслуженно получал всё, что весь последний год так старался заслужить.
«Отец был прав. Я ни разу не пожалел о своём таком разумном, таком удобном выборе. И про „профурсеток“ тоже никуда не делись. Отец как в воду смотрел».
Вот и нет ни отца, ни матери, ни друзей. Это теперь только Галины друзья. Осталось только одно‑единственное место на земле, куда он может сейчас поехать — если его там примут. Он всё сделает, чтобы приняли.
«Нет, только не сейчас, не в таком жалком виде. Всё обдумать, выспаться, поработать, найти слова».
Ключи от их совместной квартиры он честно оставил в день ухода в почтовом ящике. Поэтому пришлось подождать пару часов, пока Галя появится дома.
Кирилл нашёл парковочное место за углом соседнего офисного центра, оставил там машину и пошёл прогуляться. «Наверное, Галя у молодых, помогает Наташе возиться с Симой. Вдруг Наташка уже решила на работу выйти — на неё это было бы очень похоже».
Он с самого лета ничего толком не знает о ней: всё никак не находил времени позвонить, а она сама тоже не звонила ему. Даже с днём рождения поздравила СМС‑кой — а он не придал этому значения.
«Ничего, я наверстаю всё это. И с Симкой повожусь, и с зятем, и со сватом схожу на рыбалку. Наташа не умеет долго злиться и играть в „Снежную королеву“».
Она очень похожа на мать…
Кирилл спохватился: он пьёт уже третью чашку эспрессо в кофейне торгового комплекса. «Пора сходить проверить. Наверняка Галя уже вернулась домой».
Действительно, в окнах кухни и гостиной горел свет. Кирилл нерешительно замедлил шаг перед домофоном.
Но через пару минут дверь подъезда открылась — и из неё выпорхнула худенькая старушка с маленькой собачкой на яркой шлейке под мышкой. Какая‑то неуловимо знакомая личность из его соседок.
Игнорируя снисходительно‑насмешливый бабушкин взгляд, он вошёл в подъезд. Незаметно для самого себя оказался на своём привычном третьем этаже — у светло‑серой двери. Позвонил в звонок, нащупав его не глядя.
Галя открыла почти сразу. Ему показалось, что сначала она хотела захлопнуть дверь, пока он не успел войти. Но потом почему‑то передумала.
Она недавно вернулась откуда‑то — скорее всего, из гостей, с какого‑то пятничного праздника. Между ней и порогом стояли только что сброшенные с ног изящные полусапожки в лужи талого снега. Кирилл не решался переступить через них, пока она не мотнула легко головой:
— Входи. Что случилось?
Это была Галя — и в то же время совершенно не она. Она никогда не была тяжеловесной: просто женщина среднего роста и телосложения. Но сейчас выглядела лёгкой и непринуждённо изящной, как молоденькая девчонка.
Галя придумала краситься в тёмно‑шоколадный оттенок — он так шёл к необычному тёплому цвету её глаз и оттенку кожи. Волосы не были собраны в гладкий удобный хвост на затылке, а распущены по плечам в каком‑то художественном беспорядке — словно на картинах мастеров эпохи Возрождения.
На ней было простое струящееся бордовое платье до колена с легкомысленным вырезом, подчёркивающее стройную талию. На неё можно было долго смотреть, как на огонь.
«Она помолодела на десять лет — как минимум — с тех пор, как я ушёл от неё», — подумал Кирилл. Любой сказал бы сейчас, что перед ним красивая, притягательная женщина.
— Ты стала очень красивой, — сказал он.
— Ага, спасибо, — ответила Галя без всякого жеманства, вежливо улыбнувшись медово‑карими глазами. Казалось, ей говорили это каждый день всю её жизнь.
Она выдержала недолгую паузу, ожидая, что он ещё что‑то скажет. Но он молчал. Тогда она мягко, без раздражения, продолжила:
— Слушай, Кирилл, если у тебя какое‑то важное дело ко мне — говори сразу. Я гостей жду. Ты ведь без звонка, без предупреждения, а у меня свои планы. Я не могу сейчас уделить тебе много времени. Извини.
— Ты смогла бы меня простить? — выдохнул он наконец.
— Так я давно уже тебя простила, — ответила она просто.
— Кир, ты же не подался ради карьеры в какое‑нибудь тайное общество, где требуется официальное прощение бывших жён, заверенное нотариусом? — с миролюбивым удивлением улыбнулась Галя. — Ты бы Наташке только почаще звонил. Она хоть и не признается никогда, но скучает по тебе. Правда, давай по существу. По какой причине ты приехал?
— Я хочу вернуть тебя и нашу семью. Хочу всё исправить. Я был идиотом, совершил тупейшую ошибку — и прямо это признаю. Надеюсь, я не слишком поздно это понял, потому что никаких детей, никаких юридических действий натворить не успел.
Я понимаю, что ты этого давно не ждала, понимаю твоё женское самолюбие. Понимаю, что тебе надо выдержать паузу. Обдумай всё спокойно и скажи, когда я могу приехать.
— Мне действительно жаль, что у тебя не вышло с твоей молодой подругой.
— Ты был так воодушевлён, что у меня язык не поворачивался назвать тебя подлецом или кем‑то типа того. А сейчас в этом тем более нет смысла. У меня есть любимый человек.
— Галь, мы взрослые люди. После моей дурацкой выходки ты имела право отомстить. Считай, что ты разгромно доказала мне, насколько я был неправ. Просто договоримся не вспоминать эти проходные приключения.
— Ты не понял меня, Кирилл. Точнее, не услышал. Я не говорила, что хотела тебе или себе что‑то доказать — или тем более отомстить. Ты должен был понять за столько‑то лет, что я не стала бы такой ерундой заниматься. Тем более искать проходные приключения. Я сообщила, что у меня есть любимый…
— Я замуж выхожу.
На жемчужную свадьбу сватов Галя с дочкой, зятем и внучкой прибыли раньше всех.
Дима всегда выезжал в долгую дорогу заранее. Он уверял полусерьёзно‑полушутя, что его девчонки обязательно что‑нибудь забудут — и всё равно придётся возвращаться, а потом ещё десять раз будут просить остановиться, чтобы погулять и сделать фотки в красивых местах.
Более‑менее так оно всё и было. Но это не мешало семейству всегда приезжать в гости раньше условленного времени.