Вчера «Вечерняя Москва» опубликовала фрагменты моей беседы с Константином Богомоловым.
В этом интервью я спросил у Константина: «Это хороший вкус?», имея в виду его свадьбу №2. На что получил ответ: «Это смотря с какой точки зрения. Это было весело, это было жизнелюбиво. Это было искренне. И, мне кажется, это очень удачная постановка».
В продолжение нашего разговора уточняю: «Такой огромный разрыв между двумя вашими бракосочетаниями, потому что с Дарьей Мороз не было фаты, даже колец не было, насколько я знаю, из того, что она рассказывала. А здесь вся элита созерцает незабываемое шоу. Это какая-то гиперкомпенсация».
Собеседник возражает:
«Жизнь проходит через разные этапы. Я в детстве праздновал день рождения, сейчас я вообще не праздную его (много лет). Может быть, через какое-то время я снова захочу его праздновать, в этом не будет ни гиперкомпенсации, ничего. В этом будет сиюминутное ощущение жизни, отношений, ситуаций и так далее.
Мне кажется, как раз фальшивым и неискренним было бы изобразить скромную закрытость. Ну, господи, ну продолжайте следить, мы получаем от этого свое удовольствие, свою энергию. Это невероятное было счастье и удовольствие — хулиганить, как в детстве, как вы сами говорите, провоцировать, катиться по Москве на этом катафалке, в котором было очень жарко, душно...
Объясните мне, почему мы живем так, что если случается что-то серьезное и священное, то оно уже как бы не предполагает возможность жизнелюбивого хулиганства?
После венчания мы поехали в гостиницу, где отдыхали, переодевались. Да, потом приехали уже на тусовку, долго там тусовались, и в конце вечера Ксения сделала мне замечательный сюрприз. Этот танец невесты. И я не понимаю, в чем проблема.
Мы не монахи, мы наслаждаемся друг другом, мы наслаждаемся жизнью, это не отменяет того, что у нас есть какие-то вещи серьезные в жизни. Вот я в Греции работал, в Афинах, ставил спектакль «Бесы». И у меня все актеры безумно религиозные ребята. Но эта религиозность, понимаете, ужасно радостная. Она какая-то шутливая, счастливая, семейная, а в ней много наслаждения не только духовной, но и плотской стороной жизни.
Понимаете? И наслаждение плотской стороной жизни совершенно не означает обязательно разврата, порока. Это просто наслаждение плотской стороной жизни, это нормально, это хорошо. Мне кажется, это гораздо больше привлекает людей к вере, когда вера не запрещает им наслаждаться жизнью и не превращает их в ханжей».
Константин Юрьевич выдал манифест жизнелюбия, который идеально ложится в его режиссёрский почерк: свадьба с Собчак — не просто бракосочетание, а спектакль, где фата, катафалк и танец невесты служат декорациями для провокации. «Это было весело, жизнелюбиво, искренне» — формула, под которой он подводит любые эксцессы, от московского кортежа до публичного хулиганства.
И вот вопрос: а не гиперкомпенсация ли это после скромного союза с Мороз?Богомолов парирует мастерски: жизнь — не линейный нарратив, а этапы, где вчера не празднуешь день рождения, а завтра устраиваешь цирк. Гиперкомпенсация? Нет, просто сиюминутный импульс, энергия от внимания публики. «Продолжайте следить, мы получаем от этого удовольствие». Это не оправдание, а манифест эпохи: священное не обязательно скромное, оно может быть ярким, плотским, даже душным в катафалке. Почему серьёзное не сочетается с хулиганством? — спрашивает он риторически.
Его греческие актёры — идеальный аргумент: религиозность не ханжеская, а радостная, семейная, с плотским наслаждением без разврата. Вера, которая не запрещает жить, а усиливает вкус к жизни, — вот утопия Богомолова. Танец Собчак в финале вечера — не порок, а сюрприз, кульминация шоу. Мы не монахи, подчёркивает он, и в этом вся соль: современный миф, где сакральное и профанное сплетаются в перформанс.
Но за этой жизнерадостной риторикой сквозит расчёт режиссёра: свадьба как спектакль работает на бренд. Элита смотрит, провокация будоражит, энергия множителей в соцсетях конвертируется в культурный капитал.
Богомолов не просто женится — он ставит, провоцирует, наслаждается реакцией. И в этом его правда: фальшь была бы в скромности, а искренность — в хулиганстве. Вопрос только, где грань между «наслаждением жизнью» и публичным шоу для лайков. Богомолов отвечает: её нет. И, кажется, искренне в это верит.
Напомню детали:
Свадьба Собчак и Богомолова 13 сентября 2019 года (пятница, 13-е) вошла в историю как фестиваль эпатажа, где провокация била рекорды.
- Катафалк вместо лимузина: Кортеж из Грибоедовского ЗАГСа по Москве на чёрном катафалке с надписью «Пока смерть не разлучит нас» и открытой задней дверью — ГИБДД заинтересовалась нарушением ПДД (не пристёгнуты, открытый багажник).
- Эротический танец невесты: На банкете в Музее Москвы Собчак скинула плащ, осталась в корсете, чулках и сапогах, исполнила «демонический» стриптиз под «Войди в меня» (Аллегрова) с танцорами в рясах монахов; родители Богомолова ушли, гости шокированы (сразу после венчания!!!).
- Венчание с подвохом: После ЗАГСа — венчание в Храме Вознесения Господня (переоделись в карету); прихожане возмущены эпатажем, Малахов держал венец.
- Шоу Урганта: Шуточная церемония с репетицией броска букета в картонные фигуры Бузовой и других; Киркоров спел «Снег» для первого танца.
- Фальшивый торт и скромный фуршет: Пятиярусный торт с лебедями (Собчак откусила голову одному) — 4/5 фальшивка; еда — только нарезки и фрукты, гости жаловались.
- Погребальная эстетика: Зал в чёрных тонах, шокирующие декорации; гости — элита (Глюкоза, Бартенев, Колесников), но театр Малогонной бойкотировал.