Ирина резала огурцы, когда услышала знакомый скрип калитки. Сердце ухнуло вниз. Елена Сергеевна. Без звонка, без предупреждения — как всегда.
Она вытерла руки о фартук и глубоко вдохнула. Спокойствие. Только спокойствие.
Дверь распахнулась без стука.
— Ирочка, ты дома? — голос свекрови прозвучал сладко, но Ирина уже знала: за этой сладостью прячется яд.
— Здесь, на кухне.
Елена Сергеевна вошла, оглядела стол с нарезанными овощами, кастрюлю на плите. Поморщилась.
— Опять щи? Ты же знаешь, что Игорь не любит кислую капусту.
Ирина сжала нож в руке.
— Игорь любит мои щи.
— Любит из вежливости. — Свекровь сняла платок, повесила на спинку стула. — Я научу тебя готовить правильно. Дай-ка посмотрю, что ты там навертела.
Она подошла к плите, заглянула в кастрюлю, покачала головой.
— Бульон мутный. Ты мясо не промыла?
— Промыла.
— Плохо промыла. И картошку крупно порезала. У Игоря желудок слабый, он большие куски не переваривает.
Ирина не отвечала. Считала про себя. Раз. Два. Три.
— И вообще, — продолжила Елена Сергеевна, усаживаясь за стол, — я хотела с тобой поговорить. Об Игоре.
— Что об Игоре?
— Он похудел. Я вчера видела его — щёки впали. Ты его не кормишь нормально?
— Кормлю.
— Не кормишь. Мужчине нужно мясо, жирное, сытное. А ты что даёшь? Овощи, салаты. Он же не кролик.
Ирина опустила нож на доску. Медленно. Аккуратно.
— Елена Сергеевна, Игорь сам просил готовить полегче. У него холестерин повышен.
— Ерунда какая! — Свекровь махнула рукой. — Это всё модные глупости. Мой отец до восьмидесяти сало ел каждый день — и ничего, как огурчик был.
— Ваш отец умер в шестьдесят два.
Елена Сергеевна замолчала на секунду, потом сузила глаза.
— Ты мне дерзишь?
— Я говорю правду.
— Правду… — Свекровь усмехнулась. — Ты вообще кто такая, чтобы мне правду говорить? Я тебя в семью приняла, как родную. А ты?
Ирина почувствовала, как внутри натягивается струна. Ещё чуть-чуть — и лопнет.
— Я вас ни о чём не просила.
— Не просила? — Елена Сергеевна встала. — А кто тебе на свадьбу платье купил? Кто первый взнос за этот дом дал? Я! Я всё это сделала! И как ты мне отплатила? Даже внуков не родила!
Струна лопнула.
Ирина выпрямилась. Сняла фартук, положила на стол.
— Выйдите из моего дома.
Елена Сергеевна опешила.
— Что?
— Я сказала — выйдите. Сейчас же.
— Ты с ума сошла?
— Может быть. Но это мой дом, моя кухня, мои щи. И я больше не буду слушать, как вы меня унижаете.
Свекровь вспыхнула, лицо залилось краской.
— Да как ты смеешь?! Я — мать Игоря! Я имею право…
— Вы не имеете права приходить без приглашения, — голос Ирины был ровным, холодным. — Вы не имеете права учить меня жить. И вы точно не имеете права оскорблять меня в моём доме.
Елена Сергеевна схватила сумку, ткнула пальцем в Ирину.
— Ты пожалеешь! Я Игорю всё расскажу! Он тебя выгонит!
— Рассказывайте.
— Выгонит, как последнюю…
— Выйдите. Сами. Или мне придётся вас вывести.
Свекровь шагнула вперёд, ткнула Ирину в плечо.
— Ты ещё и руку на меня поднимешь?!
Ирина перехватила её запястье. Крепко.
— Не надо меня трогать.
— Отпусти!
— Выходите.
Елена Сергеевна дёрнулась, попыталась вырваться. Ирина не отпускала. Развернула свекровь к двери, подтолкнула — не сильно, но настойчиво.
— Ты что делаешь?! Пусти меня!
Ирина без слов довела её до порога, вытолкнула на крыльцо. Захлопнула дверь. Повернула ключ.
Елена Сергеевна застыла на крыльце, потом забарабанила в дверь кулаками.
— Открой! Немедленно открой! Я в полицию позвоню! Я тебя засужу! Ты меня выгнала! Ты…
Ирина прислонилась спиной к двери. Руки дрожали. Сердце колотилось. Но по телу разливалось облегчение — тёплое, незнакомое.
Крики за дверью продолжались ещё минут пять, потом стихли. Хлопнула калитка.
Ирина вернулась на кухню. Щи тихо булькали на плите. Она помешала их, попробовала. Вкусные. Нормальные щи.
Она выключила огонь и села за стол.
Игорь вернулся через час. Открыл дверь, скинул ботинки в прихожей.
— Ира, я дома!
Она вышла из кухни, вытирая руки. Посмотрела на него молча.
Игорь нахмурился.
— Что случилось?
— Твоя мать приходила.
— Опять? — Он вздохнул. — Что на этот раз?
— Я её выгнала.
Тишина.
Игорь медленно снял куртку.
— Выгнала?
— Да. Силой. Вытолкнула за дверь и закрыла на ключ.
Он опустил куртку на стул, подошёл ближе. Посмотрел в глаза.
— Почему?
— Потому что она оскорбляла меня. В моём доме. В моей кухне. Говорила, что я плохая жена, что не умею готовить, что ты похудел из-за меня. Что я внуков не рожаю.
Голос Ирины дрогнул на последних словах.
Игорь обнял её. Крепко, не говоря ни слова.
— Прости, — сказал он тихо. — Мне надо было раньше это прекратить.
Ирина уткнулась лицом ему в плечо.
— Она позвонит тебе. Будет жаловаться.
— Пусть звонит.
— Скажет, что я её ударила.
— Ты её ударила?
— Нет. Просто вывела за дверь.
Игорь усмехнулся.
— Жаль. Ей бы не помешало.
Ирина подняла голову, посмотрела на него.
— Ты не злишься?
— На тебя? — Он покачал головой. — Наоборот. Я рад, что ты наконец дала ей отпор. Мне не хватало смелости.
— Но она твоя мать.
— И поэтому я терпел её выходки всю жизнь. Но ты — моя жена. И никто не имеет права тебя оскорблять. Даже моя мать.
Он поцеловал её в макушку.
— Больше она сюда не придёт. Обещаю.
Ирина обняла его крепче.
— А если придёт?
— Тогда выгоню я. Лично.
Вечером зазвонил телефон Игоря. Он посмотрел на экран — мама. Сбросил звонок.
Через минуту — снова. Сбросил.
Потом пришло сообщение. Длинное, с обвинениями и угрозами.
Игорь прочитал, показал Ирине.
— Она требует, чтобы я с тобой развёлся.
Лицо Ирины вытянулось.
— И что ты ответишь?
Игорь набрал сообщение. Коротко. Прочитал вслух:
— Мама, я люблю Иру. Если ты не можешь её уважать — не приезжай. Двери для тебя закрыты, пока не извинишься. Перед ней, не передо мной.
Он нажал отправить.
Ирина смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Телефон завибрировал. Игорь выключил звук, положил экраном вниз.
— Она будет названивать.
— Пусть. Я сказал всё, что думаю.
Они сидели на диване. Ирина положила голову ему на плечо.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что выбрал меня.
Игорь поцеловал её в висок.
— Я всегда выбирал тебя. Просто не всегда умел это показать.
Елена Сергеевна действительно звонила ещё неделю. Каждый день, по несколько раз. Игорь не отвечал.
Потом звонки прекратились.
Прошёл месяц. Ирина готовила ужин — снова щи, любимые щи Игоря, — когда услышала скрип калитки.
Сердце ёкнуло. Но это был не страх. Просто рефлекс.
Она подошла к окну, выглянула.
У калитки стояла Елена Сергеевна. С небольшим букетом в руках. Растерянная, постаревшая.
Ирина вышла на крыльцо.
Они смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
— Я… — начала свекровь. — Я хотела извиниться.
Ирина ждала.
— Я была неправа. Лезла не в своё дело. Говорила гадости. — Елена Сергеевна протянула букет. — Прости меня.
Ирина взяла цветы. Простые полевые, собранные, наверное, у кого-то в палисаднике.
— Проходите, — сказала она. — Компот будете?
Елена Сергеевна кивнула, вытерла глаза.
Они сидели за столом, пили компот из смородины. Неловко, с паузами.
Потом свекровь посмотрела в кастрюлю на плите.
— Щи?
— Да.
— Пахнет вкусно.
Ирина улыбнулась. Впервые за все годы — искренне.
— Хотите попробовать?
Елена Сергеевна кивнула.
Ирина налила ей тарелку. Поставила на стол со сметаной и чёрным хлебом.
Свекровь попробовала. Прожевала, не комментируя. Потом кивнула.
— Вкусные. Хорошие щи.
И это было началом.
Не дружбы — нет, это было бы слишком громко сказано.
Но уважения. Границ. Понимания, что Ирина — не прислуга и не девочка, которой можно указывать.
Елена Сергеевна стала приезжать реже. Звонить заранее. Спрашивать, удобно ли.
И никогда больше не критиковала её готовку.
Ирина стояла у плиты, помешивая щи. В комнате играла музыка по радио. На подоконнике стояла небольшая ваза с полевыми цветами — те самые, что принесла свекровь.
Напоминание.
Что можно защитить себя. Что можно сказать нет. Что уважение не даётся — оно берётся.
И что иногда выгнать обидчика за дверь — это не жестокость.
Это любовь к себе.