*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 25.
Люба вставала рано, как только Григорий загонял в сарай у забора свою свору. Растапливала печь под навесом, кипятила воду и заваривала чай, в общем занималась своими делами. Буквально недавно она сожгла в печи найденный в доме у Гришки автомобильный атлас, сохранив только несколько страниц. Вернуть его обратно у неё всё никак не получалось, теперь Григорий приказывал убираться у него в доме новенькую Оксану. Это совершенно расстроило Наталью, она устроила Гришке скандал, и тот снова достал свои ремни. Попало Наталье не сильно, но орала она на всю ферму, а на следующее утро отказалась вставать с топчана, сказав, что у неё отнялась половина туловища.
Однако стоило только одному из красиловских помощников буквально на минуточку заглянуть в барак, раздался Натальин крик, и уже через пять минут она бежала в коровник на работу, даже не заглянув в кухню, попить чаю с куском лепёшки, которые Люба теперь пекла сама. Правда тем же вечером в бараке случилась драка, разнимать женщин пришлось Григорию с дежурившим Сухановым, остальные охранники ушли ужинать в свой дом возле конюшни.
Люба сидела под поленницей по своему обыкновению, в свою сараюшку она тогда не успела уйти, и теперь они с Риком наблюдали, как Гришка с Сухановым громко матерясь выволокли дерущихся женщин из барака.
- Как бы к нам не заявились, - шептала Люба Рику, - Вдруг сюда нос свой сунут, или сарай мой обыщут… а у меня там атлас и ножик Галин…
Суханов – это не Гришка, он церемониться не стал, и Люба видела, как Наталью с Оксаной увели за коровники, значит посадили в яму. Это был каменный колодец, воды в нём не было, только грязь на дне, а вот холодно там было. Суханов так и кричал женщинам– посидите, остынете!
До Любы им тогда не было дела, но она перепугалась здорово, а потому следующим же утром сожгла атлас, оставив только те страницы, из-за которых стоило рисковать. И теперь раздумывала, как бы ей сообщить Мише о своей находке. Способа не было, конечно, оставалось только ждать.
Вернувшийся Красилов словно злее стал, теперь порядки были и вовсе строгие, Любы они тоже касались, а ещё она узнала от Натальи, что Красилов привёз какого-то кинолога, и тот будет работать с собаками, натаскивая их на людей. Свору, которую развёл Григорий, вывели из сарая, этот кинолог стал осматривать собак, Люба в это время спешно управлялась возле печи, и чуть кастрюлю с кашей из рук не выронила, когда кинолог этот сказал Красилову – половину своры ликвидировать, не годятся. Остальных… посмотрим. Они заговорили, что привезут новых, и у Любы всё похолодело внутри. Собак было жаль, она умудрилась подружиться даже со злющим чёрным псом, и за себя было страшно, и за Рика… ещё порвут его те новые, которых кинолог привезёт!
Однако пока оставили всех, кинолог побыл три дня и куда-то умотал, к великой Любиной радости. А она поняла, ждать нельзя! Нужно выбираться, тем более что лето не бесконечное. Плавать она умеет, через речку переберётся, но нужны были припасы, путь будет неблизкий. А где припасов этих взять? Рука у Любы не поднималась убавлять и без того скудный паёк, выдаваемый на всех! Экономить она могла только на себе, но тогда и сил не будет, далеко не убежишь. И где прятать припасы эти, даже если добудешь?
На её счастье под навес заявился Суханов и сообщил, что теперь она и собакам будет готовить еду, потому что Григорию некогда. Люба молча кивнула, и снова стала регулярно ходить на скотобойню, за разными мясными ошмётками для собак. Брала от этой пайки понемногу и сушила в печи, незаметно, по несколько кусочков. Им с Риком в дороге будет что есть! Она давно решила, что Рика здесь не оставит, выбираться станут вместе.
Григорий обозлился сильнее, Красилов всё больше отстранял его от дел фермы, которую Григорий считал чуть ли не своей. Потому и Рику доставалось сильнее, Гришке больше не на ком было срывать зло, кроме собаки. Однако Красилов был не дурак, он понимал, что Григория нужно занять, представив дело наиважнейшим. Люба поняла это, когда Григорий привёл под навес Оксану и заявил Любе:
-Неделя у тебя. Всё ей расскажешь и покажешь тут, чтобы она тебе помогала, и если тебя не будет, сама тут могла всё сделать!
- А я куда же? Что значит – меня не будет? Ты говори прямо уж тогда.
- Мы с тобой теперь станем возить еду на выпас, там мужик один готовил, да с ним чего-то приключилось. Красилов сказал, дело серьёзное, деньги на кону немалые, на выпасах стадо большое, и если мы допустим мор скота, то и нам плохо придётся. Людей на выпасах велел нормально кормить, дело важное. Утром с ней вон, - Гришка кивнул на Оксану, - Сготовите, мы с тобой отвозить будем, и чтоб ты там на вечер им могла чего приготовить, продукты я выделю, как полагается. Кашу там, или чего ещё. Вечером домой будем возвращаться.
- Так может уж проще меня на выпасах оставить, там я бы и готовила, - тихо сказала Люба, чтобы не выдать себя, - Чего мотаться туда-сюда.
- Не твоего ума дело! – заорал Гришка, - Ишь, учить меня вздумали! Одна вон получила уже, за свои речи, и ты захотела?! Так я могу! Мне за тобой на выпасах некогда глядеть, я уж и здесь покоя не знаю!
Люба молча кивнула, она поняла, почему они ездить будут – Гришка не желал на выпасах оставаться, домой хотел, у него тут аппарат самогонный, вот и придумал такое. Ну да и ладно, это всё Любе только на руку! И дорогу посмотрит, и на выпасы… она увидит Мишу, скажет ему про листочки из атласа, и про то, как называется станция, в какой они местности. Атлас был старый, семьдесят восьмого года, но по нему получалось, что Люба совсем недалеко от границы находится, вот только как добраться до неё, а там уже… Родина.
За неделю Люба всё Оксане показала, как и что она тут делала, чтобы и всё готово было, и самой не свалиться с ног уже к полудню. Оксана сначала настороженно к Любе отнеслась, но после чуть оттаяла.
- Наташка обещала меня отравить, - пожаловалась Оксана Любе, когда они перемывали посуду вечером, - Устроила Гришке скандал, что снова в кухню не её поставил, а меня. Тебя крыла по-всякому, Гришку тоже, на меня драться кинулась. Ну, ты, наверное, и сама видала, нас тогда в яму… Там она мне чуть глаза не выцарапала, дура. А меня сюда и не Гришка, а Красилов определил, Гришка тут и ни при чём. Ну вот так… Я теперь Наташку боюсь, с неё станется… Мне ещё год, Абай сказал – отработаю долг и отпустит, я не хочу никаких драк и конфликтов с Наташкой этой…
- Ладно, не бойся, просто будь осторожна, - сказала Люба, не смогла она рушить надежду Оксаны, но сама сомневалась, что Абай вообще кого-то отсюда отпустит.
Так они стали с Григорием ездить на выпасы. Первый раз Люба так волновалась и радовалась… но, когда доехали, оказалось, что на выпасе этом работают совсем другие люди, не Михаил и его товарищи. Хмурые мужики, они были нанятыми работниками, не такими, как сама Люба и остальные, кто поневоле.
Люба расстроилась, но что тут поделаешь, всё равно хоть с фермы выбралась, может быть получится что-то важное разведать. Она ехала в кузове небольшого старого пикапчика, с ней рядом сидел Рик, Григорий всегда теперь брал его с собой. И Люба смотрела на бескрайнюю степь, которая простиралась до самого горизонта. Кое-где росли невысокие берёзки и какие-то кусты
Выпасы были возле небольших холмов, там текла быстрая река, может та самая, Люба пока не разобрала местность, только запоминала всё. Ехали долго, часа два или чуть больше, Григорий постоянно ругался, Люба слышала это в кузовке через открытое окно. Костерил и Красилова, и его «свиту», доставалось и Абаю, чего уж.
Когда Григорий сам остановился «по нужде», Люба тоже запросилась. Гришка заругался, но потом сжалился. И немного даже Любу рассмешил, хотя она и виду не показала, наоборот, сделала вид, что ей очень страшно.
- Ладно, иди вон за кусты. Да гляди, если чего удумаешь - я Рика на тебя спущу, он у меня команды знает! Я его натаскал, да вот ещё кинолог был, сказал – хорошая собака, обученная! Порвёт тебя в клочья!
- Ой, Гриш, не надо Рика! – испуганно вскрикнула Люба, - У меня от одного его вида мурашки! Я вообще собак боюсь! Я быстренько!
Гришка довольно ухмыльнулся и Любу отпустил, а она кинулась в редкие кусты, за такими почти и не скроешься, но она осматривала местность, дальше спуск каменистый идёт, острые камни, не побежишь по таким.
На выпасе, куда Люба попала, она обустроила всё, как нужно, и видела – работникам нравится её стряпня, лица немного подобрели. Но с Любой никто не разговаривал, было запрещено. Гришка сидел тут же, столовался, знал, что продукты на выпас даются хорошие. А после, когда Люба всё перемывала и прибирала, Григорий заваливался спать на скамейке в теньке.
Потом работники стали незаметно от Гришки оставлять Любе то кусок хлеба с сыром, то ещё что-то. Она обязательно находила глазами того, кто угостил, и едва приметно кивала. Так проходили дни…
Езда на выпас Любе нравилась. И не только потому, что давала ощущение хотя бы призрака свободы, ведь на ферме стало совершенно невыносимо. Половину Гришкиной своры, живущей в сарае, увели за конюшню и перестреляли, это Любе рассказала Оксана, с ужасом округляя глаза.
- Охранники красиловские ржали и палили в них, - дрожащим голосом говорила Оксана, - Им что собака, что человек… сами хуже шакалов!
После этого Люба решила, нужно готовиться, иначе будет поздно. Еды она запасла совсем мало, это была сушёная мясная требуха, немного крупы и сухарей. Сухари она молола в порошок, так места меньше занимают. Но это было… очень мало, тем более на двоих.
И эту малость надо было как-то выносить с фермы! Люба решилась… Каждый раз они с Гришкой останавливались в одном и том же месте по пути на выпас. И Люба устроила там, за жидкими кустами, тайник в каменистой низинке. Не больше минуты времени, и каждый раз она спешила, сначала откидала камни, подготовила пещерку, потом больших камней рядом приготовила – закрывать эту пещерку, а не то растащат звери её припасы!
Так, постепенно перекочевали в эту пещерку и Любин драгоценный бикс, доставшийся ей от Галины, и нехитрый провиант, и больше десятка коробков спичек, это Люба за время работы возле печки припасла. Потом сюда же она положила с трудом добытый кусок клеёнки, довольно большой. Нашла его у Гришки в кузовке машины и решила забрать, вдруг не заметит. Ну, он не хватился, Люба и припрятала. На выпасе добыла старую алюминиевую кастрюльку без ручек, совсем маленькую и закопчённую, из неё собаку кормили, а когда пёс подрос, ему новую поставили, а эту Люба и подобрала. Откипятила неприметно, пока Гришка дрых, а потом спрятала в тайнике.
Хорошо бы добыть мешок и кусок верёвки, строила Люба планы, и воплощала их медленно и потому для её сопровождающего неприметно. Григорий и сам был в мечтах, что скоро отсюда уберётся, пару раз даже с Любой про это разоткровенничался, может потому и не следил за Любой с пристрастием.
Мешок нашёлся, когда на выпас привезли что-то для работников, Люба один прибрала, закидала дровами, никто не заметил, а вот верёвку добыть не удалось. Ну, она не отчаивалась, и когда поздней ночью ложилась спать, думала про свою подготовку. Только как же сообщить Мише, эту задачу Люба никак не могла решить.
Однако жизнь вносила свои коррективы в Любины планы. Уже через три недели с того дня, как Люба с Григорием стали ездить на выпас, побег с фермы стал не просто сложным… он стал практически невозможен. Высокий забор с колючей проволокой, новые собаки, которые не признавали никого, кроме того самого кинолога и его помощника…
- Русская? – с сильным акцентом спросил как-то Любу этот кинолог, и глаза его горели недобрым огнём, - Ну что, русская, как тебе? Топтали тут нашу землю, а вот теперь всё вам вернём! Слышала, как вас там давят кавказцы? Ну вот, скоро мы все вместе поднимемся, и до Москвы вашей дойдём!
- Смотри не споткнись, когда пойдёшь, и штаны не потеряй! – не удержалась Люба, и тут же получила пощёчину, но головы не опустила, смотрела прямо в ненавидящие глаза ударившего.
- Отойди! – крикнул кинологу вовремя появившийся Суханов, - Красилов запрещает! Своим делом займись!
Кинолог ничего не сказал Суханову, заметила Люба, а ведь тот тоже русский… видимо, когда у русского есть оружие, так просто на него не повыступаешь.
- Спасибо, Геннадий Анатольевич, - сказала Люба Суханову, глядя вслед кинологу, - Я ничего не сделала такого…
- Не разговаривай с ними, и с этим кривоногим кинологом особенно, - строго сказал Суханов, - Просто молчи, целее будешь.
Люба как раз испекла лепёшки, скоро нужно было на выпас ехать, и она протянула блюдо Суханову:
- Угощайтесь. Это из хорошей муки, на выпас повезём, не бойтесь.
Суханов оглянулся по сторонам, никого не увидел и быстро взял горячую лепёшку. Люба накрыла их полотенцем, и осмелилась спросить…
- Геннадий Анатольевич… простите, что я с вопросом… а как там ребята, которые военные, на выпасе? Молодые ведь совсем, душа за них болит. Ведь солдатиков матери ждут дома…
Суханов нахмурился. Отрывал куски от горячей лепёшки сидя у деревянного стола, потом глянул на Любу исподлобья.
- Ты не спрашивала, я не слышал. И ничего тебе не говорил, поняла?
Люба кивнула, и с надеждой смотрела на Суханова, не заругался, не ушёл, и уже хорошо.
- Нет их больше! Если ждёшь - не жди! Бежать они придумали, недели две там на выпасе пробыли, и решились. Ну их догнали, там же охрана вся конная, да и постреляли всех троих.
Люба замерла с полотенцем в руках. И поверить не могла, и не верить… душа словно на мелкие осколки разбилась.
Суханов же на неё глядел пристально, даже лепёшку перестал есть. И Люба это видела, а потому ни слезинки не упало из глаз. Сказала только:
- Ох, вот ведь горе, горе… Ну, может для матерей и так лучше, будут надеяться, что живые, ждать не перестанут.
Люба отвернулась к печи и до боли сжала руки, если правда, то ждать больше нечего, нужно уходить отсюда! Суханов хмыкнул, доел лепёшку и вылез из-за стола. Пришла Оксана с продуктами, что Григорий выделил, тут Суханов им объявил:
- На будущей неделе новых привезут, и охраны станет больше. Ты, Любка, у Григория бак под суп побольше попроси, скажи – я велел.
Люба кивнула, и поспешила пойти к Гришке, голова кружилась, не от слёз, от злости и отчаяния, от боли за Мишу и его товарищей, от того, что рухнула её надежда…
Собрать бы вот всех этих – охранников, кинолога с помощником… и пострелять, как собак, за конюшней!
Ночью Люба глаз не сомкнула, слёзы сами лились на покрытый старым одеялом тюфяк. Душа просто отказывалась верить в то, что сказал Суханов. Ведь мог же он намеренно соврать, что ему стоит!
Всё, ждать больше нечего, думала Люба, когда они с Григорием ехали на выпас. Скоро осень, на выпасы они больше не станут выезжать, а значит… нужно выбрать момент и уносить ноги. Пусть лучше так же, как ребята, закончить свои дни, чем наблюдать, как привезут новых работников, как будут их «учить» в яме, и травить собаками, как теперь полюбил это делать кинолог! Пора, думала Люба, глядя на высокий забор.
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025