Наследство тётушки-чудачки пришло как раз вовремя и я пошла учиться... Мне пришлось отказать и юному гению, и зрелому профессору, я пришла учиться
Сиделка, Валентина Ивановна, оказалась неумолимым, но благословенным тираном. С её появлением в квартире воцарился странный, жёсткий порядок. Мама ворчала, но беспрекословно ела кашу в восемь утра и ложилась спать в десять. Елена же оказалась в аду, который сама себе и создала.
Стол в её комнате был завален учебниками. «Основы математического анализа». «Общая физика». Страницы пестрели символами, которые казались древними рунами. Она сидела над ними по двенадцать часов в сутки, и мозг, привыкший к сводкам, отчётам и спискам покупок, отказывался воспринимать эти абстракции. Она решала задачи, а ответы не сходились. Она читала теорию, а в голове не оставалось ничего, кроме панического белого шума.
Слёзы ярости и бессилия текли по её щекам прямо на графики функций. Она рыдала, била кулаком по столу, сметала всё на пол, а потом, успокоившись, собирала тетрадки и садилась снова. Ночью ей снились интегралы, которые гнались за ней по тёмным коридорам.
Репетитор по математике, студент-аспирант с вечно заспанным лицом, смотрел на её попытки как на любопытный курьёз.
— Елена Викторовна, вы, конечно, молодец, но… вам зачем это? Вам же не экзамены в МГУ сдавать. Там вступительные попроще будут.
— Я хочу понять! — выкрикивала она в отчаянии. — Я не хочу просто угадать ответ! Я хочу знать, почему!
— В вашем возрасте «почему» — роскошь, — вздыхал он. — Тут надо зубрить.
Марк, тот самый парень с худи, периодически возникал в её телефоне странными сообщениями.
«Как продвигается великое восхождение? Если застряли на пределах, есть лайфхак. Шлите задачу».
Она сначала игнорировала. Потом, в очередной приступ отчаяния, сфотографировала непокорную задачу и отправила. Через пять минут пришло голосовое. Он, смеясь, за две минуты объяснил то, над чем она билась два дня. Просто. Ясно. Без снисхождения. И в конце добавил: «Вы мыслите как бухгалтер. Ищете итог. А надо искать процесс. Расслабьтесь».
Расслабиться она не могла. Потому что в её жизнь, как ураган, ворвался Матвей. Он приехал без предупреждения, застал её в старых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, заваленную книгами.
— Мать, что за цирк? — было его первое слово. Он окинул взглядом разгром в её комнате, учебники, исписанные черновики. Его лицо исказилось от брезгливости. — Ты и правда этим занимаешься? Я думал, ты остынешь.
— Я готовлюсь к экзаменам, — сказала она, пытаясь собрать хоть какое-то достоинство.
— К экзаменам, — передразнил он. — В сорок пять лет! Ты посмотри на себя! Ты выглядишь как… как бомж учёный! И кто это у нас тут? — Он ткнул пальцем в дверь, за которой слышался голос Валентины Ивановны. — Няньку наняла? На деньги моей будущей квартиры?
— На мои деньги, Матвей! — голос её сорвался. — На деньги тёти Ирины, которая завещала их МНЕ, а не тебе! И наняла я её, потому что у меня тоже есть право на жизнь! Хотя бы на попытку!
— Какая жизнь?! — закричал он. — Твоя жизнь — это я! И бабушка! А ты тут в игрушки играешь! Катя спрашивает, когда встретимся с её родителями, а я что ей скажу? Что моя мать впала в детство и учит буквы?
— Не буквы, — сквозь зубы процедила она. — Квантовую механику. Нечто большее, чем твоя свадьба!
Он замер, и в его глазах вспыхнула настоящая ненависть.
— Ах вот как? Большее? Ну конечно! Звёзды же важнее сына! Важнее семьи! Ты эгоистка, мать. Конченная эгоистка. Тётя Ира была чокнутой, и ты её стопам пошла. Я смотрю на тебя и мне стыдно. Стыдно что у меня чокнутая мать.
Эти слова ударили больнее всего. Она физически отшатнулась, будто её ударили по лицу. Стыдно. Её родной сын стыдится её.
— Убирайся скотина, — прошептала она, уже не в силах сдерживать слёзы.
— С удовольствием! И знай — пока ты тут со своими звёздами, бабушке станет плохо, твоя нянька не уследит, и её смерть будет на твоей совести. А на мою свадьбу ты можешь не приходить. Мне не нужна мама-клоун.
Он хлопнул дверью. Грохот отозвался в её сердце пустотой. Она опустилась на пол среди книг и разрыдалась. Навзрыд. От боли, от одиночества, от страшной мысли, что он может быть прав. Что она сошла с ума. Пожертвовала сыном ради каких-то формул, которые всё равно никогда не поймёт.
В дверь постучали. Вошла Валентина Ивановна с подносом.
— Супчик горяченький, — сказала она обыденно, будто не слышала скандала. Поставила поднос, оглядела Елену, сидящую в слезах на полу. — Плакать — тоже силы нужны. Лучше поешьте. А молодой-то ваш вспыльчивый. Несёт дичь конечно, наглые они, молодые сейчас. Всё им подай и на тарелочке лучше поднеси. Они же нежные сейчас все. Чуть что, к психологам. Я своего такого же отчитывала, ругались. Прошло. И у вас пройдёт. Пройдёт. Не съел же он вас.
— Он… он меня стыдится, — выдохнула Елена.
— А вы его — нет? — вдруг спросила сиделка, присаживаясь на край кресла. Её взгляд был пронзительным. — Стыдно, что вырос таким… потребителем? Что считает вашу жизнь своей собственностью? Так может, не он один виноват?
Елена уставилась на неё. Эта простая женщина только что озвучила ту мысль, которую Елена боялась думать до конца.
— Он мой сын…
— И вы его двадцать три года растили для себя. Чтобы был вашим смыслом. А он вырос. И у него свои смыслы. И сейчас вы ему мешаете. Так всегда дети делают, когда родители вдруг начинают жить. Мы им уже не нужны, умирайте и отдайте всё ваше нам. Не переживайте. Очухается. А не очухается — его проблемы. Суп остынет.
Валентина Ивановна вышла. Елена сидела на полу, обняв колени. Стыд сына был одним фронтом. Вторым фронтом были эти невозможные учебники. Она была в осаде. И сил не оставалось.
На телефон пришло сообщение. От Марка.
- Эй, выжили после визита сынульки? Я тут в гостях этажом выше. Слышал, орал на весь подъезд. Значит, вы его точно достали. Это хороший знак. Значит, вы — реальная угроза его миропорядку. Гордитесь. Задача №2 уже в личке.
Она открыла сообщение. Новая задача.
И ниже:
= И да, с квантовой механикой пока не лезьте. Начните с классики. Ньютон. Он тоже был стариком, когда открыл закон всемирного тяготения. Только представьте: сидит такой дед под яблоней и думает, почему яблоко падает. А не думает, что он старый и ему пора пить таблетки. Вдохновляйтесь.
Она прочла это. И вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы. Горько, истерично, но рассмеялась. Этот мальчишка говорил с ней как с человеком. С бунтарём. С соратником по глупости.
Она встала, умыла лицо, села за стол. Достала тетрадь тёти Ирины. Нашла запись.
- Леночка, если все вокруг говорят, что ты сумасшедшая, — возможно, ты просто вышла из общего строя. А в строю идти безопасно, но скучно. Выбери скуку или риск. Риск — это когда трясёт от страха, но ты всё равно делаешь шаг.
Она отложила тетрадь. Взяла задачу от Марка. Взяла учебник Ньютона. И начала читать. Не чтобы сдать экзамен. Не чтобы доказать что-то сыну. А чтобы понять, почему яблоко падает на землю. И почему она, Елена, всю жизнь падала туда, куда её направляли. И что нужно сделать, чтобы наконец упасть в том направлении, которое выберешь сама
День вступительных экзаменов настал. Елена стояла перед зданием университета в том же деловом пальто, но внутри всё было сжато в один ледяной, болезненный комок. Она видела, как мимо неё проходят группы абитуриентов: девчонки в кедах с наушниками, мальчишки с пренебрежительным взглядом к ней, к «взрослой тётке». Никто не смотрел на неё дважды. Она была невидимкой. Или призраком.
— Эй, метеорит! Не сгори на подходе!
Она обернулась. Марк сидел на парапете, курил, держа в руках бумажный стаканчик кофе. Он был тут, как дома.
— Что вы здесь делаете? — удивилась она.
— Болею за наше нестандартное пополнение, — он ухмыльнулся. — Шучу. У меня консультация у Артёма Сергеевича. Он же у вас будет принимать физику. Удачи. Не думайте о возрасте. Думайте о задаче. Они все проще, чем кажется.
Артём Сергеевич. Преподаватель, о котором ходили легенды. Строгий, неподкупный, гений космологии и гроза всех первокурсников. Елена содрогнулась. Именно ему предстояло решать её судьбу.
Математика прошла в тумане. Она решала, стирала, чувствовала, как пот стекает по спине. Сдала работу, не помня, что писала. Потом был перерыв. В коридоре она услышала, как двое мальчишек обсуждают только что сданный экзамен.
— Ну, эта бабка точно не сдаст. Я видел, как она на первой же задаче зависла.
— Да зачем ей это? Пенсию скоро получать.
Они загоготали глядя на неё.
Елена прижалась к холодной стене, закрыв глаза. «Не слушай. Не слушай».
Физика. Кабинет. За столом сидел он. Артём Сергеевич. Мужчина лет пятидесяти, в строгом пиджаке, с непроницаемым лицом. Он раздал варианты. Его взгляд скользнул по ней, но не задержался. Как будто она и в правду была пустым местом.
Она открыла лист. И замерла. Задачи. Те самые, над которыми она ночами билась с Марком. Про законы Ньютона, про кинематику, про простые схемы. Рука дрожала. Она взяла ручку и начала писать. Медленно, но уверенно. Она понимала, что делает. Она ЗНАЛА.
Сдавая работу, она рискнула поднять на него глаза. Он взял её листок, пробежал глазами. Его бровь едва заметно дрогнула. Потом он посмотрел на неё. Впервые — увидел.
— Решение третьей задачи нестандартное, — сказал он сухо. Голос был низким, без эмоций. — Но верное. Вы где-то готовились?
— Самостоятельно, — выдохнула она. — И… мне помогали.
— Вижу, — сказал он и отложил её работу в сторону. Больше ни слова.
Через три дня были опубликованы списки. Елена искала свою фамилию в самом низу, среди «запасных». Но её не было. Потом она прошлась глазами выше. И ещё выше. И нашла. Твердой рукой она провела по строчке: «Елена Викторовна Соколова. Зачислена».
Она не закричала от радости. Она села на ближайшую лавочку и заплакала. Тихими, счастливыми, очищающими слезами. У неё получилось. Она прорвалась.
Первая неделя учёбы стала для неё новым видом ада. Лекции неслись с бешеной скоростью. Конспекты превращались в кашу. Молодые сокурсники сбивались в стайки, болтали на своём сленге, смеялись. Она сидела одна на задней парте, стараясь быть как можно незаметнее.
На первой паре по «Введению в космологию» в аудиторию вошёл Артём Сергеевич. Тишина наступила мгновенно. Он начал лекцию. Говорил о расширении Вселенной, о красном смещении, о тёмной материи. Его голос гипнотизировал. Он говорил не о сухих фактах, а о великой тайне. Елена ловила каждое слово, забывая обо всём.
После пары он задержался, отвечая на вопросы студентов. Когда те разошлись, она робко подошла к кафедре.
— Артём Сергеевич, я хотела уточнить по поводу тёмной энергии… в ваших слайдах была ссылка…
Он поднял на неё глаза. Взгляд был всё так же строг, но без неприязни.
— Соколова, да? Вы решали на вступительных нестандартно. — Он достал планшет, что-то пролистал. — Вот статья. Более современный взгляд. Если осилите.
— Спасибо, — прошептала она, беря планшет с драгоценной ссылкой.
— Зачем вам это? — вдруг спросил он прямо. Не как член комиссии, а как учёный, глядящий на странное явление. — Вам зачёт нужно будет сдавать, как и всем. Зачем углубляться?
Она замялась. Потом сказала то, что не говорила никому, даже Марку:
— Потому что я хочу понять, куда всё расширяется. И… куда могу расшириться я. После сорока пяти.
Он смотрел на неё долго. Казалось, он не просто слушал слова, а считывал что-то с её лица. Боль. Упрямство. Голод.
— Расширение Вселенной, — сказал он наконец, — это не про «куда». Это про «от чего». От начальной сингулярности. От точки невыносимой плотности. — Он сделал паузу. — Иногда, чтобы начать расширяться, нужно сначала оказаться в такой точке. Самой для себя.
Он кивнул, взял свой портфель и вышел из аудитории.
Елена осталась стоять с планшетом в руках. Его слова отозвались в ней глухим, болезненным звоном. «Точка невыносимой плотности». Да. Это было про неё. Про тот ком боли, страха и долга, в котором она существовала все эти годы.
Вечером она сидела в почти пустой библиотеке, пытаясь читать ту самую статью. Текст был сложным, переполненным терминами. Она чувствовала, как накатывает знакомая паника непонимания. Из-за соседнего стола донёсся смех. Группа студентов, среди которых был тот самый парень, что называл её «бабкой», что-то смотрели на ноутбуке.
— Смотри-ка, наша «звёздочёт» в трудах, — усмехнулся один.
— Да брось, пусть развлекается. Скоро первая сессия, её как ветром сдует.
Елена вжалась в стул, чувствуя, как горит лицо. Она хотела провалиться сквозь землю. В этот момент рядом с её столом возникла тень. Марк.
— А, вот ты где. Что, темняшку Артёма Сергеевича грызёшь? — Он выхватил у неё из рук распечатку, пробежал глазами. — О, круто! Это ж моя любимая тема! Слушай, тут на третьей странице они тупят, я тебе другу, получше статью скину. Пойдём, кофе найдём, объясню.
— Марк, не надо, — тихо сказала она, кивая на соседей. — Ты же видишь…они говорят что я не смогу и меня скоро ветром сдует.
— Ты про них? — Он обернулся, глянул на ту компанию. Его лицо вдруг стало холодным. Он шагнул к их столу. — Эй, гении. А вы первую главу у Ландау проходили? Нет? А она, между прочим, решает. Так что может, прежде чем ржать, учебники открыли! А то вас тоже как ветром сдует. Только не на сессии, а из науки вообще.
В комнате повисла гробовая тишина. Парни смущённо отвернулись. Марк вернулся к Елене, снова улыбаясь.
— Всё, разобрались. Пойдём?
Она шла за ним по коридору, чувствуя смешанные чувства: благодарность, стыд и какую-то дикую, подростковую радость от того, что за неё заступились.
Они сидели у выхода на скамейке, где рядом стоял кофейный автомат. Марк рисовал формулы на салфетке, объяснял. Он говорил увлечённо, его глаза горели. И вдруг он сказал:
— Знаешь, ты у нас тут как чёрная дыра.
— Что? — она оторвалась от салфетки.
— Да. Все в тебя тычут, обсуждают, а ты… ты всасываешь в себя всё: знания, насмешки, игнорирование. И молчишь. А внутри, я чувствую, идёт термоядерная реакция. Жутко интересно, что будет, когда ты решишься извергнуть всё это наружу. Ты же их всех разорвёшь!
Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Было чистое, научное любопытство. И что-то ещё. Что-то, от чего у неё ёкнуло сердце и стало одновременно страшно и тепло.
— Я не собираюсь «извергать», — сказала она, отводя глаза.
— Зря, — рассмеялся он. — Это было бы зрелищно. Ладно, мне пора. Если что — зови. Спасать заложников от невежества — мой конёк.
Он ушёл, оставив её с недопитым кофе и чувством полной дезориентации. Этот мальчишка, младше её сына, видел её насквозь. И, кажется, принимал. Со всеми её трещинами и странностями. Артём Сергеевич видел в ней потенциал, пусть и сурово. А её собственный сын видел только позорную мать, дурынду.
Она приехала домой поздно. Валентина Ивановна встретила её на пороге с странным выражением лица.
— Елена Викторовна, у вас там… — она кивнула на гостиную.
В гостиной, на диване, сидел Матвей. Он был один. Без Кати. Он поднял на неё красные, заплаканные глаза.
— Она бросила меня, мать. Сказала, что я… что я инфантильный и жду, что всё с неба упадёт. И что моя мать… что моя мать хоть в себе нашла силы на что-то, а я — нет.
Елена застыла на пороге. Внутри всё перевернулось.
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если нет комментариев и лайков у статьи, нет донатов, не будет и продолжения...
Начало истории выше по ссылке, ниже продолжение