Пять лет назад записал первую беседу с мужем Собчак, удивился негативной реакции и задал в соцсети вопрос:
Почему Богомолов вызывает у многих негативную реакцию? Потому что муж Ксении Собчак? Он говорит разумные вещи, как режиссёра его ценил Олег Павлович Табаков, как понимаю.
Отар Кушанашвили мне тогда ответил:
Комнатный мессия, колосс из желе. Ведёт себя так, как будто не Муратов, а он получил Премию. Но я сужу как кутаисец: в Кутаиси за такую избыточную жеманность тут же ремонтировали морду. Е.Ю.,не надо задаваться полыми вопросами.
Ещё пара комментов:
Напишу с другой стороны баррикад. Я понятия не имела, кто такой Богомолов, пока не случился этот брак. Именно потому, что оба стали возникать в виде рекламных баннеров отовсюду. По моему мнению, Константин вполне умело взобрался на плечи Ксении, а потом, если я правильно поняла, так же ловко оттуда соскочил.
У меня к нему симпатия появилась, когда случайно столкнулись (в буквальном смысле) перед первым показом (прогоном) "Дяди Лёвы". От неожиданности предложил ему сфотографироваться вместе. Типа "на память". Он без колебаний согласился. Ещё и маску посоветовал мне снять. Меня такие вещи трогают... Кстати, и просмотр тот оказался небезынтересным, хотя мои закадычные московские друзья постановку совсем не приняли.
Негатив к Богомолову — это не одно «потому что», а несколько слоёв одновременно. И брак с Собчак тут лишь удобный триггер, но не корень проблемы.
Богомолов последовательно строил образ человека, который «всё знает о современности» и демонстративно презирает вкусы большинства. Скандальные спектакли с обнажёнкой и игрой с религиозной символикой, заявления в духе «этического рейха» Запада, показное презрение к «обывателю» — всё это даёт эффект не радикального мыслителя, а человека, для которого оскорбление — основной художественный приём.
Когда режиссёр слишком явно наслаждается шоком, зритель начинает подозревать: перед ним не диагноз эпохи, а тщеславие, прикрытое философской риторикой.
Политический «разворот» и ощущение конъюнктуры. От раннего, условно либерального Богомолова — с оппозиционными симпатиями и модными постдраматическими приёмами — мы пришли к автору манифеста «Похищение Европы 2.0», где Запад объявлен погрязшим в «этическом рейхе», а Россия — едва ли не оплотом нормальности.
Когда человек так резко смещает акценты ровно в ту сторону, куда дует ветер, публика (особенно интеллектуальная) видит в этом не развитие, а оппортунизм. И дальше уже любые разумные тезисы читаются не как «позиция», а как «служебная записка начальству».
Высказывания о войне — точка невозврата. Знаковая история — его фраза о войне как «удаче поколения», возможности наконец поговорить о «сущностном», а не о глянце. Это уже не эстетика, а этика. Для очень многих здесь случился необратимый обрыв: режиссёр, который возводит в достоинство ситуацию, где гибнут наши люди, теряет моральный кредит доверия. После этого любые разговоры о «тонком анализе реальности» звучат как циничная игра человека, который слишком комфортно устроился внутри катастрофы.
«Муж Собчак» как мультипликатор раздражения. Брак с Ксенией Собчак не создаёт негатив с нуля, но усиливает его. У неё своя длинная история амбивалентного образа — от оппозиционной иронии до уютного соглашательства. На этом фоне союз двух фигур, каждая из которых подозревается в цинизме и игре «на два лагеря», порождает ощущение тщательно срежиссированного союза брендов. Люди в таких случаях перестают верить в искренность вообще: в любовь, в убеждения, в искусство. Всё начинает выглядеть как хорошо смонтированная реальность-шоу.
Да, Олег Павлович Табаков его ценил как режиссёра, доверял сцену, ругал и защищал. Это важно: Богомолов действительно профессионал, обладающий цельной эстетикой — здесь я полностью согласен с тем, что его идеи и приёмы часто последовательно выстроены, а не случайны. В гегелевском смысле Богомолов «удивительно цельный» художник, то есть максимально выражает свою идею.
Парадокс в том, что цельность эстетики не гарантирует симпатии к личности. Можно признавать его театральный талант и одновременно испытывать отвращение к его нравственной интонации.
Если свести к одному абзацу:
Богомолов вызывает раздражение не тем, что он «муж Собчак», а тем, что он слишком последовательно демонстрирует миру, что для него нет ничего священного, кроме собственной роли режиссёра. Там, где зритель всё ещё ищет в искусстве совесть, Богомолов предлагает только форму и позу. А когда поза начинает оправдывать войну как «удачу поколения» — даже самые терпимые начинают испытывать не эстетическое несогласие, а моральный холодок. И в этот момент все его разумные мысли перестают спасать, потому что доверие — категория не интеллектуальная, а этическая.