- В твоём возрасте пора на пенсию. -. Я ушла... в науку. Мой сын просил денег на свадьбу. Я потратила их на учёбу и свою мечту. И не жалею. .
После вечера всё изменилось. Артём Сергеевич стал абсолютно безупречным и недоступным. На совещаниях он говорил с ней только по делу, взгляд скользил мимо, как будто той близости в танце никогда не было. Это было даже хуже, чем обида. Это была стерильная пустота профессионального отношения. И эта пустота жгла сильнее любого упрёка.
Марк окончательно исчез из её поля зрения. Слышала, что он взял академический отпуск и уехал куда-то на стажировку. Его отсутствие было ещё одной тихой дырой в её новой реальности.
А реальность набирала обороты. Работа над проектом перешла в новую фазу. Теперь ей приходилось выступать с докладами на кафедральных семинарах. Первый раз она выходила к доске с ногами из ваты и дрожащими руками. Видела скептические взгляды, слышала шушуканье: «Ну и что эта... покажет». Но она начинала говорить. О данных, об аномалии, о своей гипотезе. И постепенно шепоток затихал. Внимание становилось настоящим. Когда она закончила, первым вопрос задал седой профессор с соседней кафедры:
— Коллега, а вы рассматривали возможность связи с работой Васильева по поляризации?
Коллега. Он назвал её коллегой.
— Рассматривала. Но данные не совпадают по периоду, — уверенно ответила она.
Завязалась дискуссия. Острая, живая. Она парировала, спорила, задавала вопросы. И не была съедена. Её воспринимали всерьёз.
После семинара к ней подошла девушка с их потока, Аня, та самая, что обычно смотрела на неё с лёгким пренебрежением.
— Елена, это было мощно. Ты можешь глянуть мой расчёт? Я, кажется, глупую ошибку где-то допустила.
Это было ещё одним прорывом. Её не просто терпели. К ней начали обращаться за помощью.
Но цена была высокой. Она почти не бывала дома. Мама, под опекой Валентины Ивановны, чувствовала себя всё хуже. Однажды поздно вечером сиделка позвонила ей в панике:
— Елена Викторовна, срочно приезжайте. С мамой плохо, скорая уже едет.
Она сорвалась с библиотеки, мчалась через весь город, и в голове стучало только одно:
- Я бросила её. Я увлеклась своими звёздами и бросила её.
В больнице мама, седая и крошечная, как птенец, сжала её руку своей холодной, прозрачной ладонью.
— Леночка... ты где пропадаешь? Мне скучно одной. Твоя тётя Ира тоже вечно пропадала... потом и вовсе пропала. Не пропадай, а?
— Я здесь, мама. Я здесь.
Но это была ложь. Она была не здесь. Её мысли были там, в данных, в нерешённой задаче, в предстоящей защите проекта. И от этого чувства вины хотелось выть.
Матвей в больнице иногда навещал бабушку. Он теперь работал грузчиком, приходил уставший, молчаливый, но без прежней злобы. Однажды, выходя вместе из больницы, он сказал:
— Мам, я... я записался на курсы. Сварщика. Говорят, там платят отлично. И работа всегда есть.
Она остановилась, смотря на него. Его лицо было серьёзным, взрослым.
— Это же тяжело, сынок. Вредно.
— Ничего, — пожал он плечами. — Ты же говорила — надо искать то, от чего загорится взгляд. Пока не горит. Но хоть искры есть. Это лучше, чем ничего.
Она обняла его. Крепко. И он, к её удивлению, не отстранился.
— Я горжусь тобой, — прошептала она ему в плечо.
— Взаимно, — пробормотал он, быстро высвобождаясь, но на щеках у него выступил румянец.
Защита проекта стала главным событием её семестра. Предстояло выступить перед комиссией, где был и Артём Сергеевич. Она готовила презентацию ночами, доводя каждую фразу до совершенства. Это была не просто сдача работы. Это был экзамен на право занимать здесь место.
Накануне защиты её вызвал декан. Сухой, неприступный мужчина.
— Соколова, присаживайтесь. Речь о вашем проекте. Работа, безусловно, интересная. Но есть нюанс. Главным научным руководителем значится Артём Сергеевич Соколов. Вклад студента, конечно, важен, но...
— Я делала работу сама, — перебила она, чувствуя, как холодеет внутри. — Он дал задачу и общее направление. Все расчёты, анализ, гипотеза — мои.
— Я не сомневаюсь. Но для внешнего отчёта, для публикации... имя руководителя всегда на первом месте. Таковы правила научного сообщества. Вы же не хотите, чтобы вашу работу сочли... любительской? Без веского руководства?
Это был намёк. Прозрачный и гадкий. Её труд хотели присвоить. Или заставить её быть вечно благодарной ученицей при великом учителе.
— Я подумаю, — сквозь зубы сказала она и вышла, трясясь от ярости.
Она искала Артёма Сергеевича весь день. Нашла его поздно вечером на кафедре. Он один сидел за компьютером.
— Вам что-то нужно? — спросил он, не оборачиваясь.
— Декан вызывал. Говорит, моя работа пойдёт под вашим именем. Что мой вклад — это так, ученический энтузиазм.
Теперь он обернулся. Его лицо было усталым.
— И что вы хотите от меня?
— Я хочу справедливости! — выдохнула она, и слёзы злости выступили на глазах. — Я ломала над этим голову месяцами! Я ночей не спала! Это МОЯ работа!
— В науке нет «моей» или «твоей» работы, — холодно сказал он. — Есть результат. И ответственность за него несёт руководитель. Если в ваших расчётах ошибка, отвечать буду я. Если работа получит признание — лавры мы разделим. Таковы правила игры, в которую вы решили играть.
— Это не правила, это несправедливость!
— Это реальность! — Рявкнул он и резко встал, и в его голосе впервые прорвалось что-то живое — раздражение. — Вы думали, здесь будет чисто и возвышенно? Здесь та же кухня, те же интриги и дележка! Вы хотели взрослой игры — получите!
Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга как противники. Вся невысказанная боль от его отстранённости, от её одиночества, от этой бесконечной борьбы вырвалась наружу.
— Я не для этого сюда пришла, — прошептала она.
— А для чего? Для звёзд в глазах? — его усмешка была горькой. — Звёзды далеко, Елена Викторовна. А тут — грязь под ногами и борьба за место под солнцем. Или под софитами славы. Которая, к слову, тоже часто оказывается иллюзией.
Она смотрела на него и видела не наставника, а такого же уставшего, разочарованного человека, запертого в своих правилах и амбициях. И её ярость вдруг улетучилась, сменившись бесконечной усталостью.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Пусть будет по вашим правилам. Подпишу, что угодно. Но на защите я буду говорить сама. И докажу всем, включая вас, что мой вклад — не энтузиазм ученицы. А работа исследователя.
Она развернулась и пошла к двери.
— Елена Викторовна, — окликнул он её. Она остановилась, но не обернулась. — Удачи на защите. Уверен, вы справитесь.
Защита. Большая аудитория. Суровые лица комиссии. Артём Сергеевич сидел среди них, его лицо было каменным. Она вышла к трибуне. Взяла микрофон. И начала говорить. Не по бумажке. О том, что искала. Что нашла. Почему это важно. Её голос сначала дрожал, потом набрал силу. Она ловила взгляды, видела, как меняются выражения лиц — от скепсиса к заинтересованности. Она отвечала на каверзные вопросы, парировала, спорила. И в какой-то момент поймала взгляд Артёма Сергеевича. В его глазах не было одобрения. Там было что-то другое. Уважение. И, возможно, сожаление.
Когда всё закончилось и комиссия удалилась на совещание, она стояла в коридоре, прислонившись к стене, вся выжатая как лимон. К ней подошла Аня и ещё пара студентов.
— Лена, это был огонь! Ты их просто порвала!
Она слабо улыбнулась.
Дверь открылась. Вышел секретарь комиссии.
— Соколова Елена Викторовна, просим.
Она вошла. Лица комиссии были каменные.
— Ваша работа, — начал декан, — представляет несомненный интерес. Выступление было... уверенным. Однако, учитывая спорный вопрос авторства и ваш... нестандартный статус, комиссия решила...
Он сделал паузу. Елена стиснула руки в замок, чтобы они не тряслись.
— ...решила рекомендовать вашу работу к публикации. С двумя авторами. Первый — Соколов А.С. Второй — Соколова Е.В. И присвоить вам повышенную стипендию за исследовательскую деятельность.
Она не поверила своим ушам. Это была не полная победа. Но это был компромисс. Признание. Её имени не стёрли.
После всего Артём Сергеевич подошёл к ней, когда она одна собирала вещи в аудитории.
— Поздравляю, — сказал он коротко.
— Спасибо. И вам.
— Нет, — он покачал головой. — Это ваша заслуга. Вы доказали своё право. Не только комиссии. Мне. — Он помолчал. — Простите за... ту нашу беседу. Я был не прав. Не в правилах. В тоне.
— Всё в порядке, — сказала она. И это была правда. Она больше не боялась его. И не нуждалась в его одобрении. Она стояла на своих ногах.
Он кивнул и ушёл. Она вышла из университета на улицу. Шёл мелкий дождь. Она подняла лицо, позволив каплям смешаться со слезами облегчения. Она не стала лучшей студенткой. Не нашла любовь. Не разрешила всех проблем с сыном и матерью. Но она выстояла. Она заняла своё место. Маленькое, скромное, но своё. Ей больше не нужно было ни от кого убегать. И не нужно было ни к кому притягиваться.
Она достала телефон и написала сыну:
- Защитилась. Всё нормально. Как бабушка?
Он ответил почти сразу:
- Норм. Я сегодня шов сделал ровный, мастер похвалил. Молодец, мать.
Она улыбнулась, спрятала телефон и пошла домой. Под дождём. Одна. Но не одинокая. Она несла внутри себя новую, трудную, но настоящую Вселенную. Собственного изготовления.
Защита магистерской диссертации прошла как чёткий, отлаженный ритуал. Никаких драм. Никаких скандалов о первенстве авторства. Елена стояла у доски в деловом костюме, её голос был ровным, презентация — безупречной. Она отвечала на вопросы комиссии, и в её ответах была глубина, которую не купишь за деньги и не получишь по блату — только за счёт тысяч часов труда, сомнений и упрямства. Работа по эволюции звёзд поздних классов, тех самых «стареющих гигантов», получила не просто «положительные отзывы». Один из оппонентов, седовласый академик, сказал: «В работе видна не только рука исследователя, но и... философа. Редкое сочетание».
В первом ряду сидел Матвей. В костюме. С неловко завязанным галстуком. Он смотрел на неё, и на его лице было странное выражение — не гордости даже, а скорее, отстранённого удивления. Как будто он впервые видел, кто эта женщина на самом деле.
Когда объявили результат — «отлично» и рекомендацию в аспирантуру — и зал захлопал, он поднялся и первым подошёл к ней. Не обнял. Протянул руку.
— Поздравляю, мать, — сказал он, и голос его был хрипловатым.
— Спасибо, что пришёл, — взяла она его руку, ощущая шершавую, рабочую кожу его ладони.
— Бабуля передает, молодец. И цветы, тебе передали от твоего знакомого, — он кивнул на огромный, немыслимый букет ирисов. От Марка. Открытка была короткой:
- Гигантам — достойный финал. Горжусь знакомством. М.
Он теперь где-то в Силиконовой долине, делал карьеру в космическом стартапе. Его открытки приходили раз в полгода, как весточки с другой планеты.
Артём Сергеевич, её официальный научный руководитель, поздравил её сухо, по-деловому, но в конце, когда остальные разошлись, задержался.
— Стажировка в Пущинской обсерватории согласована. Документы подписаны. Вы будете работать с теми данными, о которых мы говорили. Это серьёзный уровень.
— Спасибо, Артём Сергеевич. За всё.
— Не за что. Вы всё сделали сами. — Он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё. — Иногда я думаю, что вы... самая правильная моя ученица. Потому что пришли не за дипломом. А за ответами. И, кажется, начали их находить.
Между ними повисла та самая, знакомая, глубокая тишина взаимопонимания. Никаких недоговорённостей, никаких обид. Просто два одиноких исследователя, нашедших в друг друге родственную душу, но мудро оставивших друг другу пространство для манёвра. Это было больше, чем дружба. И меньше, чем любовь. Это было равновесие.
Через месяц она приехала в обсерваторию. Это был другой мир. Не шумный город, а сосновый бор, тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра и гулом техники. И небо. Настоящее, чёрное, усыпанное бриллиантами, которое не нужно было пробиваться сквозь городскую засветку.
Ей поручили вести ночные экскурсии для студентов-практикантов и редких групп «научного туризма». Она не любила эту публичную часть, но директор сказал: «Вы умеете объяснять сложное просто. И у вас... есть история. Это цепляет».
И вот, однажды холодной осенней ночью, она вела такую группу. Десяток сонных первокурсников, пара влюблённых парочек и... одна женщина. Лет пятидесяти, в потрёпанном, но чистеньком пальто, с огромной сумкой через плечо. Она отстала от всех, не задавала вопросов, просто смотрела на телескоп, потом на небо, и её лицо в тусклом свете охранного фонаря было уставшим до онемения. Таким, каким было лицо Елены в её «прошлой жизни».
Экскурсия закончилась. Студенты потянулись к автобусу, щёлкая последние кадры. Та женщина задержалась. Она подошла к Елене, которая выключала аппаратуру.
— Извините за беспокойство, — тихо сказала женщина. Голос у неё был сорванным, как после долгого молчания или слёз. — Я... я вас узнала. Читала про вас. Про то, что вы... в зрелом возрасте всё изменили.
Елена кивнула, насторожившись.
— Как... — женщина сглотнула, её пальцы теребили прядь седых волос. — Как вы решились? Всё бросить и... вот так. У меня... у меня муж алкоголик. Дети выросли, разъехались, звонят раз в полгода. Работаю — кассиром в Пятёрочке. Там одни нервы. И кажется, что ещё лет пять, и я просто сгорю на этой кассе, сдохну и упаду под кассу, и никто даже не заметит. Как вы нашли силы? Всё продать, всё бросить и... улететь?
Вопрос повис в ледяном воздухе. Не теоретический. Кричащий от боли и отчаяния. Елена посмотрела на неё и увидела себя у того окна, с папкой об увольнении. Увидела свой страх, свой ком в горле.
Она не стала говорить про наследство. Про деньги. Это было не главное.
— Я ничего не бросила, — тихо, но очень чётко сказала Елена, глядя на туманную полосу Млечного Пути над их головами. — Я, наконец, полетела. Просто пришлось оттолкнуться от всего. От представлений, как «должна» выглядеть жизнь женщины в сорок пять. От чувства долга, которое съедало меня живьём. От страха, что я сошла с ума. От людей, которые считали, что им принадлежит моё время, мои силы, моя жизнь. Пришлось оттолкнуться очень резко и очень больно. Чтобы набрать свою, пусть маленькую, но свою скорость.
Женщина слушала, не дыша, и слёзы катились по её щекам, не замёрзшие, а горячие.
— А если не получится? Если упаду?
— Тогда будет больно, — честно сказала Елена. — Будет очень больно и стыдно. И все скажут: «Мы же предупреждали». Но знаете что? Даже если упадёшь — ты уже будешь знать, что можешь оттолкнуться. А это уже всё меняет. Ты перестаёшь быть вещью. Становись человеком, который может упасть. Это страшно. Но это лучше, чем вечно стоять у края и бояться сделать шаг.
Она достала из кармана куртки свою старую, потрёпанную визитку — теперь с её именем, степенью и пометкой «научный сотрудник».
— Если будет совсем невмоготу — пишите. Не за советами. Просто... чтобы был адрес, куда можно крикнуть в пустоту. Иногда это помогает.
Женщина взяла визитку, сжала в кулаке, будто это была соломинка.
— Спасибо, — прошептала она. — Просто... спасибо, что вы есть.
Она развернулась и быстро пошла к автобусу, вытирая лицо рукавом.
Автобус уехал, оставив за собой след выхлопных газов, который быстро растворился в хвойном воздухе. Елена осталась одна. Тишина обсерватории обволакивала её, густая и абсолютная. Она подняла голову.
Звёзды. Мириады звёзд. Одни рождались, другие умирали. Где-то там был и её «стареющий гигант», который она изучала. Он уже прошёл пик, сбросил оболочку, но всё ещё светил — не так ярко, но устойчиво, освещая своим светом окрестности.
Она не стала сказочной принцессой, которую спас принц. Не стала гением, перевернувшим науку. Она стала Еленой. Исследователем. Матерью взрослого сына, с которым можно было говорить, пусть и через силу. Другом для сурового профессора и для потерянной женщины с автобуса. Она обрела не счастье в общепринятом смысле. Она обрела **собственное гравитационное поле**.
Она больше не спутник, кружащийся вокруг чьих-то желаний, амбиций, расписаний. Она была целой, пусть и небольшой, планетой. Со своей атмосферой из знаний, упрямства и тихой грусти. Со своим ландшафтом — из шрамов прошлого и новых, ещё не освоенных вершин. И с уверенным, неспешным вращением вокруг собственного солнца — вокруг того дела, которое выбрала сама и которое наполняло её смыслом, тяжёлым, как свинец, и настоящим, как эта ночь над головой.
Она глубоко вдохнула морозный воздух, почувствовала, как он обжигает лёгкие, и улыбнулась. Потом повернулась и пошла к служебному входу обсерватории, к своим данным, к своей тишине, к своей, наконец-то обретённой, орбите. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив снаружи только звёзды и тёмную, бесконечно расширяющуюся вселенную возможностей
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если нет комментариев и лайков у статьи, нет донатов, не будет и продолжения...
Начало истории выше по ссылке, а окончание ниже по ссылке