Ольга застыла в прихожей, крепко сжимая ручку сумки. Усталость после двенадцатичасовой смены как рукой сняло, уступив место глухому раздражению. Из кухни доносился голос свекрови, Людмилы Ивановны, — уверенный, хозяйский, не терпящий возражений. Она говорила о деньгах, и сумма, которую она называла, заставила Ольгу задержать дыхание. Речь шла о продаже квартиры. Квартиры, которая досталась Ольге от бабушки и к которой ни муж, ни тем более его мама не имели никакого отношения.
Ольга сняла туфли. На тумбочке в прихожей лежала толстая папка с документами — та самая, которую Ольга обычно хранила в дальнем ящике комода. Теперь эта папка лежала на видном месте, словно приглашение на казнь. Это был символ ее личной безопасности, ее «подушка», которую кто-то решил взбить по-своему.
Она прошла на кухню. Муж, Игорь, сидел за столом и быстро что-то печатал на ноутбуке, а Людмила Ивановна пила чай, будто праздновала победу.
— О, явилась, — свекровь даже не обернулась. — А мы тут с Игорем планы строим. Нашли покупателя на твою «однушку». Дают хорошую цену, наличными.
Ольга подошла к столу и положила ладонь на ноутбук мужа, закрывая крышку.
— Какую «однушку», Людмила Ивановна?
— Твою, какую же еще, — свекровь отставила чашку. — Стоит пустая, только коммуналку тянет. А мне дача нужна. Воздух, огурчики свои. Я здоровье на заводе оставила, имею право на старости лет отдохнуть? Игорь согласен.
Игорь поднял глаза на жену. Взгляд у него был виноватый, но упрямый.
— Оль, ну правда. Маме тяжело в городе летом. А там домик присмотрели, участок ухоженный. Мы же семья. Всё должно быть общим.
— Общим? — Ольга говорила тихо, но от ее тона Игорю стало неуютно. — То есть вы взяли мои документы, выставили мою недвижимость на продажу, даже не спросив меня?
— А чего тебя спрашивать? — встряла Людмила Ивановна. — Ты вечно всем недовольна. Жадная ты, Оля. Все под себя гребешь. У нас так не принято. Я сына вырастила, он мне обязан. А раз ты его жена — значит, и ты обязана.
Ольга посмотрела на мужа, ожидая, что он сейчас остановит этот поток. Что он скажет: «Мама, ты не права, это Олина собственность». Но Игорь молчал.
— Ты отвратительно себя ведешь, — наконец выдавил он, глядя в сторону. — Мама к нам со всей душой, а ты... Ты ограничиваешь ее визиты, вечно лицо кривишь. Она заслужила компенсацию за твое отношение. Дача — это минимум, что мы можем сделать.
Это было похоже на абсурд. Ольга взяла со стола папку с документами. Тяжелая, плотная бумага.
— Компенсацию? — переспросила она. — За то, что я работаю на двух работах? За то, что я не даю переставить мебель в своей комнате?
— За неуважение! — повысила голос свекровь. — Я мать! Я святое!
Ольга крепко прижала папку к себе.
— Игорь, выйди, пожалуйста. Нам с твоей мамой надо поговорить.
— Никуда я не пойду. Ты ее обидишь.
— Я сказала — выйди. Или я сейчас звоню в полицию и заявляю о попытке мошенничества с недвижимостью. Документы у меня в руках.
Игорь растерялся и замер. Он знал, что Ольга слов на ветер не бросает. Медленно, неохотно он встал и вышел в коридор, оставив женщин одних.
Ольга села напротив свекрови. Людмила Ивановна воинственно вздернула подбородок, но уверенности в ней поубавилось.
— Значит так, Людмила Ивановна. Квартиру я не продам. Никогда. Это память о моей бабушке и будущее моих детей.
— Детей у тебя нет!
— Будут. Но не за ваш счет. А теперь послушайте внимательно. Вы называете помощью попытку распоряжаться чужим имуществом. Вы называете уважением полное подчинение вашим прихотям.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но Ольга подняла руку.
— Нет, теперь говорю я. Вы обвинили меня в том, что я плохая невестка. Но хорошая невестка — это не та, которая отдает ключи от квартиры по первому требованию. Это та, которая сохраняет мир в семье мужа. А вы этот мир разрушаете.
— Я сыну добра хочу! Свежего воздуха!
— Если вы хотите добра сыну, перестаньте делать из него соучастника. Потому что продажа чужой квартиры без ведома владельца — это преступление. Вы хотите, чтобы у Игоря были проблемы с законом? Или чтобы я с ним развелась? Вы этого добиваетесь?
Людмила Ивановна замолчала. Слово «развод» прозвучало весомо. Она посмотрела на закрытую дверь, за которой стоял ее сын, и впервые поняла, что игры кончились.
— Я... я не подумала, — голос свекрови стал тише. — Я просто увидела объявление... Домик такой ладный, с верандой. Мечтала всю жизнь.
— Мечтать нужно, Людмила Ивановна. Но не за чужой счет. Хотите дачу? Давайте думать, как на нее заработать или накопить. Вместе. Но не трогая мое наследство.
Ольга положила папку на стол. Не как оружие, а как границу, которую нельзя пересекать.
— Игорь! — позвала она.
Муж вошел в кухню, настороженно глядя на обеих женщин.
— Садись, — сказала Ольга. — Мы все обсудили. Мама погорячилась. Квартира не продается. Но если маме так нужна дача, мы можем рассмотреть вариант аренды на лето. Сложимся деньгами.
Игорь перевел взгляд на мать. Людмила Ивановна сидела сгорбившись, став вдруг обычной пожилой женщиной, а не командиром.
— Прости, сынок, — пробормотала она. — И ты, Оля, прости. Бес попутал. Уж больно веранда там хорошая была.
Игорь выдохнул. Он подошел к Ольге и взял ее за руку.
— Прости меня, Оль. Я правда... Я не должен был так говорить. Просто мама так загорелась, я не знал, как ей отказать.
— Учись, — просто сказала Ольга. — Отказывать — это тоже часть заботы. Чтобы потом не было стыдно.
Вечер закончился неожиданно мирно. Они не стали устраивать застолье — атмосфера все еще была натянутой, — но враждебность ушла. Людмила Ивановна уехала домой на такси, и в этом жесте было больше уважения к их личному пространству, чем во всех ее прежних словах.
Ольга убрала папку с документами обратно в комод. Она знала, что больше никто не посмеет ее тронуть без спроса. В доме стало спокойно. Игорь мыл посуду, стараясь не шуметь, и это было его молчаливое извинение. Ольга села в кресло и прикрыла глаза. Она отстояла не просто квадратные метры. Она отстояла право на то, чтобы с ней считались. И, кажется, именно с этого момента они с Игорем начали становиться настоящей семьей.