— Я не нанималась к вам в прислугу, Тамара Игоревна! — махровое полотенце с глухим стуком приземлилось в плетёную корзину.
Свекровь, до этого царившая на разложенном диване в нашей единственной большой комнате, поперхнулась воздухом. Её лицо, обычно надменное, как у директора гимназии, пошло красными пятнами. В её картине мира невестка существовала где-то между мультиваркой и роботом-пылесосом: функция полезная, но права голоса не имеющая.
— Что ты сказала? — переспросила она, и в голосе зазвенели те самые стальные нотки, от которых у её подчинённых на заводе когда-то стыла кровь. — Ты, кажется, забыла, деточка, чьи метры топчешь? И кто вырастил мужа, который наполняет твой холодильник?
Сергей, мой муж, застыл в дверном проёме, вжимая голову в плечи. Дипломат без портфеля. Его взгляд метался между матерью и мной, но вмешиваться он не спешил. Типичная тактика страуса: если не смотреть на проблему, она, может быть, исчезнет.
Всё началось месяц назад. Неудачный шаг на даче, хруст, «скорая», диагноз — перелом шейки бедра. Мы забрали её к себе в «двушку». Вариантов не было: оставлять одну в четырёх стенах нельзя, а на профессиональную сиделку, как выразился Сергей, «бюджет пока не рассчитан».
Первую неделю я держалась на голом энтузиазме. Готовила паровые котлеты, меняла бельё, бегала в аптеку. Я работаю бухгалтером удалённо, веду три фирмы. Казалось бы, дома сижу. Но именно это «ты же всё равно дома» стало ловушкой. Свекровь быстро смекнула, что мой ноутбук — это так, баловство.
— Наташа, поправь подушку, — раздавалось из зала, стоило мне свести дебет с кредитом.
— Наташа, найди очки, они куда-то провалились.
— Наташа, переключи этот кошмар, найди мне новости.
Сначала я бегала. Потом начала ходить медленнее. К концу третьей недели я превратилась в тень. Я не высыпалась: Тамара Игоревна могла позвать и ночью — то нога ноет, то ей просто скучно. Сергей приходил поздно, чмокал маму в щёку, спрашивал «как здоровье?» и исчезал в нашей спальне, мгновенно отключаясь. Весь быт, вся грязь и капризы легли на меня.
Но последней каплей стала не усталость, а подача. Без «спасибо». Словно я крепостная, которую барыня милостиво терпит в усадьбе.
В то утро она потребовала педикюр.
— Ногти врастают, смотреть страшно, — заявила она, откидывая одеяло. — Тащи тазик, Наташа. Инструменты в ванной.
— Тамара Игоревна, вызовем подолога? Мастер приедет на дом, всё сделает стерильно, — я пыталась говорить спокойно, хотя внутри закипала лава. Через десять минут у меня созвон с налоговой.
— Ещё чего! Деньги транжирить, когда своя невестка без дела по клавишам стучит. Не брезгуй, чай не чужая. Мать твоего мужа.
И вот тогда плотину прорвало.
Сергей наконец-то подал голос:
— Наташ, ну правда, тебе сложно? Маме же наклоняться нельзя.
Я посмотрела на него. На своего любимого мужа, который сейчас продавал мой комфорт за своё спокойствие.
— Сложно, Серёжа. Мне не сложно помочь человеку. Мне сложно быть прислугой, которую не уважают. Я теряю деньги, я теряю клиентов, я теряю здоровье. Врач велел ей пробовать садиться, разрабатывать мышцы, а она превратила меня в круглосуточную няньку.
Тамара Игоревна схватилась за левую сторону груди. Театрально, красиво, МХАТ отдыхает.
— Вот она, благодарность! Я сыну первый взнос дала, я внуков жду, а она... Воды мне!
Я не двинулась.
— Воды нальёт Сергей. А у меня рабочий день. Я закрываюсь и работаю до шести. Кому что нужно — есть службы доставки.
Я ушла к себе и с щелчком повернула замок. Пальцы дрожали так, что я трижды промахнулась мимо пароля на ноутбуке. За дверью бубнил муж и всхлипывала свекровь про «змею пригрели». К вечеру воздух в квартире стал плотным, хоть ножом режь. Сверху топали соседи, а у нас царило гнетущее ожидание взрыва.
Сергей зашёл, когда стемнело. Вид помятый, глаза виноватые.
— Наташ, так нельзя. Она плачет. Говорит, завтра уедет. А как она там? Она же до туалета на ходунках еле ползёт.
— Серёжа, я не выгоняю. Я отказываюсь быть бесплатным ресурсом. Ты знаешь цену сиделки с проживанием?
— Откуда у нас такие деньги... — он рухнул на край кровати.
— А сколько стоит мой час, ты знаешь?
Он промолчал. Последние полгода мой доход превышал его зарплату в полтора раза. Цифры — вещь упрямая.
Я не спала ночь. У меня было два пути: прогнуться и возненавидеть мужа за слабость, или уйти на съёмную и разрушить семью. Нужен был третий вариант. И под утро, когда за окном заорали вороны, меня осенило. Я вспомнила прошлое Тамары Игоревны. Главный экономист крупного завода. Женщина-калькулятор. Она уважала только договоры и чёткие обязательства. Эмоции для неё — инструмент, а деньги — святыня.
Утром я вышла на кухню. Свекровь сидела за столом, скорбно глядя в окно. Рядом сохла корка недоеденного бутерброда. Заметив меня, она подобралась, как боец перед гонгом.
Я молча положила перед ней распечатанный лист.
— Что это? — она брезгливо покосилась на бумагу.
— Коммерческое предложение.
Её брови поползли вверх. Она ждала скандала, слёз, мольбы, но не сметы.
— Читайте, — я включила кофемашину. — Услуги профессиональной сиделки в Москве. Средний чек. Гигиена, спецменю, влажная уборка, контроль лекарств. Итого: шестьдесят тысяч в месяц. Плюс питание за счёт нанимателя.
Свекровь хмыкнула, но листок взяла. Глаза её профессионально забегали по строчкам. Цифры — её родной язык.
— И что? Ты хочешь сказать, ты столько стоишь? — язвительности поубавилось, появился деловой интерес.
— Нет, — я сделала глоток кофе. — Я стою дороже. Мой рабочий час приносит в семью полторы тысячи. Когда я трачу три часа на ваши капризы, наш бюджет теряет четыре с половиной тысячи в день. Умножьте на тридцать.
Она замолчала. В её голове щёлкали невидимые костяшки счётов.
— Я предлагаю сделку. Чистый бизнес. Я знаю, у вас есть сбережения, Тамара Игоревна. Вы получаете хорошую пенсию и проценты с вкладов. Я обеспечиваю полный пансион, уход, готовку и этот несчастный педикюр. Но не как «невестка-должница», а как наёмный персонал.
— Брать деньги с матери мужа? — она попыталась вернуть возмущение, но старая схема «дави на жалость» дала сбой.
— Я компенсирую убытки. Работаю на вас — требую уважения, как любой сотрудник. Вы платите — требуете качества. Договор. Тридцать тысяч в месяц. В два раза дешевле рынка. Деньги мне на карту. В обмен — я не ворчу, готовлю диетическое, живём мирно. Не платите — получаете необходимый минимум: суп и стакан воды. Остальное — ждёте Сергея.
Слышно было только гудение холодильника. Тамара Игоревна смотрела на меня долгим взглядом. Впервые за месяц она видела во мне не мебель, а партнёра. Равного хищника.
Она усмехнулась.
— А ты хваткая, — в голосе прозвучало одобрение. — Вся в меня. Серёжка-то мягкотелый, в отца. А ты... с зубами.
Она взяла ручку и решительно зачеркнула цифру.
— Двадцать пять. И массаж ступней дважды в неделю. Кровообращение ни к чёрту.
Я едва сдержала улыбку. Торг — её стихия.
— Двадцать восемь. Массаж делает Сергей по выходным, у него руки сильнее. Педикюр — раз в две недели. И вы перестаёте комментировать мою работу и разговоры в наушниках.
— Двадцать семь, — отрезала она, глядя поверх очков. — И готовишь ту запеканку с изюмом. Через день.
— По рукам.
Мы не обнялись. Мы не стали подругами. Но липкое напряжение, грозившее раздавить наш брак, исчезло. Появилась кристальная ясность.
Вечером Сергей, готовый к очередной войне, замер в прихожей. Пахло ванилью. Свекровь, ухоженная и довольная, смотрела сериал, я спокойно добивала отчёт.
— Мам? Наташ? — он растерянно моргал. — Вы... помирились?
Тамара Игоревна величественно кивнула, отламывая кусочек запеканки:
— У нас деловые отношения, Серёжа. Не мешай. Кстати, помоги перевести деньги Наталье на карту, мне нужно внести аванс. Сервис нынче дорог, но качество того стоит.
Сергей так и остался стоять с открытым ртом. А мы с Тамарой Игоревной переглянулись. В этом взгляде не было любви, но было железобетонное уважение двух взрослых женщин, сумевших отстоять свои границы.
Прошло два месяца. Свекровь уже бодро ковыляет на ходунках, врачи хвалят динамику. Но главное — она перестала меня воспитывать. Глупо пилить того, кто может расторгнуть контракт в одностороннем порядке. А я на эти «заработанные» двадцать семь тысяч купила абонемент в бассейн. И совесть меня не мучает. Любой труд должен быть оплачен. Особенно, если это труд невестки.