Всё, что я знала о жизни после 45, оказалось ложью. Моя жизнь разделилась на «до» и «после» из-за одной фразы в дневнике сумасшедшей тётушки. Мне предложили руку и сердце два выдающихся мужчины. Я выбрала третий путь
Елена защитила кандидатскую. Её работы по эволюции звёзд-гигантов цитируют. Она ведёт свой популярный научно-популярный блог «Астрономия для бывших», где простым языком рассказывает о космосе женщинам, которые думают, что их время ушло. У неё своя маленькая, но уютная квартира с телескопом на балконе. Она — состоявшийся учёный и личность. С Артёмом Сергеевичем — тёплая, глубокая дружба и профессиональное сотрудничество. Иногда они пьют чай по вечерам, разговаривают на разные темы или молча смотрят в одно небо, бывает и этого достаточно.
Пока не наступило одно утро, ещё раз круто изменившее мою жизнь
Это было обычное утро. Семь тридцать одна, если точнее. Тишина, нарушаемая только победным шипением кофемашины, выдавливающей первую, самую крепкую порцию. Елена сидела на кухне, поджав под себя босые ноги, в большом, мягком свитере цвета тёмного индиго — подарок Матвея на прошлый день рождения
- Чтобы не мёрзла, мать, в своей обсерватории.
В одной руке — керамическая кружка, ещё пустая, в ожидании кофе, в другой — планшет. Читала новости и радовалась запаху свежеваренного кофе.
Налив кофе она села за стол, попивая напиток, она механически пролистывала ленту, одним глазом отслеживая научные препринты, другим — погоду на неделю.
И тут её взгляд зацепился.
Скриншот был с официального сайта. Логотип, который она видела тысячу раз в новостях и который до сих пор казался элементом фантастики. Заголовок бил в глаза не размером шрифта, а смыслом, будто написанным не светящимися пикселями, а чистым, холодным светом далёкой звезды:
ОТКРЫТ НАБОР УЧАСТНИКОВ ПРОГРАММЫ «НОВЫЙ ГОРИЗОНТ». ПЕРВАЯ ПОЛНОСТЬЮ ГРАЖДАНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ НА ОРБИТАЛЬНУЮ СТАНЦИЮ «ЗВЕЗДА». НЕ ДЛЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ. ДЛЯ ТЕХ, ЧЬЯ ИСТОРИЯ — ВДОХНОВЕНИЕ. ДЛЯ ТЕХ, КТО СМОТРИТ ВВЕРХ
Она замерла. Кровь отхлынула от лица, а потом ударила обратно, оглушительным гулом в висках. Пальцы, сжимавшие планшет, побелели. Она перечитала. Ещё раз. Не веря.
«…ищем выдающихся личностей, чей жизненный путь, достижения или история преодоления способны вдохновить миллионы…» — гласил текст ниже.
«Срок подачи мотивационных писем и медицинских документов — 30 дней».
И в самом низу, отдельной, жирной строкой, шла **Цена участия**. 19.000.000.
Она не дышала. Мозг, отточенный годами расчётов и анализа, мгновенно произвёл операцию. Он вычел из суммы на её инвестиционном счёте эту цифру. Остаток там сейчас — не нищета. Остаток — скромная, но жизнь. Квартира, еда, даже какая-никакая помощь Матвею, если вдруг…
Но если вычесть ВСЁ…
Она медленно поставила кружку на стол. Звук керамики о дерево прозвучал невероятно громко в этой внезапно сгустившейся тишине. Она встала, подошла к окну. За ним был её двор, её машина у подъезда, знакомые деревья. Обычная земная картинка.
А в голове уже рисовалась другая. Не картинка — ощущение. Давление невесомости. Холод иллюминатора под ладонью. И Земля внизу. Не география, а ШАР. Одинокий, прекрасный, хрупкий мрамор в чёрном бархате вечности.
— Я ничего не бросила. Я, наконец, полетела, — сказала она когда-то той женщине.
Но это был полёт в метафоре. А тут… Тут был шанс на полёт в буквальном, физическом, вселенском смысле.
Она рассмеялась. Коротко, отрывисто, почти истерически. Звук был диким в тишине кухни. Это же безумие! Потратить всё, абсолютно всё, что у тебя есть, на две недели в космосе? В сорок девять лет? Это не смелость. Это… это самоубийство в кредит!
Но почему тогда сердце колотится не в панике, а в каком-то диком, первобытном ликовании? Почти каждая клетка тела вдруг кричит: «ДА!»?
Она обернулась, её взгляд упал на полку. На ту самую, потрёпанную тетрадь тёти Ирины. Она подошла, взяла её в руки, не открывая. Знала, что там. На последней странице, под последней записью, её собственной рукой было выведено год назад: «Достигнув одной точки Лагранжа, обнаруживаешь на горизонте следующую. Покой — не пункт назначения. Покой — это смерть. Летим дальше?»
Она прижала тетрадь к груди. Лёгкие горели. В глазах стояли слёзы — не грусти, а какого-то невероятного, ослепительного предвкушения.
— Да, чёрт возьми, — прошептала она в тишину кухни. — Летим.
Она уже не сидела. Она стояла посередине комнаты, вся сжатая в тугую пружину решимости, с бешено колотящимся сердцем и тетрадью в руках — как знаменем. Это было не безумие. Это был следующий логичный шаг. Единственный возможный шаг. Всё её путешествие — увольнение, университет, отказы, защита — было лишь разбегом. Длинным, мучительным, но разбегом. А сейчас она стояла на самом краю. И перед ней была только пустота, в которую нужно было прыгнуть, чтобы наконец полететь по-настоящему.
Мысль ударяет её, как вспышка на Солнце. Сначала кажется безумием. Потом — единственно возможным финалом её пути.
Она созванивается с сыном.
— Мам, ты в порядке? — первым делом спрашивает Матвей, уже научившийся слышать в её голосе оттенки.
— Лучше некуда. Я лечу в космос.
Последовавшая пауза была красноречивее любых слов.
— Ты… куда?
— На орбиту. По программе. Я подам заявку.
— Но это же… опасно. И дорого! Все деньги!
— Все деньги, — подтверждает она спокойно. — На что ещё их потратить? На квартиру у моря, где я буду скучать? На обеспечение твоих будущих детей? У тебя всё будет. А у меня есть только этот шанс. Увидеть то, о чём я только читала. И мечтала...
Она пишет мотивационное письмо. Не о научных заслугах (хотя и их перечисляет), а о пути. О женщине, которая в 45 лет посмотрела на звёзды и решила изменить траекторию всей своей жизни. Рассказала весь свой путь начиная от увольнения. О том, что в космосе нет возраста, там есть только точка наблюдения. И её точка наблюдения — это взгляд человека, который заново открыл для себя Вселенную и хочет увидеть её лично, чтобы рассказать другим «бывшим», что границы — только в голове.
Отбор был не испытанием, а промывкой мозгов через сито. Каждый день — новый унизительный тест, который измерял не знания, а пределы её сорокавосьмилетнего тела. Камера давления, выжимающая слёзы из глаз. Барокамера, где мир сужался до свиста в ушах и собственного учащённого пульса на мониторе. Врачи щупали, простукивали, заглядывали в самые потаённые уголки её организма, их лица были бесстрастными масками.
— Возраст близок к критической границе, — констатировал один, листая её толстенную папку.
— Но все показатели в норме. Лучше, чем у некоторых двадцатипятилетних, — парировала другой врач, женщина с умными, задорными глазами.
— Психоэмоциональная устойчивость выше среднего. Стрессоустойчивость — на уровне пилотов-испытателей, — добавил психолог, глядя на графики её реакций во время внезапной имитации аварии.
Каждый «неуд» был ножом. Каждое «допущена к следующему этапу» — глотком воздуха. Она теряла вес от нагрузок. Мышцы ныли, суставы скрипели по утрам. По ночам ей снились не интегралы, а датчики, чьи стрелки падали в красную зону. Она просыпалась в холодном поту и тут же лезла в учебник по системам жизнеобеспечения, зубрила аварийные протоколы, пока голова не гудела. Это была война. Война её воли против статистики, физиологии и тихого скепсиса инструкторов, которые видели в ней «интересный возрастной кейс».
И сквозь этот ад протянулась тонкая, но неразрывная нить — поддержка Артёма Сергеевича. Он не звонил каждый день. Он присылал статьи. Сухие, сложные работы по физике невесомости, влиянию радиации, психологии малых изолированных групп. А в конце — короткую заметку: «Страх — это реакция на неизвестность. Сделай неизвестное известным. Тогда останется только работа». Это была его любовь. Не цветы, не нежности, а оружие против страха в виде знаний.
Он приехал на космодром. Не как провожающий родственник, а как учёный, у которого здесь были свои дела. Они встретились у КПП, за колючей проволокой, под пронзительно синим небом Байконура. Вокруг сновали военные, инженеры, всё гудело и жило предстартовой лихорадкой.
Они стояли, и не находилось слов. Всё, что можно было сказать, уже было сказано статьями, взглядами на защите, тем танцем, от которого она когда-то отстранилась.
— Всю аппаратуру проверили? — спросил он наконец, глядя куда-то мимо неё, на острый шпиль ракеты вдалеке.
— Трижды. И ещё раз проверю, — ответила она, и голос её не дрогнул.
— Данные по фоновому излучению в зоне выхода на орбиту я отправил вам в планшет. Можете свериться.
— Спасибо.
Он повернулся к ней. Его лицо было таким же строгим, но в уголках глаз собралась сеть морщин, которых она раньше не замечала. Он взял её руку. Не для поцелуя. Просто сжал. Его ладонь была тёплой, шершавой от бумаги и мела, и невероятно сильной. Он сжал её руку так, будто пытался передать через прикосновение всё, что не могли выразить слова: гордость, страх, уважение, ту тихую, невысказанную нежность, которая жила где-то очень глубоко.
— Возвращайся, — сказал он, и его низкий, ровный голос вдруг сорвался на хрипоту. Он сглотнул. — Там, наверху… не забудь посмотреть в иллюминатор на юг. Примерно в 04:30 по бортовому. Там будет… очень красивая туманность. Та, что мы с тобой… — он запнулся, — ту, что мы обсуждали в прошлом году. Она в этом сезоне особенно хорошо видна.
Он не сказал «я буду скучать». Он сказал: «посмотри на туманность». Это было их «прощай». Это было их «я думаю о тебе». Это было признание, что их связь — не на земле, а там, в общей для них бесконечности, в точке, отмеченной координатами и красотой далёких газопылевых облаков.
— Посмотрю, — кивнула она, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. Она не стала её вытирать. — И… спасибо. За всё. За звёзды. И за яблоко, которое когда-то упало.
Уголки его губ дрогнули — самое близкое к улыбке, что она у него видела.
— Удачи, Елена.
— Спасибо. За всё.
— Это тебе спасибо, — отвечает он. — Ты показала, что и в нашей галактике возможны новые траектории.
Он отпустил её руку, резко развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, растворившись в серой толпе инженеров. Она смотрела ему вслед, сжимая в кулаке ту самую, старую тетрадь тёти Ирины, которую взяла с собой как талисман. Потом глубоко вдохнула воздух, пахнущий керосином, пылью и свободой, и твёрдо пошла к автобусу, который должен был отвезти её к подножию ракеты. К началу её самого главного полёта.
Невесомость. Тишина, нарушаемая лишь мягким гулом систем. Голубая, невероятно хрупкая полоска Земли в иллюминаторе.
Елена парит у стекла. Всё, что было — карьера, долг, страх, любовь, отказы, победы — всё это осталось там, внизу. Сжалось до размеров пылинки на том бесконечно прекрасном мраморе.
Она не чувствует восторга. Она чувшает невероятный, вселенский покой. Гармонию. Она — на своём месте. Не в чьей-то жизни, а в своей собственной, выбранной до конца траектории.
Она вспоминает слова тёти Ирины из дневника: «Наша жизнь — это всего лишь попытка достичь перигелия. Точки максимального сближения со своей собственной, самой яркой звездой».
Она достигла. Она не просто смотрит на звёзды. Она среди них.
Её рука тянется к планшету, где открыт её блог. Она начинает писать, глядя на Землю:
— Дорогие мои земляне. Вы знаете, какое главное открытие я сделала здесь, на орбите? Что наша планета из космоса не имеет границ. Ни государственных, ни возрастных, ни тех, что мы рисуем у себя в голове. Она просто есть. И мы просто есть. И если очень захотеть… можно даже отсюда долететь. До себя настоящей. Ваша Елена. Прямо сейчас — над облаками.
Она отправляет сообщение и откладывает планшет. Прижимает лоб к холодному стеклу. И в отражении на фоне бездны космоса видит улыбку той самой 45-летней женщины, которая три года назад дрожала у дверей приёмной комиссии. Теперь эта женщина смотрит на неё с пониманием и тихой, абсолютной радостью.
— Моя жизнь не закончилась хеппи-эндом. Она вышла на орбиту. На свою орбиту, — проговорила она восхищаясь собой.
В этот момент раздался мягкий, но отчётливый щелчок сцепления, и вся станция едва заметно дрогнула. Приборы показали: стыковка. Нештатная, не по расписанию. Командир их экспедиции, бывший военный лётчик, уже комментировал по внутренней связи: «Всем спокойно. К нам присоединился… сосед. Вежливо просит о краткой встрече. По протоколу особых миссий».
Сердце Елены забилось чаще. Не от страха, а от странного предчувствия. Шлюз открылся с тихим шипением выравнивающегося давления. Первым вошёл их командир, поздоровавшись и отдав честь. За ним…
В шлюз, в обычном, белом полётном костюме, без всяких нашивок, шагнул Илон Маск. Он выглядел сосредоточенным, немного усталым, но его глаза, живые и острые, мгновенно оценили пространство и людей. Он коротко поговорил с командиром. Тот в ответ кивнул и отдал честь. Затем гость обернулся и… взгляд Маска нашёл, выделил среди всех, Елену. Он чуть улыбнулся. И просто слегка кивнул, как коллеге, и сделал шаги в её сторону.
Вся группа замерла. Он остановился перед ней, и в тесном пространстве модуля они оказались лицом к лицу.
Он не был гигантом, каким казался с экранов. Он был человеком её роста, с лицом, исчерченным морщинами напряжения и мысли.
— Елена Викторовна, — произнёс он, и его голос звучал чуть хрипловато, без привычной медийной выверенности. Он великолепно знал русский язык. Он знал её имя. — Прочёл ваше досье и письмо. Вашу историю. Вы — именно та причина, ради которой мы всё это затеяли. Не для туристов. Для того, чтобы доказать: личные вселенные — расширяемы. В любом возрасте.
Он протянул руку. Не для фотокамер. Для рукопожатия. Как равный — равной.
Елена, преодолев миг ошеломления, взяла его руку. Его ладонь была твёрдой, тёплой, живой. Это было рукопожатие не со звездой экрана, а с человеком, который тоже когда-то решил изменить свою орбиту, несмотря ни на что.
— Спасибо, — сказала она, и это было единственное, что пришло в голову. — За эту возможность. Она… всё изменила.
— Не я, — поправил он, и в уголках его глаз дрогнули лучики морщин — подобие улыбки. — Вы сами. Мы просто дали ракету. А двигатель — ваш. Очень мощный, кстати.
Он отпустил её руку, ещё раз кивнул — уже всей группе — и, сопровождаемый командиром, так же стремительно скрылся в шлюзе.
Процесс расстыковки был быстрым и чётким. Его корабль, блеснув в солнечном свете, ушёл в глубины своей, более высокой орбиты.
В модуле воцарилась тишина, а потом взорвалась восторженным гулом. Все обступили Елену. Но она не слышала вопросов. Она смотрела на свою ладонь. В ней ещё жило тепло того рукопожатия. Оно было не просто жестом. Это было признание. Признание её пути полноправным.
Она подплыла к иллюминатору. Земля висела в бездне, бесконечно прекрасная и хрупкая. Теперь она смотрела на неё не как пассажир, а как часть той крошечной, но отважной когорты, что касалась границ. Она была не туристкой. Она была **первопроходцем своей собственной, второй жизни**.
Она взяла планшет и дописала одну-единственную строку к своему посту:
— Только что мне жал руку человек, который запускает ракеты к звёздам. Он сказал, что мой двигатель самый мощный. И знаете что? Он прав. Ваша Елена. На орбите... До встречи!
Отправив сообщение, она оттолкнулась и поплыла к своей койке, чтобы, пристегнувшись, просто лежать в невесомости и смотреть в потолок, который теперь был не потолком, а порталом в бесконечность. Внутри неё не было пустоты. Там была целая Вселенная.
Её Вселенная.
И она только что получила верительную грамоту на её владение от самого главного картограра новых миров
Было ли вам интересно, напишите в комментариях. Тогда будут ещё захватывающие истории на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если нет комментариев и лайков у статьи, нет донатов, не будет и продолжения...
Начало истории выше по ссылке