— Мамочка, Галочка, ну что ты как неживая? Ты меня слышишь? Ты здесь? — уже тревожился над ухом нежный Наташин голос из нагретого ладонью мобильника.
— Да‑да, прости, доча, ты же знаешь, что я, когда после работы, то могу запросто выпасть из разговора, — Галя старалась придать голосу беспечное спокойствие.
— Так мы с Димой и Симой приедем к вам на Новый год, или у вас какие‑то другие планы? Ты сразу мне скажи — я тогда быстренько переориентирую своих, что мы ищем себе компанию.
— Наталечка, я про папины планы не знаю, — выдохнула Галя.
— Догадываюсь только, что они у него красивые. Он от меня ушёл, нашёл молодую красивую женщину и почти честно объявил об этом. У них давно всё серьёзно, так что мы официально разводимся. Прости, что такие новости под Новый год. Ты же знаешь, я не умею от тебя что‑то скрывать.
— Мамочка, я еду к тебе. Сейчас дождусь Димку с работы, чтобы с Симой посидел, возьму такси и приеду. Мы так давно с тобой ночной болтовнёй не занимались.
— Натали, я в порядке. Не надо из‑за меня срываться от двухгодовалого ребёнка на ночь глядя. Мне от этого точно легче не станет.
— Мам, у этого ребёнка ещё и папа есть — вполне адекватный и ответственный современный отец. Ты кого угодно можешь обмануть своим голосом спокойной умницы. Вот только не меня. Через полтора часа точно жди.
Галя послушала три быстрых гудка в трубке и беспомощно попыталась улыбнуться. С дочкой ей повезло. Далеко не всем так везёт.
О сложностях переходного возраста Галина узнавала только из чужих рассказов. Она как дружила с маленькой Наташей, так продолжала дружить и с почти взрослой. Переживания из‑за первых Наташиных любовных драм ей тоже удалось избежать — никаких драм не было.
Наташа всерьёз относилась к учёбе, на втором курсе нашла работу и умудрялась без надрыва совмещать одно с другим, а к окончанию института накопила на отпуск в давно желанную Италию. Конечно, и родители чуть‑чуть добавили.
И произошло всё как в песне: «Совершенно случайно мы взяли билеты на соседнее кресло на большой высоте». С будущим мужем Димой Наташа познакомилась в самолёте.
Венеция, Флоренция, Рим — сжатые в неделю. Полгода встреч по возвращении домой, а потом свадьба и рождение хохотушки Симы.
Галя радовалась роли заботливой бабушки и казалась себе почти совершенно счастливой. Ей всегда было так уютно и спокойно в семье Наташи и Димы — посреди их тёплой любви и красивого, почти без слов понимания друг друга.
«Хорошо, что Наташа не повторяет мою судьбу», — благодарно подумала она как‑то в метро, возвращаясь из дома дочки и зятя. И сама испугалась своих мыслей: чем она может быть недовольна?
У них с Кириллом абсолютно нормальная жизнь для пары со стажем. Они не скандалят, даже не спорят по принципиальным вопросам, живут мирно. Кирилл неплохо зарабатывает и умеет разумно распоряжаться деньгами.
«Ей, в общем‑то, повезло с мужем, — размышляла Галя, — если не брать в расчёт это вечное ощущение последних лет, что чего‑то важного недостаёт. В той самой настоящей любви, которую рассчитывает встретить любая женщина, мне с юности не особенно везло. А я просто спокойно приняла это. Ведь, если честно, вокруг полно таких же женщин, как я, — намного больше, чем тех, которым повезло быть по‑настоящему любимыми не на медовый месяц, а на всю жизнь».
И ровно до полудня вчерашнего дня Галя считала свою семейную жизнь благополучной. Ещё бы! Она вкладывала всю душу и силы в семью и совершенно не считала это какой‑то особенной жертвой. Ей ведь самой приятно заботиться о муже, обустраивать уютный дом, куда обоим хочется спешить с работы.
Их квартира ничуть не больше и не уютнее по планировке, чем у друзей и хороших знакомых, но на праздники все любят собираться именно у них. «В Галочке всегда так хорошо всё устроено!» — говорили приятели.
Приятели Кирилла часто демонстрировали шутливую зависть, а он всерьёз принимал заботу о себе как должное. «Разве может быть по‑другому? Если и может быть, то не у меня», — словно говорил его взгляд.
Последние пару лет Кирилл был занят постройкой и отделкой загородного дома, посвящая этому всё свободное от работы время. Он хотел не просто какой‑то дачный домик, а полноценное, комфортное жильё, в котором можно при желании жить круглый год.
Гале некогда было ездить смотреть на стройку каждую неделю, и сначала она очень переживала об этом. Но Кирилл отмахивался:
— Галь, ну перестань. Никому не объять необъятное. Ты прям хочешь быть везде и повсюду.
— Всем будет лучше, если ты будешь распоряжаться здесь, а я — там.
Галина понимала — или ей казалось, что понимает. Ему очень нужно что‑то своё, где только он босс. И она отошла в сторону, оставила дела поместья мужу.
Вчера ей с самого утра внезапно стало плохо на работе. Навалилась слабость, и голова заболела так сильно, что привычная в таких случаях таблетка нисколько не помогла.
Видимо, выглядела она совсем неважно, потому что даже шеф, которого за глаза все называли за равнодушие «рептилоидом», посмотрел на неё и сказал:
— Галина, иногда лучше пару дней посидеть дома, чем потом брать больничный на две недели. Отправляйтесь домой и отдохните, выйдите на работу послезавтра. На зарплате это не отразится. Измученные сотрудники мне совершенно не нужны. Я не рептилоид какой‑нибудь, как тут утверждают некоторые.
Галина благодарно кивнула и поехала домой. «Как всё‑таки мы иногда ошибаемся в своих суждениях о людях, — подумала она, — особенно если это начальство, которое принято не любить».
Галя тихонько, стараясь даже не шуршать пакетом с багетом, вошла в квартиру. Кирилл после командировки приехал ночью — нельзя тревожить его сон.
Но Кирилл не спал. Из гостиной был слышен разговор. Судя по отсутствию голоса собеседника, Кирилл говорил по телефону.
Галя не сразу даже поняла, что это говорит её муж. Голос и интонации были будто не его.
— Солнышко моё сладкое, сегодня и приеду. Моя старая после работы маринует сегодня помидоры по новому рецепту. Рецепты каждый год новые, а жена старая… Прости, чушь всякую несу, лишь бы показаться тебе остроумным.
Да, я честно, скоро соберусь всё ей рассказать. Я ценю, ещё как ценю. Я счастлив, что ты не хочешь встречать Новый год без меня. Решусь до Нового года, обещаю, клянусь, моя малышечка.
Не будь ребёнком, войди в моё положение. Для меня это не так просто. Я не робот бесчувственный, и это больше 25 лет моей жизни, и дочь вырастили. Мне Галку жалко. Серая, тусклая, замотанная. Ещё лет пять — совсем старой будет выглядеть. Но у неё же все интересы вертятся вокруг семьи, кладовка от заготовок уже ломится, хочет, чтобы всё у нас было по высшему разряду…
— Уйду — она так и останется одна. Нет, для кого будет всё вот это? Дочку с зятем заботой замучает… Нет, это не в том дело, что мне удобно. Мне в принципе и наплевать, если в доме чего‑то не хватает. Я не хочу всю оставшуюся жизнь по рыбалкам с мужиками болтаться, лишь бы сбежать из дома от надоевшей жены. Мне радость нужна в жизни, а моя радость — ты.
Галя почему‑то не решалась включить свет в прихожей. Достаточно было света из подъезда, падавшего на гладь зеркала, чтобы разглядеть эту тётку — серую и замотанную. Такая она и есть, никому не соперница. «Да, даже рептилоид её пожалел. И муж вот тоже жалеет: старая, жалкая…»
Если бы так не болела голова, выбежать бы на улицу — просто бродить где‑нибудь до вечера или пока не возьмёт себя в руки, не вернёт себе способность ясно мыслить. Но даже сил спускаться по лестнице у неё не хватило.
Она хотела прикрыть дверь тихонько — из‑за нелепого желания дослушать мучивший её разговор. Но муж всё‑таки услышал звук. Он распрощался с «солнышком» и вышел в прихожую.
— Я решила не делать помидоры, если тебе, в принципе, наплевать, — её сил хватило только на этот ультиматум.
— Галь, может, и к лучшему, что ты всё слышала. Мне, правда, противно тебе врать. Всё равно надо было это враньё заканчивать. Ты хороший человек, я виноват перед тобой, но продолжать это нет смысла.
— Ага, — безучастно подтвердила Галя. — Прекрасно, что хотя бы человеком признаёшь свою старуху.
— Галь, ну зачем уже этот яд?
— Давай откровенно. Мне всего пятьдесят три. Я не готов записаться в деды, у меня есть потребность в любви — и ради чего я должен от неё отказываться? Наташу мы вырастили, и с тех пор нас ничего больше толком не связывает. Ты просто отказываешься это замечать, цепляешься за эту бессмысленную видимость брака — чтоб как у всех.
Если ты согласна выглядеть и жить, как старушка, это твоё право и твой выбор. Занимайся внучкой — тебе есть ради кого хлопотать. Я бы тоже так и жил по инерции, как многие мои ровесники. Но мне повезло. Меня полюбила молодая, красивая женщина. И я её очень полюбил. Не каждому так везёт. Это новая жизнь, настоящая. От этого нельзя отказываться. Это подарок. Понимаешь, я только сейчас, благодаря ей, осознал, как я жил.
— Это мой шанс начать всё заново. Ты ни в чём не будешь ущемлена. Ты мать моей дочери. Квартиру эту тебе оставлю. Ничего не возьму отсюда, кроме своей одежды и обуви. Мы с ней в доме будем жить. Не зря я столько сил и средств туда вбухал. Видимо, судьба вела. Машину ты не водишь и денег в неё не вкладывала, поэтому логично, что она остаётся у меня. Денег на первое время тебе подброшу — сумму обсудим.
— Это называется отступные, — прокомментировала Галя. — А вдруг я много запрошу?
— Я же сказал — обсудим, — терпеливо повторил Кирилл.
— Надо же, такой влюблённый — и так здраво рассуждаешь. Всё уже давно обдумал, да? Решимости только не хватало, а так — всё на высоте, стратег.
— Галь, давай по‑человечески.
— Если ты не заметил, я на тебя по‑собачьи не лаю. Мне вообще не нужен этот разговор. Я вернулась домой из‑за головной боли. Пойду полежу в тёплой ванне — мне помогает. Пока я принимаю ванну, собирай свои вещи, документы — что там у тебя ещё. Вдумчиво только, чтобы за чем‑нибудь забытым сюда лишний раз не таскаться. И ключи оставь.
На развод сам подавай. Я по инстанциям ходить не люблю, ты знаешь. Тянуть тебя назло не буду. Назначат дату — приеду в назначенный день и час, и разведёмся.
Денег не надо. У меня нормальная зарплата — для меня одной. Не появляйся только. Чтобы в день развода я тебя последний раз в жизни видела.
И раз тебе хочется поиграть в благородного — свою долю в квартире уступишь Наташе. Чтобы твоей любови не лишили девчонку наследства. Согласись, это справедливо?
— Мам, ты в этот момент ещё о каком‑то моём наследстве могла думать? — тихо поразилась Наташа, выслушав её рассказ.
— О ком мне думать, доча? — пожала плечами Галя. По её бледному лицу пробежала тень грустной усмешки. — Когда такое наваливается, надо сразу за какую‑то соломинку уцепиться, которая позволит совсем не потерять интерес к жизни. Я счастливая.