— Квартира теперь моя, так что освобождай территорию до выходных, — бросил Сергей, даже не поздоровавшись.
Он прошел в прихожую, небрежно скинул ботинки и посмотрел на Марину как на старый комод, который давно пора вынести на помойку. Марина, только что закончившая менять постельное белье в комнате свекрови, замерла с наволочкой в руках. В квартире пахло корвалолом и тушеной капустой — тяжелый, въедливый дух болезни и бедности, который не выветривался месяцами.
— Что ты сказал? — переспросила она, вытирая руки о домашнее платье.
— Что слышала. Я вчера разговаривал с матерью. Мы все решили. Завтра едем к нотариусу, она оформляет дарственную на меня. Так что, Мариш, без обид. Мы с Юлей хотим въехать в чистую квартиру, без твоего барахла.
Сергей прошел на кухню, открыл холодильник, достал минералку. Он выглядел победителем: свежая стрижка, дорогой пиджак, самоуверенная ухмылка. Пока Марина полгода разрывалась между работой и уходом за его парализованной матерью, Сергей строил «личную жизнь».
— Юля — это та самая молодая стажерка? — уточнила Марина. Голос у неё был сухим, как осенний лист.
— Не твое дело, — огрызнулся Сергей. — Я, Марина, жить хочу. Мне сорок пять, а я прихожу домой — тут лазарет. Ты вечно уставшая, в халате этом. А Юля… она другая. Она меня ценит. Мама тоже поняла. Я ей объяснил: сын у тебя один, родная кровь. Не чужой же тетке квадратные метры оставлять.
— И Анна Петровна согласилась?
— Естественно! Сказала: «Сережа, делай как знаешь, лишь бы счастлив был». Так что собирай чемоданы. Мебель можешь забрать старую, из спальни.
Марина медленно подошла к кухонному столу. Внутри у неё не было ни страха, ни истерики, только холодная ясность. Она открыла ящик, где хранились квитанции, и достала плотный файл.
— Знаешь, Сережа, твоя самоуверенность всегда была как мыльный пузырь. Красивая, но пустая внутри. Ты ведь к матери последний раз заезжал месяц назад, когда деньги на ремонт машины просил.
— Ну был, и что? Она тогда и пообещала. Завтра просто формальность.
— Не будет никакого завтра, — Марина положила файл перед мужем. — Читай.
Сергей недоуменно нахмурился, взял бумагу. Это был официальный документ с гербовой печатью. Договор дарения.
— Что за ерунда? — пробормотал он, бегая глазами по строчкам. — Дарение… Смирновой Марине Викторовне… Дата… Три недели назад?
Лицо его окаменело. Он швырнул бумагу на стол.
— Ты подделала! Ты воспользовалась её состоянием! Она же не понимает, что подписывает! Я тебя засужу! Я сейчас же звоню ей!
Он схватил телефон, трясущимися пальцами набрал номер матери и включил громкую связь, чтобы Марина слышала свой приговор.
— Алло, мам! Мама! Ты что подписала?!
В трубке повисла пауза. Потом раздался голос Анны Петровны — тихий, с одышкой, каждое слово давалось ей с трудом, но смысл был тверже стали:
— Не кричи, Сергей. Голова гудит.
— Мам, тут Марина какую-то бумажку сует! Говорит, квартира её! Ты же мне обещала! Завтра к нотариусу!
— Обещала, — согласилась Анна Петровна. — Чтобы ты отстал и дал мне спокойно дожить. Ты ведь, сынок, когда приезжал, даже не спросил, болит ли у меня что. Только ныл, что жена плохая, да деньги клянчил. А Марина меня с ложечки кормила. Мыла.
— Она это за квартиру делала! — заорал Сергей, брызгая слюной. — Это расчет!
— Пусть так. Но это честный расчет. А ты, родная кровь, хотел меня в богадельню сдать. Я слышала твой разговор с этой… Юлей. «Потерпи, мол, немного, старая скоро уйдет или сдадим её».
Сергей застыл. Воздух в кухне стал вязким, дышать было нечем.
— Мам, я не… это шутка была…
— Собирайся, Сережа. Уходи. Не гневи Бога. И ключи оставь.
Гудки прозвучали как удары судейского молотка.
Сергей медленно опустил руку с телефоном. Он посмотрел на Марину, ожидая увидеть злорадство, но она уже отвернулась к плите, словно он стал пустым местом.
— Вон, — тихо сказала она.
Он схватил ключи от машины со столешницы.
— Да пошли вы! Обе! Сидите в своем болоте! У меня есть куда пойти! У меня Юля есть, у неё студия в центре, она меня любит! Не пропаду!
Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что в прихожей закачалась люстра.
Сбежав по лестнице, Сергей рухнул на сиденье своего внедорожника. Руки дрожали, никак не попадая ключом в замок зажигания. Ничего, сейчас он приедет к Юле, расскажет, какие стервы его окружали, она пожалеет. У них же настоящие чувства.
Он набрал номер.
— Котик, привет, — прощебетала Юля. — Ты уже обрадовал свою бывшую? Мы завтра переезжаем? Я уже вещи начала паковать.
— Юль, тут такое дело… — Сергей сглотнул, заводя мотор. — Мать у меня… в общем, она меня кинула. Переписала хату на Марину. Представляешь? Но ты не волнуйся, я сейчас вещи соберу и к тебе. Поживем пока у тебя, я судиться буду, я это так не оставлю…
На том конце провода повисла пауза. Долгая, неприятная, злая.
— В смысле — у меня? — голос Юли изменился, став ледяным. — Сереж, ты дурак? Я квартиру снимаю, мне хозяйка аренду подняла вчера. Я думала, мы к тебе съедем, я уже предупредила, что съезжаю через три дня.
— Ну… снимем что-нибудь вместе, — растерялся Сергей. — У меня зарплата…
— У тебя кредит на тачку и алименты на первого сына, ты сам ныл. Снимать он будет… Слушай, Сереж, не приезжай. Мне проблемы не нужны. Разбирайся со своим гаремом сам.
— Юля, подожди! — крикнул он, но вызов уже сбросили.
Сергей отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Он сидел в машине, в дорогом костюме, который теперь казался шутовским нарядом. Кредитка пуста, бак почти на нуле, а впереди — темная улица.
Он поднял глаза. В окне третьего этажа горел свет. Теплый, желтый, домашний. Там, за занавеской, двигались тени. Марина, наверное, наливала чай Анне Петровне. Там была жизнь. А здесь, в салоне кожаного автомобиля, была только дорогая, глянцевая пустота.
Ветер гнал по асфальту сухие листья. Сергей откинулся на подголовник и закрыл глаза, понимая страшную вещь: он не просто потерял квартиру. Он потерял право называться человеком, к которому хочется открыть дверь.