У Дмитрия начинали мелко дрожать пальцы, стоило телефону зазвонить и высветить на экране контакт «Мама». Это напоминало зависимость. Если он не переводил ей деньги по первому требованию, то начинал ходить по комнате из угла в угол, не находя себе места. Казалось, если он не купит маме очередной «жизненно необходимый» сервиз или не оплатит замену вполне исправных окон, мир рухнет прямо ему на голову.
Полина наблюдала за этим пять лет. Сначала с пониманием, потом с тревогой, а теперь — с тяжелым равнодушием.
Они сидели на кухне. На столе стояла стеклянная банка — их «семейный банк», который Полина безуспешно пыталась наполнить уже полгода. Они копили сыну на хороший велосипед. Банка просвечивала пустотой. Снова.
— Дима, где деньги? — тихо спросила Полина, глядя через стекло на скатерть.
Дмитрий дернул плечом, нервно теребя край футболки.
— Маме нужно было. Срочно. У неё давление скачет, врач сказал купить новый тонометр. Электронный, последней модели. И лекарства.
— Тонометр мы покупали в прошлом месяце, — голос Полины был ровным. — А лекарства ей выдают в поликлинике. Дима, это были деньги на день рождения Ваньке. Ему семь лет. Он мечтает об этом велосипеде, он его во сне видит.
— Ты что, мать с велосипедом сравниваешь? — Дмитрий сразу перешел в нападение, вскочив со стула. — Это же здоровье! Как я мог отказать? Я же не изверг!
Полина посмотрела на мужа в упор. В его глазах не было раскаяния, только страх перед матерью и раздражение на жену, которая посмела считать его траты.
— Знаешь, Дима, — сказала она. — Я сегодня видела твою маму у торгового центра. Она шла с огромными пакетами из бутика одежды. С новым тонометром в руках, видимо?
Дмитрий резко отвернулся к окну.
— Ну... может, она решила себя порадовать. Ей нужны положительные эмоции! Ты просто завидуешь, что она умеет жить, а ты вечно копейки считаешь.
— Я считаю копейки, потому что ты отдаешь наши тысячи ей.
Полина встала. В соседней комнате было тихо — сын рисовал. Он рисовал тот самый велосипед.
— В общем так, — Дмитрий решил закончить неприятный разговор. — В следующем месяце премию получу, купим твой велосипед. А сейчас мне надо к маме, полку прибить.
— Не надо, — сказала Полина.
— Что не надо? Полку?
— Ехать не надо. И возвращаться тоже.
Дмитрий замер с ключами в руках. Он ожидал слез, криков, но не этого ледяного спокойствия.
— Ты меня выгоняешь? Из-за денег?
— Не из-за денег. А из-за того, что у нас с тобой разные семьи. У меня семья — это мы с Ванькой. А у тебя семья — это твоя мама. Вот и живи в своей семье.
— Да ты... ты пожалеешь! — Дмитрий схватил куртку с вешалки. — Я уйду! Мама меня всегда примет, она святая женщина, не то что ты, меркантильная!
— Вот и отлично. Иди к той, кого ты спонсируешь. Спонсорская помощь этому дому закончилась.
Он ушел, громко хлопнув дверью. Полина осталась стоять посреди кухни. Странно, но страха не было. Было ощущение, будто с плеч сняли тяжелый рюкзак, который она тащила в гору без передышки.
Она взяла пустую банку, повертела её в руках и убрала в шкаф. До лучших времен.
Прошло три недели.
Полина нашла подработку — начала брать заказы на тексты по вечерам. Денег стало хватать не только на продукты, но и на то, чтобы откладывать. В доме стало спокойно. Никто не вздрагивал от телефонных звонков, никто не требовал отчета за каждую потраченную сотню.
В субботу вечером в дверь позвонили.
На пороге стоял Дмитрий. Осунувшийся, небритый, в той же куртке. В руках он сжимал пакет с вещами.
— Можно войти? — спросил он, глядя в пол.
Полина посторонилась, пропуская его в прихожую.
— Что случилось? Мама выгнала?
Дмитрий поставил пакет на пол.
— Не выгнала. Но... Жить там невозможно, Поль.
— Почему? Там же «положительные эмоции».
— Ага, — он криво усмехнулся. — Первые три дня всё было хорошо. А потом я зарплату получил. И оказалось, что мне нужно на проезд, на обеды, тебе алименты перевести. Маме я смог дать только пять тысяч.
Он сжал кулаки так, что побелела кожа.
— Она устроила скандал. Сказала, что я нахлебник. Что я объедаю её. Сказала: «Раз у тебя нет денег, то зачем ты приперся? Лучше бы с женой мирился, с меня хоть толк был, пока ты там жил».
Полина молча слушала. Она видела, как рухнул его мир. Миф о «святой маме» разбился о быт. Любовь там измерялась купюрами. Поток иссяк — иссякло и гостеприимство.
— Я дурак, Поль. Я всё понял. Прости.
Он сделал шаг к ней, но Полина подняла руку, останавливая его.
— Подожди. Понять мало. Нужно менять правила.
— Я согласен. Всё, что скажешь.
— Твоя карта будет у меня. Весь бюджет веду я. Маме мы помогаем только продуктами. Никаких «настроений», ремонтов и шуб. Если тебя это не устраивает — дверь открыта.
Дмитрий кивнул. Быстро, не раздумывая.
— Я согласен. Правда. Я больше копейки туда без твоего ведома не отнесу. Я велосипед Ваньке сам куплю. С аванса.
Полина посмотрела в его глаза. Там больше не было лихорадочного блеска. Там была усталость человека, который наконец-то прозрел.
— Проходи, — сказала она и щелкнула замком, запирая дверь.
Вечером Дмитрий чинил кран в ванной, который подтекал полгода. Полина готовила ужин. На кухонном столе снова стояла стеклянная банка.
Дмитрий вошел на кухню, достал из кармана несколько купюр — всё, что осталось от аванса, — и положил их в стекло.
— На велосипед, — сказал он твердо.
Полина улыбнулась. Впервые за долгое время банка не была пустой. Как и их дом, который перестал быть проходным двором для чужих капризов.
Понравился рассказ? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал!