— Я сказал, мать будет жить здесь! В этой комнате! И точка. — Сергей с грохотом опустил ладонь на полированную поверхность комода. — У неё там окна на проспект, шум, гам, пыль летит. А здесь тихий двор. Ей покой нужен.
Я смотрела на мужа и не узнавала человека, с которым прожила пять лет. Он стоял посреди моей спальни, по-хозяйски расставив ноги, и распоряжался метрами, к которым не имел никакого отношения.
— Сережа, ты, кажется, перепутал, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Это моя квартира. И моя спальня. Мы обсуждали это до свадьбы, и я четко обозначила границы. Твоя мама — прекрасная женщина, но жить в одной комнате с нами, а тем более выселять меня на диван в гостиную, она не будет.
— Границы она обозначила! — передразнил он, кривя рот. — А то, что мы семья, ты забыла? Мать для нас старается! Она свою «двушку» квартирантам сдает. Знаешь, почем сейчас аренда в центре?
Он назвал сумму. Цифра была внушительная.
— И куда пойдут эти деньги? — уточнила я, уже догадываясь об ответе.
— Как куда? — Сергей отвел взгляд, его напускная уверенность на секунду дрогнула. — В семью. Мне машину давно менять пора, сам видишь, на чем езжу. Кредит закроем, на море съездим. Мать всё посчитала: она переезжает к нам, деньги с аренды отдает мне. Ей много не надо, пенсия есть, а кормить мы её будем. Тарелку супа не нальешь, что ли?
Вот оно что. Гениальный бизнес-план. Свекровь, Тамара Павловна, сдает свое жилье, обеспечивает сыночку безбедную жизнь и новую иномарку, а платить за этот банкет должна я. Своим комфортом, своим личным пространством и своими нервами. Жить с Тамарой Павловной — это не просто «налить тарелку супа». Это круглосуточный контроль: не так поставила чашку, не так погладила рубашку, не то купила.
— То есть, твоя мама лишается дома, чтобы ты купил машину, а я лишаюсь спальни и спокойствия, чтобы обслуживать твою маму? — я усмехнулась. — Выгодная сделка. Только я в ней не участвую.
— Ты не понимаешь! — снова взвился муж. — Уже всё решено! Риелтор нашел людей, они завтра заезжают. Договор подписан. Мать уже вещи пакует, через час такси будет здесь. Так что давай, освобождай шкафы. Я свои вещи к нам в гостиную перенесу, а ты убери косметику и прочее бабское барахло. Мама не любит беспорядок.
Он говорил это так буднично, словно приказывал переставить вазу с цветами. В этот момент я отчетливо поняла: передо мной не партнер, не любимый мужчина, а наглый захватчик, который давно посчитал мое имущество своим.
— Сергей, — я подошла к двери и распахнула её настежь. — Выметайся.
— Чего? — он опешил, словно я заговорила на китайском.
— Собирай вещи и уходи. Вместе со своим бизнес-планом, машиной и мамой. Жить вы здесь не будете. Ни в спальне, ни в гостиной, ни на коврике в прихожей.
— Ты сдурела? — он шагнул ко мне, нависая всей своей массой. Раньше я бы испугалась, но сейчас внутри была только ледяная решимость. — Куда я пойду? Квартира сдана! Деньги за три месяца вперед получены!
— Это твои проблемы. Снимите жилье на эти деньги.
— Не могу! — выкрикнул он. — Нет денег!
— Как нет? Ты же сказал, получили за три месяца.
— Я их... я их уже внес! — он сорвался на визг. — Залог за кроссовер! В салоне! Невозвратный залог, понимаешь ты, дура?! Если я сейчас откажусь, деньги сгорят! А жильцы завтра утром заезжают, у них ключи! Матери идти некуда!
Я смотрела на него и чувствовала, как с глаз спадает пелена. Пять лет я оправдывала его эгоизм, закрывала глаза на мелкие обиды. А сейчас передо мной стоял маленький, жадный человек, который ради железной игрушки продал комфорт родной матери и предал жену.
— Значит, Тамара Павловна поживет в хостеле. Или ты найдешь вторую работу. Или продашь почку. Мне всё равно.
Я прошла в гардеробную, достала его дорожную сумку и швырнула ему под ноги.
— Пять минут на сборы.
— Вика, не дури, — тон мужа сменился с агрессивного на заискивающий. — Ну погорячился, ну прости. Мама старая женщина, куда я её потащу? Ну потерпим немного, потом я что-нибудь придумаю. Мы же семья.
— Семья — это когда уважают друг друга, а не используют. Время пошло.
Я демонстративно посмотрела на часы. Сергей, поняв, что нахрапом не взять, начал хаотично метаться по комнате, сгребая вещи в сумку. Он бормотал проклятия, называл меня бездушной, жадной, обещал, что я еще приползу к нему. Я молчала.
Когда он, пыхтя, выволок сумку в коридор, в дверь позвонили.
Сергей замер. Его глаза расширились от ужаса.
— Это мама... — прошептал он. — Вика, пожалуйста. Не открывай пока. Давай поговорим. Я на коленях прошу.
Я молча обошла его и открыла дверь.
На пороге стояла Тамара Павловна. Рядом с ней громоздились три огромных чемодана и несколько коробок, перевязанных бечевкой. Она улыбалась, держа в руках переноску с котом.
— А вот и мы! — торжественно провозгласила она, шагая через порог. — Сюрприз! Решила пораньше приехать, чтобы пробки не собирать. Сережа, чего застыл? Бери коробки, там сервиз фамильный. Вика, здравствуй. Надеюсь, ты ужин приготовила? Я с дороги страсть как проголодалась.
Я прислонилась плечом к косяку, преграждая ей путь вглубь квартиры.
— Здравстуйте, Тамара Павловна. Ужина не будет. И сервиз заносить не нужно.
— Это еще почему? — свекровь нахмурила выщипанные брови. — Сережа, что происходит? Ты ей не сказал?
— Сказал, — ответила я вместо мужа. — И получил отказ. Сергей переезжает к вам. Или вы вместе переезжаете... куда вам будет угодно. Но не сюда.
Тамара Павловна перевела взгляд на сына. Тот стоял, опустив голову, и нервно теребил ручку своей сумки.
— Сынок? — голос свекрови стал стальным. — Что эта дамочка себе позволяет? Мы же договорились. Квартира сдана. Деньги у тебя. Ты обещал, что вопрос с жильем решен.
— Мам, она... она уперлась, — промямлил Сергей. — Выгоняет.
Лицо свекрови медленно наливалось багровым цветом.
— Выгоняет? Из дома мужа? Да кто она такая?! Я сейчас полицию вызову! Я здесь прописана буду!
— Не будете, — спокойно возразила я. — Это моя собственность, приобретенная до брака. Ваш сын здесь никто. И вы тоже.
— Сережа! Сделай что-нибудь! — взревела она. — У меня там люди завтра с вещами будут! Мне идти некуда!
— Мам, пошли, — Сергей схватил её за локоть. — Разберемся. Поедем в гостиницу пока.
— В какую гостиницу?! На какие шиши? Ты же сказал, все деньги в дело пустил!
Я смотрела на этот фарс и чувствовала лишь брезгливость.
— Уходите, — сказала я твердо. — Сейчас же.
Сергей, подхватив свои баулы и один из чемоданов матери, начал выталкивать упирающуюся Тамару Павловну на лестничную площадку. Кот в переноске истошно завыл.
— Будь ты проклята! — крикнула мне свекровь, когда я начала закрывать дверь. — Чтоб тебе пусто было! Оставила стариков на улице!
Дверь захлопнулась, отрезая их крики. Я повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Я прошла на кухню, налила стакан воды. Было ощущение, словно я только что вынесла из дома мешок с мусором, который копился слишком долго.
Через десять минут телефон пропиликал. Пришло сообщение от Сергея:
«Ты нам жизнь сломала. Мы на вокзале сидим. Надеюсь, ты довольна».
Я заблокировала контакт.
Прошла неделя. Я подала на развод, сменила замки (на всякий случай) и начала наслаждаться жизнью одной. Казалось, история закончена. Но развязка наступила неожиданно.
В субботу утром в дверь позвонили. На пороге стоял незнакомый мужчина в форме участкового.
— Виктория Андреевна? — спросил он, сверяясь с бумагами.
— Да.
— Гражданин Ковалев Сергей Петрович вам кем приходится?
— Мужем. Пока еще. Мы в процессе развода. А что случилось?
Участковый вздохнул и посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием.
— Задержан ваш супруг. По подозрению в мошенничестве.
— Каком мошенничестве?
— Проходите внутрь, поговорим, — он кивнул на квартиру. — Лучше сядьте.
Через пять минут я сидела на своем диване, чувствуя, как реальность плывет перед глазами.
— Ваш муж и гражданка Ковалева Тамара Павловна находятся в розыске уже два года, — участковый листал протокол. — Они профессиональные аферисты. Схема простая: Сергей женится на женщине с собственным жильем, через несколько лет "переселяет" к ней мать, прописывает её, а потом через суд отсуживает долю квартиры. Либо оформляет кредиты по поддельным документам на имя жены. Вы уже четвертая.
— Четвертая? — у меня пересохло в горле.
— Первые три женщины лишились квартир. Одна до сих пор выплачивает кредит в три миллиона, который оформил ваш супруг якобы на ремонт. Вторая отдала половину квартиры матери через суд — Тамара Павловна прописалась, прожила три года, доказала, что это её единственное жилье, и... ну, дальше вы понимаете. А третья вообще осталась на улице — квартиру продали, пока она в командировке была. Документы поддельные, но пока разбирались...
Я не могла вымолвить ни слова.
— Но вы... — участковый впервые улыбнулся. — Вы первая, кто их выгнал до того, как они успели прописаться. Мы их вычислили, когда Сергей попытался оформить кредит на ваше имя в трех банках одновременно. Система безопасности среагировала. А когда мы подняли его досье...
Он протянул мне папку. Там были фотографии: Сергей с другими женщинами. На каждом снимке — свадьба. Три разные невесты. Три счастливые улыбки, три белых платья.
— Тамара Павловна вообще ему не мать, — добавил участковый. — Она сожительница. Ей 49 лет, просто выглядит старше. Они работают в паре уже больше 10 лет.
Я смотрела на фотографии и чувствовала, как по спине ползут мурашки. Значит, все эти пять лет... вся нежность, все слова о любви... всё было ложью?
— Хорошо, что вы оказались твердым орешком, — участковый поднялся. — Благодаря вам мы их и накрыли. Они сейчас дают показания. Кстати... — он замялся. — Тот "залог за кроссовер"? Его не было. Деньги от аренды квартиры — тоже липа. Никакую квартиру они не сдавали. Всё это была легенда, чтобы вы согласились их приютить. А дальше — прописка, пара месяцев ожидания, и...
Он многозначительно хлопнул ладонью по папке с документами.
Прошло полгода. Сергей получил шесть лет. Тамара Павловна — пять.
А я так и живу одна в своей двухкомнатной квартире.