Полина в третий раз переставила вазочку с вареньем, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Это было не радостное волнение перед встречей подруг, а тягостное, мрачное ожидание неприятностей. За высоким забором соседнего участка уже слышалось характерное гремение ведер и тяжелые вздохи — верный признак того, что соседка Людмила вышла на тропу войны с сорняками и чужим спокойствием. Полина знала: стоит только первому смеху раздаться на её веранде, как над забором появится всевидящее око, осуждающее любой отдых.
Подруги приехали вовремя. Алла, всегда шумная и яркая, привезла ягодный пирог. Настя, тихая и задумчивая, достала из сумки душистый травяной сбор. Полина расстелила на круглом садовом столе свою гордость — белоснежную льняную скатерть. Это была та самая деталь, ради которой она спорила с мужем. «Зачем на даче белое? Испачкают же!» — говорил он. Но для Полины эта скатерть была знаменем. Знаком того, что дача — это не каторга, а место для жизни.
— Девочки, давайте сегодня без жалоб, — предложила Полина, разливая напиток по чашкам. — Давайте о том, что нас держит. О внутренней опоре.
Алла улыбнулась, подставляя лицо солнцу.
— Знаете, я раньше думала, что счастье — это высокая должность. А потом меня сократили. Я приехала сюда, села на крыльцо и впервые увидела, как распускается пион. Не на картинке, а вживую. И поняла: вот она, сила. Природа никуда не спешит, но всё успевает. И я теперь не спешу.
— Красиво говоришь, — раздался скрипучий голос от входа.
Полина вздрогнула. Калитка была не заперта. На дорожке стояла Людмила — в грязных галошах, старом рабочем халате и с выражением вечной скорби на лице.
— Чаевничаете? — Людмила прошла к веранде, не дожидаясь приглашения. — А у меня там колорадский жук картошку доедает. Но вам-то что, у вас белые скатерти. Барыни.
— Здравствуйте, Люда, — Полина напряглась, чувствуя, как уютная атмосфера трещит по швам. — Присоединяйся, если хочешь. Только у нас правило: о плохом не говорим.
— О хорошем, значит? — Людмила оперлась грязными руками о перила веранды. — Ну давай, расскажи, чему радоваться. Тому, что цены растут?
— Мы делимся историями, — тихо сказала Настя. — Я вот хотела рассказать, как любовь меня изменила. Как я научилась беречь себя, когда ушла от человека, который меня подавлял.
Людмила хрипло рассмеялась.
— Беречь себя? Это сейчас так называется? Эгоизм это, милая. Семью надо сохранять, терпеть надо. А вы, вертихвостки, чуть что не по-вашему — сразу «беречь себя». Тьфу.
Она демонстративно сплюнула в клумбу с гортензиями.
— Вот я тридцать лет с мужем прожила. Он и пил, и гулял, а я терпела. Зато не одна. А вы посидите тут со своими скатертями, поумничаете, а старость придет — кто стакан воды подаст?
Полина смотрела на грязное пятно на белом льне — Людмила случайно, а может и специально, задела край стола рукавом своей куртки. Это пятно расползалось, как клякса на чистом листе.
— Люда, зачем ты пришла? — спросила Полина, чувствуя, как внутри поднимается волна негодования.
— Глаза вам открыть, — соседка уперла руки в боки. — Смотреть тошно. У всех работа кипит, люди урожай спасают, а эти расселись. Стыдно должно быть. Вон, у тебя яблоки падают, гниют, а ты языком чешешь. Белоручки.
Алла хотела что-то возразить, но Полина подняла руку, останавливая подругу. Она вдруг отчетливо поняла: дело не в яблоках и не в жуках. Людмила просто не могла пережить чужую радость. Чужой покой был для неё личным оскорблением, плевком в её жертвенную жизнь.
— Знаешь, что, Люда? — Полина встала. Ножки стула скрежетнули по деревянному настилу.
Она подошла к соседке вплотную. Раньше Полина всегда отступала, сглаживала углы, боялась обидеть пожилого человека. Но сейчас она смотрела на испачканную скатерть, на притихших подруг, на свой сад, который она любила не за урожай, а за красоту.
— Уходи, — сказала Полина тихо, но твердо.
— Что? — Людмила опешила. — Ты как со старшими разговариваешь?
— Я разговариваю с женщиной, которая пришла в мой дом, чтобы испортить мне настроение. Я не звала тебя учить нас жизни. Я не просила оценивать мой урожай.
— Да я тебе добра желаю! — возмутилась соседка. — Жизни настоящей не видели!
— Твоей жизни — не видели, — отчеканила Полина. — И не хотим. Твоя жизнь — это терпеть, страдать и ненавидеть тех, кто улыбается. А у нас другая жизнь.
Полина взяла со стола тарелку с куском пирога, который Людмила так и не попробовала, и решительно сунула ей в руки.
— Вот, возьми. Угощайся у себя дома. И больше без приглашения не приходи. Калитку я теперь буду запирать.
— Да нужна ты мне больно! — Людмила задохнулась от возмущения, хватая ртом воздух. — Гордячка! Посмотрю я на вас, когда зима придет!
— А зимой у нас тоже будет тепло, — улыбнулась Полина. — Потому что мы греем друг друга, а не поедаем.
Людмила открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но наткнулась на спокойный, тяжелый взгляд хозяйки. В этом взгляде не было привычного интеллигентного страха. Там была стена.
Соседка развернулась и, шаркая галошами, побрела к выходу. Было слышно, как она бурчит про «потерянное поколение», но эти звуки уже не имели значения. Они тонули в шуме ветра в яблонях.
Полина закрыла калитку на засов. Металлический щелчок прозвучал весомо и окончательно.
Она вернулась на веранду. Подруги молчали.
— Простите, девочки, — Полина выдохнула. — Пришлось немного повысить голос.
— Это было необходимо, — сказала Алла, глядя на неё с уважением. — Ты просто защитила свой дом.
Полина посмотрела на скатерть. Грязное пятно никуда не делось, но оно больше не вызывало раздражения. Это был просто след. Напоминание о том, что чистоту нужно защищать.
Она накрыла пятно салфеткой с вышивкой и снова взяла чайник.
— На чем мы остановились? Настя, ты говорила про любовь.
Разговор потек дальше, но стал другим. Глубже. Искреннее. Они говорили до самого вечера, пока солнце не скрылось за горизонтом. Говорили не просто как подруги, а как женщины, которые имеют право жить так, как они хотят, а не так, как требуют окружающие.
Когда стемнело, Полина проводила гостей. Она убрала посуду, сняла скатерть и отправила её в стирку. Она знала, что пятно отстирается. А если нет — она купит новую.
Полина вышла на крыльцо с чашкой в руках. За соседским забором было темно и тихо. Людмила, наверное, уже спала, утомленная борьбой с несправедливым миром. А Полина стояла, вдыхала запах ночных цветов и чувствовала удивительную легкость. Она разрешила себе быть собой. И это оказалось самым важным открытием за весь день.
Понравился рассказ? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал!