— Ты посмотри, царевна какая выискалась! Ей, видите ли, душно в квартире! Кондиционер она включить захотела! — Валентина Андреевна швырнула кухонное полотенце на столешницу. — А то, что счетчик мотает, как бешеный, это мы не думаем? Олежек сутками на работе горбатится, копейку в дом несет, а эта мадам электричество жечь собралась!
Я стояла у окна и смотрела на раскаленный асфальт двора. Пыль висела в воздухе, ни ветерка. Тридцать градусов в тени, окна выходят на юг. Но спорить смысла не было. Любой мой аргумент разбивался о железобетонную уверенность свекрови в том, что я — паразит на теле её идеального сына.
Сергей сидел за столом, низко опустив голову над тарелкой с макаронами. Он старательно наматывал вермишель на вилку, делая вид, что его тут нет.
— Сережа, — я повернулась к мужу. — Скажи маме, кто оплатил счета за прошлый месяц. И за этот.
Вилка в его руке звякнула о фарфор. Он замер, но глаз не поднял. Шея у него стала пунцовой, как у школьника, которого вызвали к доске без выученного урока.
— Ну чего ты к парню пристала? — тут же взвилась Валентина Андреевна. — Дай поесть человеку! Пришел уставший, с объекта, а ты ему нервы мотаешь. Оплатила она! С каких шишей? С твоей зарплаты библиотекарши... ой, тьфу, менеджера этого твоего? Не смеши мои тапочки. Это Сережа тебе на карту перекидывает, чтобы ты хозяйкой себя чувствовала. Он мне сам говорил!
Я посмотрела на мужа. Пять лет. Пять лет я слушала эти сказки про «объекты», «сложные проекты» и «временные трудности».
— Говорил, значит? — переспросила я.
Сергей сжался. Он стал похож на надувной матрас, из которого медленно выпускают воздух.
— Оль, давай потом, а? — просипел он, не разжимая зубов. — У мамы давление.
— У мамы давление, а у нас, Сережа, дно.
Я вышла из кухни. В спину мне неслось привычное бормотание свекрови про неблагодарных девок, которых подобрали, отмыли, а они теперь права качают в чужом доме.
В комнате, которую мы занимали, пахло старым лаком и пылью, въевшейся в ковры еще при Брежневе. Я достала из шкафа спортивную сумку. Кинула туда джинсы, пару футболок, ноутбук. Косметичку сгребла с трюмо одним движением.
Сергей появился в дверях, когда я уже обувалась в прихожей.
— Ты чего устроила? — зашипел он, оглядываясь на кухню. — Мать сейчас корвалол пить начнет. Разбери сумку. Попсиховала и хватит.
Я выпрямилась. Мне было удивительно спокойно. Никакой истерики, никаких слез. Только тупая усталость в плечах.
— Я не психую, Сереж. Я просто увольняюсь. С должности твоего спонсора.
— Какого спонсора? Оль, ну сейчас трудный период, фирма вот-вот тендер выиграет…
— Нет никакой фирмы, Сережа! — сказала я громче, чем хотела.
Из кухни тут же выглянула Валентина Андреевна.
— Что значит «нет фирмы»? Ты чего несешь, окаянная? Мой сын — заместитель директора!
Я вздохнула. Полезла в боковой карман сумки и достала толстый конверт из крафтовой бумаги. Я хранила его под матрасом последние три месяца. Собирала факты. Не для суда, для себя. Чтобы перестать быть дурой.
— Держите, Валентина Андреевна. — Я протянула конверт свекрови. — Это вам чтиво на вечер. Вместо кроссвордов.
— Денег, что ли, дать хочешь? — она подозрительно прищурилась, но конверт взяла. — Думаешь, купишь меня?
— Там нет денег. Денег в этом доме вообще нет, кроме моих. Там правда про вашего заместителя директора.
Я открыла входную дверь. Горячий подъездный воздух ударил в лицо запахом курева и жареной рыбы.
— Оля, стой! — Сергей дернулся ко мне, хватая за рукав. Глаза у него бегали. — Не уходи. Мы же семья. Я все исправлю. Завтра же устроюсь охранником, курьером, кем скажешь!
Я аккуратно отцепила его пальцы от своей куртки.
— Поздно, Сереж. Ты это пять лет обещал. Ключи на тумбочке.
Дверь захлопнулась. Я услышала, как щелкнул замок — Сергей закрылся изнутри. Видимо, боялся, что я вернусь? Или боялся того, что сейчас начнется в квартире?
Я вызвала такси и села на скамейку у подъезда. Ноги гудели.
В квартире на третьем этаже воцарилась тяжелая атмосфера. Валентина Андреевна вертела конверт в руках.
— Ишь, фифа! Ушла она. Побегает и вернется, кому она нужна в тридцать два года с прицепом из кредитов? — Она посмотрела на сына. — Сереж, ты чего такой смурной? Что она там наплела?
Сергей осел на старый пуфик в прихожей и закрыл лицо ладонями.
— Мам… не читай. Выбрось.
— Ага, сейчас! Может, она там дарственную на свою долю переписала?
Свекровь разорвала бумагу. На пол посыпались листы формата А4.
Первым ей в руки попал скриншот с сайта судебных приставов. Фотография Сергея, его данные и сумма долга. Шесть нулей.
— Это что? — Валентина Андреевна поправила очки. — Ошибка какая-то? Полтора миллиона? Сережа?
Сын молчал, раскачиваясь из стороны в сторону.
Она взяла следующий лист. Выписка из трудовой книжки. Последняя запись — пять лет назад. «Уволен по статье за прогулы».
— Ты же… ты же каждое утро в костюме уходил, — прошептала она. — Я же тебе рубашки гладила. Ты говорил — совещания, командировки…
— Я в компьютерном клубе сидел, мам. Или у друзей, — голос Сергея звучал глухо, как из бочки. — Сначала работу искал, честно. А потом… втянулся. Онлайн-казино, ставки. Думал, отыграюсь, всё верну.
Валентина Андреевна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она оперлась о стену. Руки тряслись, перебирая бумаги. Чеки. Десятки чеков.
«Погашение займа за С.В. — Ольга».
«Выкуп ювелирных изделий из ломбарда — Ольга».
«Оплата задолженности по ЖКХ — Ольга».
— Подожди, — свекровь подняла на сына совершенно белый взгляд. — Цепочка моя золотая… Ты сказал, она порвалась, ты её в ремонт отнес. А потом сказал, что мастерская закрылась и они украли…
— Я её в ломбард сдал, мам. Олька выкупила. Через месяц. И кольцо твое с рубином тоже.
— А ремонт на даче? Крышу перекрывали… Ты сказал — премия годовая!
— Оля кредит взяла. Потребительский. На пять лет.
Валентина Андреевна медленно сползла по обоям вниз, прямо на грязный коврик. В голове шумело. Все эти годы она грызла невестку, попрекала каждым куском хлеба, считала, сколько воды та льет в ванной. А оказывается, они ели этот хлеб только потому, что Ольга его покупала. И вода текла за её счет. И свет, который она экономила.
— Зачем? — хрипло спросила она. — Зачем она терпела?
— Любила, наверное. Или жалела. Верила, что я за ум возьмусь. Я же клялся ей, мам. Каждый месяц клялся.
В прихожей повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как гудит старый холодильник на кухне.
Вдруг Валентина Андреевна встрепенулась. В её глазах мелькнул безумный огонек надежды.
— Так, ладно. Долги — это страшно, но мы выкрутимся. У меня есть «гробовые». Я копила. Десять лет откладывала, ни копейки не брала, даже когда совсем туго было. Там под триста тысяч должно быть. На первое время хватит, проценты погасим, а там ты работу найдешь. Грузчиком пойдешь!
Она с кряхтением поднялась и пошаркала в спальню. Сергей вжался в пуфик еще сильнее. Он перестал дышать.
Слышно было, как мать открывает шкаф, как гремит коробками с обувью. В одной из старых коробок из-под сапог, на самом дне, лежал завернутый в платок сверток.
— Вот, — донесся её голос из комнаты, полный торжества. — Я знала, что пригодится! Сейчас мы этой Ольге нос утрем. Сами справимся!
Она вернулась в прихожую, разворачивая платок.
— Сережа, смотри. Мать о тебе думала, пока ты…
Слова застряли у неё в горле.
В платке лежала пачка бумаги. Обычной газетной бумаги, аккуратно нарезанной по размеру купюр. Сверху и снизу лежали две настоящие пятитысячные бумажки. Для вида.
Валентина Андреевна смотрела на «куклу». Потом на сына.
— Сережа? — тихо позвала она.
Сергей закрыл уши руками и зажмурился.
— Прости, мам. Это еще год назад. Мне очень нужно было. Коллекторы угрожали ноги переломать. Я хотел вернуть, честно! Я думал, выиграю и положу обратно…
Свекровь не кричала. Она просто выронила сверток. Нарезанная газета рассыпалась по полу серым конфетти, смешиваясь с чеками Ольги.
В этот момент в дверь позвонили.
Не стучали, не ломились. Звонок был короткий, вежливый. Деловой.
Сергей вздрогнул всем телом.
— Не открывай, — заскулил он. — Это они. Или из банка.
Валентина Андреевна стояла посреди коридора, глядя на пустую газетную нарезку под ногами. Внутри у неё было пусто и холодно, несмотря на жару. Всё, чем она гордилась — сын, квартира, накопления, статус хозяйки — всё оказалось мыльным пузырем. И этот пузырь только что лопнул.
Звонок повторился.
Она шагнула к двери, переступая через фальшивые деньги.
— Кто там? — спросила она мертвым голосом.
— Добрый вечер, — ответили из-за двери приятным мужским баритоном. — Сергей Викторович дома? Это новые собственники квартиры. У нас договор купли-продажи с обременением, срок выселения истек вчера. Мы с мастером по замкам пришли. Открывайте, или будем вскрывать, полиция уже поднимается.
Валентина Андреевна медленно повернула голову к сыну. Тот сидел на пуфике, обхватив колени руками, и мелко трясся.
— Ты продал квартиру? — спросила она шепотом. — Мою квартиру?
— Она была на мне, мам… Ты же сама дарственную написала, чтобы налог меньше был… Я заложил её. Я думал, успею…
В замке заскрежетал металл. Снаружи начали высверливать личинку.
Валентина Андреевна посмотрела на телефон, лежащий на трюмо. Ольга. Нужно позвонить Ольге. Она решит. Она всегда решала. Она выкупит, она возьмет кредит, она спасет.
Она схватила трубку, дрожащими пальцами набрала номер невестки.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», — ответил равнодушный механический голос.
Замок хрустнул и поддался. Дверь начала медленно открываться, впуская в душную прихожую чужих людей.