Они думали, я сошла с ума, записавшись в университет. Но они не знали, какая я на самом деле. И я не знала. Я была идеальной матерью, идеальной дочерью и идеальной неудачницей, до этого момента
Они находились в комнате в гробовой тишине, которую нарушали только глубокие вздохи Матвея. Елена смотрела на него сверху, прислонившись к косяку, не решаясь подойти. Этот плачущий, сломленный мужчина на её диване был не её сыном. Её сын умел только злиться, требовать, обвинять. А этот… этот был чужим, беззащитным. Но не её сыном из прошлой жизни.
— Матвей… — начала она осторожно.
— Не надо, — он провёл рукой по лицу, смазав слёзы. — Не надо говорить, что всё будет хорошо. Не будет. Она права. Я — никто. Работы нормальной нет, денег нет, даже квартиру снимаю на твои, хоть и не хотел себе в этом признаваться. А ты… — он поднял на неё глаза, полные какой-то горькой зависти, — ты летишь куда-то. Я слышал, как ты с той сиделкой говоришь про какие-то звёзды, формулы… У тебя появился стимул жить, появилась жизнь. А у меня её украли.
— Кто украл? — не удержалась Елена, и в голосе её прозвучала жёсткость, которую она не планировала.
— Ты! — вырвалось у него. — Всё детство: «не шуми, мама устала», «денег нет», «надо бабушке помочь». А потом я вырос, а у меня в голове только это и есть — что денег нет, что надо помогать, что мир — это одна сплошная усталость! Ты типа научила меня только выживать! А жить — нет! И когда ты вдруг начала жить… я не знаю, как это! Я не умею! И я ненавижу тебя за это!
Он выкрикнул последние слова, и они повисли в воздухе, острые и беспощадные, как ножи. Елена отшатнулась, словно получила физический удар. В горле встал ком, мешающий дышать. Она хотела закричать, что всё делала для него, что ломала себя, чтобы он был сыт, обут, одет, чтобы у него было будущее. Но слова не шли. Потому что в его крике была страшная правда.
Она медленно подошла и села в кресло напротив, опустив голову на руки.
— Ты прав, — прошептала она в ладони. — Я учила тебя выживать. Потому что сама только это и умела. Я не знала, как научить тебя летать, Матвей. У меня не было крыльев. Их у меня не было до самого… до самого недавнего времени.
Она подняла лицо, мокрое от слёз.
— Ты думаешь, мне легко? Мне сорок пять, и я сижу за одной партой с детьми, которые мне как дети. Они смеются надо мной. Издеваются. Преподаватели смотрят как на странность. Мой собственный сын стыдится меня. Каждый день я чувствую себя идиоткой, которая ничего не понимает. И я плачу. Ты слышишь? Я плачу каждый вечер от страха и бессилия. Но я иду на следующую пару. Потому что если я сойду с этой дороги сейчас, то умру. Просто тихо, незаметно умру, пока буду приносить ей таблетки, тебе тапочки и варить борщ для твоей будущей жены. И ты потом будешь жалеть, что твоя мать была пустым местом. А теперь… теперь ты хотя бы можешь меня ненавидеть за что-то реальное. За то, что я посмела захотеть большего.
Матвей смотрел на неё, широко раскрыв глаза. Кажется, он впервые видел её слёзы. Не слёзы усталости или обиды, а слёзы отчаяния и ярости. И это пугало его больше, чем её привычное молчаливое упрямство.
— Что мне делать теперь? — тихо, по-детски спросил он.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Искать. Пробовать. Ошибаться. Как я. Может быть, тоже пойти учиться? Не для диплома. Для себя. Найти то, от чего загорится взгляд. Как у тебя горел, когда ты в детстве ракетки из дерева выстругивал, помнишь?
Он молчал, глядя в пол.
— Я устал, мама, — сказал он наконец, и в его голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Я так устал всего хотеть и ничего не мочь. Я дебил.
— Я знаю, — улыбнувшись сквозь слёзы кивнула она. — Добро пожаловать во взрослую жизнь. Она начинается не в восемнадцать. Она начинается, когда понимаешь, что никто ничего тебе не должен. Даже мама.
Он поднялся, пошатываясь.
— Я… я пойду.
— Останься. Переночуй. Диван свободен.
Он покачал головой.
— Нет. Мне нужно… нужно побыть одному.
Он ушёл, и дверь закрылась потихоньку, без хлопка. Тишина в квартире была оглушительной. Она звенела. Елена сидела в кресле, и её била мелкая дрожь. Только что произошло что-то важное. Что-то сломалось навсегда. И, возможно, что-то начало медленно, мучительно расти.
Утром, на паре по математическому анализу, она не могла сосредоточиться. Слова преподавателя пролетали мимо. В голове крутился диалог с сыном. «Я ненавижу тебя за это». Она писала в тетради, а перед глазами стояло его искажённое болью лицо.
После пары её окликнули.
— Елена Викторовна, подойдите, пожалуйста.
К ней шёл Артём Сергеевич. Рядом с ним — девушка-лаборантка с папкой.
— У нас стартует небольшой исследовательский проект для студентов младших курсов. Анализ данных с одного радиотелескопа. Рутинная работа, но нужно внимание и усидчивость. Девушка здесь, — он кивнул на лаборантку, — будет курировать. Набираем группу. Вы хотите попробовать? Времени конечно это отнимет немало. Но... За это заплатят. Платить, конечно, будут немного. Стипендию.
Она замерла. Это был шанс. Не просто учиться, а прикоснуться к реальной науке. К тому, о чём она читала в статьях.
— Да, — сразу же сказала она. — Конечно, хочу.
— Хорошо, — он кивнул. — Первое собрание завтра в четырнадцать, лаборатория 310. Не опаздывайте.
Он уже собирался уйти, но обернулся.
— Соколова. Вы сегодня… не в форме. Всё в порядке?
Этот простой вопрос, заданный не начальником, а коллегой, едва не сломавшим её. Она кивнула, сжав губы, боясь, что расплачется прямо здесь.
— Семейные дела, — выдавила она.
— Понимаю, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Наука — хорошее убежище. Но она не должна быть побегом. Помните об этом.
Он ушёл. Елена осталась стоять посреди коридора. «Хорошее убежище». Да. Она бежала сюда от всего. От возраста, от сына, от прошлого. Но Артём Сергеевич увидел это. Заметил. И он предупреждал.
Вечером, когда она пыталась разобраться в методе обработки сигналов для завтрашнего собрания, в дверь позвонили. На пороге стоял Марк. В руках у него была пицца и двухлитровая бутылка кока-колы.
— Привет! Слушай, я слышал, тебя Артём на проект позвал! Это победа! Надо отмечать! — Он протиснулся в квартиру, не дожидаясь приглашения. — О, привет, — кивнул он Валентине Ивановне, которая с любопытством выглянула из кухни. — Я к знакомой, здрасти. Научные посиделки у нас.
— Марк, что ты… — начала Елена, но он уже открыл раскладывал пиццу на её столе, заваленном книгами.
— Что «что»? Ты теперь почти коллега. Значит, можем и неформально пообщаться. Рассказывай, как ты этого сухаря уговорила? Он никого на свои проекты просто так не берёт. Чем ты его охмурила?
— Я не уговаривала. Он сам предложил.
Марк свистнул.
— Вот это да. Значит, ты его действительно зацепила. Он таких, как мы, чудаков уважает. Сам чудак, только тщательно маскируется.
Они ели пиццу, пили колу, и Марк рассказывал ей об устройстве радиотелескопов, о помехах, о том, как искать в ворохе данных сигнал, похожий на истинный. Он был блестящим рассказчиком. И смотрел на неё так, как будто она — самый интересный объект во Вселенной в данный момент. От этого взгляда становилось тепло и… страшно. Страшно, потому что это было неправильно. Потому что он был мальчишкой. Потому что её сын почти его ровесник.
— Марк, тебе… сколько лет? Двадцать пять ?— Вдруг спросила она, отодвигая тарелку.
— Не. Двадцать один, — легко ответил он. — А что?
— А моему сыну двадцать три.
Он хмыкнул.
— Ну и что? Я в курсе. Он тот, что орал на тебя? Так между нами вообще пропасть. Я бы так с матерью не разговаривал.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — перебил он, и его лицо стало серьёзным. — Ты боишься, что это странно. Что люди будут говорить. Что ты сама себе кажешься ненормальной. Но, Лен, посмотри вокруг. Норма — это скучно. Норма — это твой сын, который несчастен, потому что пытается быть «нормальным». А всё интересное в этом мире делают те, кого называют ненормальными. Как препод. Как я. Как ты сейчас становишься.
Он встал, подошёл к окну.
— Видишь звёзды? Они все разные. И все горят, не оглядываясь на то, что о них думают другие звёзды. Будь звездой, а не пылинкой в чужом гравитационном поле.
Он обернулся, и его улыбка была одновременно дерзкой и нежной.
— Ладно, мне пора. Завтра на проекте не подведи. И… не думай слишком много. Думай — только о данных.
После его ухода в квартире вкусно пахло пиццей, подростковым максимализмом и опасной, запретной свободой. Елена убрала со стола, но не могла избавиться от чувства, что что-то сдвинулось. Что границы, которые она сама вокруг себя выстроила, дали трещину. И теперь через эту трещину дул ветер. Холодный, свежий и пугающий
Проект оказался одновременно спасением и новой пыткой. Лаборатория 310 пахла пылью, старым железом и озоном. Данные с телескопа представляли собой бесконечные столбцы цифр и шумовых графиков. Задача — найти аномалии. Марк, оказалось, тоже был в проекте. Он сидел за соседним компьютером, и его присутствие было физически ощутимым — как магнитное поле.
Артём Сергеевич заходил редко, но когда появлялся, атмосфера в лаборатории мгновенно менялась. Воцарялась тишина, полная почтительного напряжения. Он подходил к каждому, смотрел на экран, задавал короткие, точные вопросы. Подойдя к Елене, он молча понаблюдал за её работой несколько минут.
— Вы слишком много отсеиваете, — сказал он наконец. — Вы ищете ожидаемый сигнал. А наука часто начинается с того, что не укладывается в ожидания. Будьте внимательнее к «мусору». Иногда в нём скрывается грандиозное открытие.
Он положил перед ней распечатку со спектром какого-то странного сигнала.
— Разберитесь с этим. В одиночку. Отчёт через неделю.
Когда он ушёл, Марк присвистнул.
— Тебя, баб Лен, он в любимчики записал. Это ж задача с подвохом, её ещё никто не раскусил. Даже я.
— Не называй меня бабушкой, — огрызнулась Елена, но внутри ёкнуло от странной гордости. Он доверил ей сложное дело. Не как женщине, не как возрастной студентке. Как исследователю.
Она погрузилась в работу с головой. Ночью снились спектры и алгоритмы. Она почти перестала замечать косые взгляды некоторых сокурсников. Ей было не до них. У неё была своя вселенная из цифр и аномалий, и в ней она чувствовала себя на удивление уверенно.
Однажды после долгого сидения в лаборатории она вышла в коридор — пройтись, размять ноги. Было уже поздно, в корпусе почти никого. У окна, выходящего на тёмный двор, стоял Артём Сергеевич. Он курил прямо в комнате, что было для него нехарактерно, и смотрел в ночное небо, едва видное сквозь городскую засветку.
— Не спите? — спросила она, невольно нарушив его уединение.
Он вздрогнул, повернулся.
— Ё-моё, вы меня напугали. Я думал я один здесь. Даже задумался... Не сплю. А вы? Работаете слишком много. Это вредно.
— Зато интересно, — сказала она, подходя ближе. — Этот сигнал… он не вписывается ни в одну модель.
— И? — в его голосе прозвучал интерес.
— Я думаю, это не артефакт. Это что-то реальное. Но очень далёкое. И очень старое.
Он пристально посмотрел на неё, потом кивнул.
— Продолжайте. И… не бойтесь выдвигать гипотезы, даже самые безумные. В вашем возрасте… — он запнулся.
— В моём возрасте уже поздно бояться выглядеть дурочкой? — закончила она с горькой усмешкой.
— В вашем возрасте уже должно хватать ума не обращать внимания на то, как ты выглядишь, — поправил он мягко. — А на глупости… гениальность часто граничит с безумием. Я посмотрю ваш отчёт.
Он потушил окурок, кивнул и ушёл. Елена осталась у окна. Его слова «в вашем возрасте» звучали не как упрёк, а как констатация факта. Факта, который он, в отличие от других, принимал без осуждения. С ним было… спокойно. Как в тихой гавани после шторма.
Шторм же ждал её в лице Марка. Он стал настойчивее. Его шутки стали ещё более личными. Взгляд — пристальным. Он ловил её после пар, «случайно» оказывался рядом с ней в столовой, присылал мемы, которые заставляли её смеяться вопреки себе. Он врывался в её жизнь с энергией урагана, сметая все её внутренние запреты. И ей это начинало нравиться. Но и пугало до дрожи.
Однажды он подкараулил её в пустом коридоре возле гардероба.
— Ленок, хватит уже от меня бегать, — сказал он, блокируя ей путь. Он стоял слишком близко. От него пахло энергетиком и чем-то жгуче молодым.
— Я не бегаю. У меня работа.
— Какая работа? Ты всё время в себе. Я хочу знать, о чём ты думаешь. Вот прямо сейчас.
— О спектральном анализе, — съехидничала она, пытаясь отодвинуться.
— Врёшь, — он ухмыльнулся. — Ты думаешь о том, как странно, что мы здесь стоим. И как тебе это нравится.
Она покраснела, почувствовав, как горит лицо. Он заметил. Его улыбка стала победной.
— Видишь? Покраснела. Я прав. Ты не такая, как все. Ты не засохшая университетская дамочка. Ты… ты как нейтронная звезда. Маленькая, плотная и невероятно яркая, если знать, куда смотреть. И я хочу смотреть.
— Марк, прекрати, — её голос дрогнул. — Это неправильно. Ты мальчишка.
— Мальчишка, который понимает в звёздах больше, чем все твои «взрослые» знакомые вместе взятые, — парировал он. — И который видит в тебе то, чего они не видят. Ты боишься. Боишься позволить себе быть счастливой не по графику. Боишься, что скажут люди. А я… мне плевать, что скажут люди. Я живу здесь и сейчас. И сейчас я хочу тебя.
Он сделал шаг вперёд. Она отступила, упёршись спиной в шкафчики. Его лицо было так близко. Его глаза горели азартом и той самой бесшабашной свободой, которая так манила и ужасала одновременно. В этот момент она поняла, что если он поцелует её, она не сможет сопротивляться. Потому что это будет как глоток живой воды после долгой засухи. И это будет катастрофа.
— Нет! — вырвалось у неё, и она с силой оттолкнула его.
Он отшатнулся, удивлённый.
— Марк, ты классный. Ты гениальный. И ты… ты младше моего сына. Я не могу. Я не хочу быть твоим экспериментом, твоим бунтом против правил. Я сама себе сейчас и так достаточно сложный эксперимент. Пожалуйста, пойми.
На его лице промелькнула обида, боль, а потом — решимость.
— Это не эксперимент, — тихо сказал он. — Это… я не знаю, что это. Но когда ты рядом, мне не хочется смотреть на других. Мне интересно с тобой. Я уважаю тебя. И… я думаю, я влюбился. В тебя. Да, вот так, по-дурацки, по-мальчишески. В женщину, которая старше меня в два раза. И чёрт с ним, с возрастом!
Он выпалил это, и его глаза стали совсем детскими — испуганными и честными. И в этот миг Елену пронзила острая, сладкая и невыносимая боль. Боль от того, что это возможно. Её любят. И боль от того, что она не может этого принять. Слёзы брызнули из её глаз.
— Нет, — прошептала она, качая головой. — Нет, Марк. Это не любовь. Это увлечение. Сильное, яркое, как вспышка сверхновой. Но она ослепляет. А после неё остаётся только холод и пепел. Я не хочу, чтобы ты стал пеплом. И я не хочу сгореть. Прости.
Она резко развернулась и почти побежала по коридору. Он не стал её догонять. Она слышала, как он крикнул ей вслед, и его голос сорвался:
— Ты трусиха, Ленка! Ты боишься жить сейчас и по-настоящему!
Она выбежала на улицу, и холодный ветер обжёг её мокрое от слёз лицо. Она шла быстро, не разбирая дороги, всхлипывая и давясь своими же рыданиями. Он был прав. Она трусиха. Она боялась. Боялась его юности, его непостоянства, осуждения, боли, которую он нёс с собой, как красивый, но смертоносный вирус. Боялась снова совершить ошибку. Боялась потерять то хрупкое равновесие, которое с таким трудом нашла.
Она вернулась домой за полночь. В квартире горел свет. В гостиной, на том же диване, сидел Матвей. Он смотрел какой-то сериал, но глаза его были пустыми.
— Мама, — сказал он, не глядя на неё. — Я устроился на работу. Грузчиком. Временная. Но это начало, да?
Она остановилась, переводя дух. Её лицо было размазано слезами, душа вывернута наизнанку. А сын спрашивал у неё, с неё, как у взрослого у взрослого: «Это начало, да?»
— Да, сынок, — хрипло ответила она. — Это очень хорошее начало.
Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и упала на кровать. Сегодня она отказалась от безумной, ослепительной вспышки. И сегодня же её сын сделал первый шаг к тому, чтобы перестать быть её вечным ребёнком. Одно разрушало её, другое — собирало по кусочкам. Она лежала в темноте и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри неё идёт война между страстной, безрассудной юностью, которую она никогда не прожила, и тяжёлой, ответственной взрослостью, в которой она только училась быть свободной
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если нет комментариев и лайков у статьи, нет донатов, не будет и продолжения...
Начало истории выше, а продолжение ниже по ссылке