Черными палочками уходили вдаль телеграфные столбы и опоры линии электропередачи. Вдали настороженно молчал лес, стоял сплошной стеной с зазубренным верхним краем. Ехала она очень долго, понимала, что сегодня по-светлу уже не вернётся, но продолжала путь.
У развилки, как и объяснил ей Миша, она повернула направо. Проселочная дорога закрутилась по холмам и увалам, зачастили ельники, осинники, красноватые заросли тальника.
Пришлось все же съехать на обочину, нужно было прийти в себя.
Отцовская "Волга" кружилась по снежным дорогам. Хорошо хоть декабрь нынче не баловал снегами, и дороги были кем-то почищены. Немного заплутала. Пришлось заезжать в какую-то деревушку, дорогу уточнять.
Миша удивился, когда позвонила она, но описал путь очень подробно.
– Ань, а зачем тебе?
– Да это не мне, – старалась говорить легко и непринужденно, – Товарищ тут один охотой интересуется. Вот и спросил, где охотился отец. А я про Уначи слыхала, а где они – не знаю. Спасибо, Миш.
Сегодня ей снова, как в день смерти мамы, показалось что весь мир зашатался и вот-вот рухнет. Как будто каменный прочный ее дом осыпался, стоит она одна – на холодном ветру, и нет ни одной стены, за которую можно спрятаться.
И сейчас особенно остро всколыхнулась тоска по маме. Была б жива мама, отвела б беду. Но мамы нет... Сердце сжималось, терялось дыхание, приходили всхлипы – нужно было съезжать на обочину.
Память приглушённо, мимолётно восстанавливала светлые и добрые картины, но ворошила и другое: непонятное и тревожное. Это долгое мамино лечение в ожидании детей, и тут чудо – ее рождение. Вот она любуется на себя в зеркало, а мама говорит, что она росла и развивалась совсем иначе. А ещё мамины бегающие глаза, когда она просто по-детски спросила: "Мам, а вы меня точно не удочерили?". Вот она взваливает на себя наследственную мамину болезнь, а отец утверждает, что у нее будет все по-другому.
Похоже, это не ложь. Она не родная им. Но как могли они столько лет скрывать от нее это? Она додумалась до того, что теперь казалось ей, что все кругом знали о том, что она не родная, что жила она в окружении кромешной лжи.
Потом она сама себя останавливала: стоп. Мама любила ее очень. Ведь и папа любит ее. Родной или не родной, но он ей – отец. Только зачем скрывал? Зачем? И почему она куда-то едет?
Она упрямо жала на газ.
Наконец, увидела вывеску – вот он поселок. Уже смеркалось. В окошке крайнего дома – тусклый огонек. Не успела она ещё и подойти к калитке, как с лаем выскочили две крупные лайки светлой масти, тотчас подали голоса и соседские. Из дома показалась небольшого росточка пожилая хозяйка.
– Здравствуйте! Егерь тут у вас в поселке живёт, не подскажете, в каком доме?
– Егерь? Нету у нас...
– Как нету? Как... Постойте, а раньше жил? Двадцать с лишним лет назад.
Женщина прикрикнула на собак, подошла к ней.
– Жил раньше, да. Баир звали. Только помер давно.
– Помер? Ох... А близкие? Близкие у него остались?
– Да-а... Жена тут живёт. А дети разъехались кто - куда. Во-он тот дом, пойдем, покажу. А чего надо-то? – пошла она по расчищенной тропе.
– Да так. Я по личному делу, – Аня поднимала песцовый воротник, шапку она оставила в машине.
– Даба! Даба! – крикнула во двор, – Она по-русски говорит плохо, но ты внимания не обращай. Она понимает всё.
Дверь старого бревенчатого дома с высокими окнами и просторным двором им открыла низкорослая старая женщина местной северной национальности: узкие глаза, темная кожа, черные, как смоль, волосы. На плечах клетчатая шаль, на голове – белый платок.
Они переговорили на чужом для Ани языке. Хозяйка пригласила в дом. Просторные сени, увешанные охотничьими трофеями, веревками с развешанными травами, а за ними – теплое помещение с кухней. На кухне - лавки по периметру, большущий стол, резные стулья, в комнате – нары в два яруса. Большая русская печь стояла посредине избы - сразу во всех комнатах. На нарах лежали матрасы и постельные принадлежности на несколько человек. Этот дом, по-видимому, и сейчас оставался домом сбора охотников.
– Здравствуйте, Даба, – присела на лавку Аня, не раздеваясь, – Я к вам по делу. Двадцать три года назад, весной, у вас тут охотники гостили. Мой отец. Он директором завода и тогда был. Его зовут Лопахин Антон Романович. Они нашли девочку в тайге.... Говорят, у вас эта девочка была.
Хозяйка слушала спокойно, молча, никаких эмоций на лице. Аня даже растерялась. Может глупость это? И совсем она не туда попала.
– Эта девочка – я. Понимаете? Я просто хочу узнать – неужели это все правда? Мне очень нужно это узнать, понимаете?
Хозяйка что-то сказала женщине, спокойно и размеренно вдруг куда-то засобиралась, так ничего и не сказав Анне.
– Куда это она? – удивилась Аня.
– Сейчас вернётся. Человека приведет.
Женщина по-хозяйски, как будто у себя дома, наполнила чайник, поставила его на печь, подложила поленьев, хлопотала, выставляя что-то на стол.
– А позвонить от вас можно?
– Не-ет. Нету сейчас связи. Была рация, сломалась. Откуда ты?
– С Тунгуски, там завод химический и рабочий городок под Хабаровском.
– Ооо, далеко! Тут спать будешь, нельзя в ночь в тайгу.
Аня не спорила. Она только сейчас заметила, как устала. Болела спина, руки. Но больше всего хотелось ей поговорить с хозяйкой этого дома, ждала с нетерпением.
Наконец, в сенях стукнула дверь, и в сени вошёл сначала маленький мальчик, замотанный в пуховый платок, за ним – молодая улыбчивая девушка в рыжей шубе с капюшоном. И только потом зашла хозяйка.
– Раздевайся, Саша, – велела она пацаненку вполне по-русски.
– Здравствуйте, – широко улыбалась и слегка кланялась девушка. Аня прикинула – они всего скорей были ровесницами, – А меня Ниной звать, а Вас?
– Анна. Здравствуйте! Это Ваш? – показала на мальчика, которого раздевали.
– Мо-ой сорванец. А у Вас нет детей?
– Не-ет. Я даже не замужем, – Ане нравилась открытость девушки.
– А я в девятнадцать выскочила. И вот... Но я учусь заочно. Доучусь обязательно.
– Да? И где же? – Аня спрашивала, чтоб поддержать беседу.
– В Хабаровском институте, на лесном... У меня муж на местном леспромхозе работает, вот и я за ним, в общем. А Даба сказала, что Вы та самая найденная в тайге девочка? Да? – глаза ее сделались серьезными и немного сентиментальными, как будто увидела потерянного родственника.
– Да, похоже. Я только сегодня узнала. Не верится...
– Сегодня? Ого! И Вам никто не говорил?
– Нет, – растерянно мотала головой Аня, она и сама не понимала, как и почему она не знала, – Никто. Мама умерла давно, а отец..., – и тут полились слезы.
Девушка такая приятная. И так захотелось сейчас просто обнять папку и обо всем спросить. Зачем она поехала сюда? Зачем? Нужно было бежать к нему, спрашивать его. Он бы все рассказал, конечно. Он – единственный человек в мире, которому можно верить до конца. Теперь он там с ума сходить будет, а она... что она тут узнает? Да ничего... чужие люди, хоть и гостеприимные.
Нина села с ней рядом, не успокаивала, просто сидела задумчиво. Сынишку ее Даба и ее гостья увели в другую комнату.
– А мы ведь с тобой молочные сестры, получается, – вдруг произнесла Нина.
Аня быстро вытерла глаза, посмотрела на нее.
– Что? Сестры?
– Да нет. Молочные... Тебя моей маме временно отдали, и ты почти месяц у нас жила. Она меня грудью кормила и тебя.
– Правда? – Аня шмыгала носом, слушала заинтересованно.
– Ага, одну оттоку сосали, – кивнула девушка с улыбкой, похоже она рада была этой встрече, – Интересно, да? Маленькими лежали в одной люльке, а могли б друг друга всю жизнь не знать.
– А где сейчас твоя мама?
– Она у младшей сестры живёт в ... в общем, в поселке под Рязанью. Там дом большой. У меня уж большой сын, а сестра двойню родила.
– Поговорить бы с ней.
– А я всё знаю, со мной и говори. У нас тут многие эту твою историю знают. Рассказывают, как легенду уже, а не правду.
– Легенду? А почему легенду?
– Ну, может и не легенду... Ты с месяц тут была у мамы моей. А потом тебя отец приехал и забрал, тот, который нашел. В конце марта уж. Ну, забрал и забрал... Но ведь интересно всем, начались разговоры – как мог ребенок в землянке таёжной родиться? – Нина рассмеялась, – Тут чего только не сочинили. Бабка одна, она из эвенков, утверждала, что ты дитя таёжной Медведицы.
– О Господи! Погоди! Как это в конце марта? Тут ошибка какая-то. Я родилась 22 апреля.
– Ну-у, это, всего скорей, записали так. Чего-чего, а с датами у мамы моей всегда порядок. Я родилась девятнадцатого февраля. Ну...роддом, потом сюда привезли ее со мной, так тебя на второй день после роддома и нашли. Второго марта это было.
– Точно?
– Точнее и быть не может. Говорю ж – мама на датах помешана. У нас много родни, так она Дни рождения каждого помнит.
– Ясно. Так что насчёт легенды? – Аня уже успокоилась.
– Да-а. Понимаешь, почитают тут таёжную Медведицу как священное существо. «Лесной женщиной» – Дуэнтэни называют. Она вроде как небесная дочь верховного Бога, сошедшая на землю. Она у наших народностей считается предком людей, «хозяйкой тайги» и нашей покровительницей. Если честно, я нарушаю законы, потому что её имя нельзя произносить вслух, – улыбалась она.
– И бабушка та в это верила?
– Ага. Она очень хорошая была, ты не подумай. Кстати, в это многое верили. Вот и Даба склоняется к этой версии. Они говорят, что дочь лесной женщины будет умна, красива и счастлива.
– Ну, вот видишь, значит я точно не дитя Медведицы. Со счастьем как-то ..., – пожала плечами Анна.
Нина встала, начала разливать чай.
– Мы часто не понимаем – счастливы мы или нет. Надо уметь ещё почувствовать его, это счастье. Ты вот чай попробуй этот. Даба – травы знает.
Аня отхлебнула чай, сначала показался он непривычно смолисто-пряным, но глоток за глотком – аромат свежего хвойного леса, ягод, можжевельника и мяты, и вот оно – ощущение тепла.
– В общем, а если – прочь легенды и посмотреть в реальность, то, всего скорей, твое появление тут связано с Исой, бабой Исой. Жила такая тут ...не то бабка повивальная, не то дьявол-детоубийца в юбке – Раиса Волкова. Кто о ней худо вспоминает, а кто – с благодарностью. Ее даже в милицию забирали раз. Со всей округи к ней ехали женщины с проблемами женскими. Не беременели – к ней, за абортом - к ней. О ней в роддоме даже помнят, вот рожала я, так разговоры шли.
– Так ведь больницы есть.
– Да, есть. Но... разное ведь бывает. Вот отказывается врач аборт делать, куда пойдешь? Вот и ехали. А иначе как твое появление тут оправдать? Все говорили, что ее рук дело. Да и варежка зелёная – тому подтверждение.
– Варежка? – Аня завозилась на скамье, – Нин, а ты знаешь, как меня нашли? Ну, подробности...
– Слышала. Дядя Баир с моим дедом дружил, так говорили...
И Нина рассказала про охоту, про найденную землянку, про двойную лыжню, и про зелёную варежку.
– А где сейчас эта Раиса Волкова?
– Умерла давно. Тут не очень далеко их поселок, в доме ее сын с семьёй живёт. О делах матери и слышать не хочет. А слухи о ней до сих пор ходят. Все забыли, что в войну она санитаркой была героической, а вот эту историю все-е помнят.
***
***
Несмотря на поздний час и усталость Антон Романович задержался на заводе. Случилась авария – отказал серьезный аппарат, долго меняли, и теперь он желал удостовериться, что завод работает в прежнем режиме, шумит, выдает продукцию, а сгоревший аппарат успешно демонтируют. Он вернул всех на рабочие места, читал объяснительные, долго не отпускал народ. Некоторые уже откровенно зевали.
Вернулся домой он в десять.
– Че-то темно, глянул на окна. С Лёшкой Анна что ли? – спросил у доставившего его домой Григория, без пяти минут свата.
Григорий лишь пожал плечами – кто их знает этих молодых, не чуют усталости.
Но записки дома не оказалось. Антон Романыч поужинал на заводе, и сейчас поставил чайник. Ну, и где она?
Он набрал номер Алексея. Но трубку неожиданно взяла Лена. Отлегло. Ага... тусуются. Раз Ленка там, значит и Аня, а может и вся их компания. Аварию, поди, обсуждают. Хотя... заводских отпустил он совсем недавно.
– Лен, Аню позови.
– А ее нет.
– Нету? А кто там есть?
Трубку взял Алексей.
– Роман Антонович, а Аня ушла давно.
– Когда?
– Ну, я ее только днём видел, я ж отгул брал ...
– А ребята не знают? Спроси там, – Антон был уверен, что Лена там не одна.
– Спрошу... Я потом спрошу. Если что – позвоню Вам.
Антон позвонил Тамаре на дачу, хоть и был уверен, что Ани там нет – предупредила бы, позвонил Ирине и заведующей лабораторией. Вспомнил – Аня говорила, что ей нужно сегодня в поликлинику. С этой работой – все забудешь. Хорошо, но где она сейчас?
После трёх выпитых кружек чая пришлось пить сердечные капли. Он набрал домашний номер начальника охраны. Трубку взяла жена, Владимир уже спал. Ясно – такой день у них...
– Володь, у меня, кажись, Анька пропала.
– Как пропала? А Горохову звонил? Дело молодое...
Антон перечислил – куда уже звонил. Ани нет нигде.
– Антон Романыч, ложись, выпей там чего-нибудь. Считай, что уже ищем.
Антон немного успокоился. Понятно, если Володя включился в работу, значит подключит сейчас всех: милицию, участковых, свою охрану и даже местных бандитов, с которыми приходилось поддерживать если не дружеские, то приятельские отношения. Но пропажа дочери беспокоила – Аня всегда предупреждала его, знала – у отца больное сердце. Он – директор завода, воротила больших дел, мало ли ... Время такое – за дочь было страшно.
Уснуть он, конечно, не мог. Через пару часов Володя позвонил.
– Не разбудил?
– Шутишь?
– Я так и подумал. Слушай, а не могла она поехать в Уначи? Есть там у нее кто-нибудь знакомый?
– В Уначи? Зачем? Нет... Никого там нет. Мы уж и сами туда лет пять не ездили, знаешь ведь.
– Знаю. Но Мишка туда уже едет с товарищем. Она сегодня спрашивала его, где эти Уначи находятся, интересовалась дорогой. Мишка подробно ей все описал.
– Зачем описал? – Антон Романович недоумевал.
– Ну, она сказала, что кто-то хочет туда на охоту поехать. Мишка решил, для знакомого охотника спрашивает.
Антон помолчал, обдумал.
– Я тоже поеду. Что-то тут не так.
– Зачем, Антон? Если она там, Мишка найдет. Не выдумывай. Просто жди. Найдем мы твою дочку. Ложись, отдохни.
Но Антон устало сидел в кресле. А перед глазами: зимняя тайга, куст шиповника, кровавый веер от застрелянного зайца, землянка, ребенок ... Зачем она поехала в Уначи? Володя не знает их тайны, а кто знает?
Тома и Григорий. Тома – пытай не разболтает, а Гришка ... А Григорий начал по выходным прикладываться к спиртному. Антон шибко не судил, и сам... Но... Он же разболтал Томке по пьяни, так ведь и Григорий мог.
Он решительно направился к телефону, знал, что водитель спит – три часа ночи, но номер набрал. Трубку долго не брали, но все же Григорий хрипло ответил.
– Да...
– Давай ко мне.
– Антон? Опять чего на заводе?
– Приезжай и поднимайся в хату. Жду.
***