– Мам, а мы поедем на море?
Кирилл смотрел на меня. Семь лет, круглые глаза, веснушки на носу. Третий год подряд спрашивает одно и то же.
– Посмотрим, сынок.
Он кивнул. Привык уже к этому ответу. Пошёл в свою комнату.
Я стояла на кухне и смотрела ему вслед. Комок в горле. Каждый раз — комок в горле.
Серёжа вошёл, открыл холодильник.
– Опять сосиски? – спросил он. – Надоело уже.
– Курица дорогая стала.
Он вздохнул. Достал сосиски, положил на стол.
– Да знаю я. Денег нет. Как всегда.
Девять лет я это слышала. Девять лет одна и та же песня: денег нет, зарплата маленькая, начальство жадное, премии срезают.
Серёжа работал инженером на заводе. Получал, по его словам, шестьдесят пять тысяч. Минус коммуналка, минус кредит за машину, минус продукты. На руках оставалось — слёзы.
Я работала учителем начальных классов. Тридцать восемь тысяч. Плюс классное руководство — ещё пять.
Вместе — сто восемь тысяч на троих. Вроде неплохо. Но почему-то всегда не хватало.
– Кирюша опять про море спросил, – сказала я.
Серёжа поморщился.
– Ну и что я сделаю? Напечатаю деньги?
– Я не обвиняю. Просто говорю.
– А звучит как обвинение.
Он ушёл в комнату. Включил телевизор. Я осталась жарить сосиски.
Девять лет. Девять лет мы живём от зарплаты до зарплаты. Ни отпуска нормального, ни ремонта, ни подарков толковых. На день рождения Кирилла — торт из магазина и конструктор за восемьсот рублей.
Мальчишка ни разу не видел моря. Ни разу.
Я смотрела на сосиски и думала: может, так у всех? Может, это нормально? Может, я просто хочу слишком многого?
Свекровь говорила: Серёжа молодец, работает, не пьёт, семью содержит. Чего тебе ещё?
И я верила. Верила, что нам просто не везёт. Что зарплаты маленькие, что жизнь дорогая, что все так живут.
Верила девять лет.
***
В субботу Серёжа уехал на рыбалку. С друзьями, на два дня. Обычное дело — раз в месяц они так собираются.
Кирилл играл в своей комнате. Я решила прибраться.
И тут я вспомнила о его старых обещаниях: Муж 8 лет обещал отвезти к морю. Я купила тур на одного. Он обиделся
Полезла в шкаф за зимними вещами — пора доставать, октябрь уже. Двигала коробки, переставляла пакеты.
И нашла.
Старый телефон Серёжи. Тот самый, который он якобы потерял два года назад. Ещё ругался тогда: память у него была хорошая, фотки важные.
Телефон лежал в коробке с его армейскими вещами. Заряженный. Включённый.
Странно.
Я взяла его. Экран загорелся. Пароль — не стоял.
Первое, что увидела — сообщения. Много сообщений. Сердечки, смайлики, "скучаю", "люблю".
От какой-то Алины.
Руки затряслись. Я села прямо на пол, возле шкафа. Листала переписку.
"Кинь на карту, задолжала за аренду" — это она.
"Скинул 50. Хватит?" — это он.
"Спасибо, зай. Ты лучший" — она.
Пятьдесят тысяч.
Я пролистала ниже. Ещё перевод. Ещё. И ещё.
Каждый месяц. Пятьдесят тысяч. Каждый месяц.
Открыла историю переводов. Там всё было. Даты, суммы, комментарии. "На маникюр", "на платье", "на отпуск".
На отпуск.
Мой сын три года мечтает о море. А эта Алина ездит на отпуск. На деньги моего мужа.
Я сидела на полу и не могла встать. Ноги как ватные. В голове — пусто. Только цифры мелькали перед глазами.
Пятьдесят тысяч в месяц. Двенадцать месяцев в году. Шестьсот тысяч в год.
Переписка началась в две тысячи двадцать третьем. Три года назад.
Шестьсот тысяч умножить на три.
Миллион восемьсот тысяч рублей.
Миллион восемьсот.
На эти деньги можно было свозить сына на море десять раз. Можно было сделать ремонт. Купить нормальную мебель. Отложить ему на образование.
А он — он отдавал их какой-то Алине. На маникюр и платья.
Я встала. Ноги всё ещё не держали. Дошла до кухни, налила воды. Выпила залпом.
Что делать?
Позвонить ему? Устроить скандал? Или сначала разобраться до конца?
Я вернулась к телефону. Стала искать.
В наших историях часто встречаются именно такие "сюрпризы": Муж заявил, что отпуск с детьми — не отдых, и уехал один. Вернулся через неделю, а дома ег
Фотографии. Много фотографий. Она — молодая, лет двадцать пять. Длинные волосы, яркий макияж, губы уточкой. Типичная.
На некоторых фото — вместе с Серёжей. Обнимаются. Целуются. На фоне — ресторан. Пальмы какие-то.
Это где?
Увеличила. На заднем плане — вывеска. "Пляж Анталии".
Турция. Он возил её в Турцию.
А мне говорил — на рыбалку. На выходные. С друзьями.
Рыбалка в Турции. С любовницей.
Я листала дальше. Голова гудела.
Нашла скриншот его зарплатного листка. Он ей скидывал — хвастался, наверное.
Сто двадцать тысяч рублей.
Не шестьдесят пять. Сто двадцать.
Он получал сто двадцать и говорил мне — шестьдесят пять. Пятьдесят пять тысяч разницы. Каждый месяц.
Пятьдесят — ей. Пять — на свои мелкие нужды. А мне — ложь. Девять лет лжи.
Нет, не девять. Переписка три года. Но зарплату он скрывал явно дольше.
Я положила телефон. Вышла на балкон. Стояла, смотрела на улицу.
Девять лет. Девять лет я экономила на всём. Покупала сосиски вместо мяса. Отказывала сыну в море. Носила одно пальто пять лет. Не ходила к стоматологу, потому что дорого.
А он — он содержал любовницу. Возил её на курорты. Покупал ей платья.
На наши деньги. На деньги нашей семьи.
***
Серёжа вернулся в воскресенье вечером. Весёлый, загорелый. От него пахло пивом и шашлыком.
– Привет! – он чмокнул меня в щёку. – Скучала?
– Ага.
Голос не дрогнул. Я сама удивилась.
– Кирюха спит?
– Да. Устал.
Серёжа пошёл в душ. Я слышала, как льётся вода. Сидела на кухне и думала.
Что делать? Развестись тихо? Собрать вещи и уйти?
Нет. Слишком просто. Слишком мягко для него.
Три года он врал. Три года уносил из семьи по пятьдесят тысяч. Миллион восемьсот за три года. Мой сын не видел моря, пока его отец возил шлюху в Турцию.
Нет. Он не заслужил тихого развода. Он заслужил, чтобы все узнали.
Через неделю у нас был семейный ужин. День рождения свекрови. Вся родня соберётся — его родители, брат с женой, тётка какая-то.
Идеально.
Я начала готовиться.
Сначала — скриншоты. Все переводы, все сообщения, фотографии из Турции. Скинула себе на телефон, сохранила в облаке.
Потом — юрист. Позвонила, записалась на консультацию. Узнала про развод, про раздел имущества. Оказалось — нажитое в браке делится пополам. Включая его накопления. Если докажу, что он скрывал доходы — суд может увеличить мою долю.
Хорошо.
Дальше — работа. Поговорила с завучем, предупредила, что возможны личные обстоятельства. Она поняла. Обещала поддержать.
Неделя прошла как в тумане. Я улыбалась Серёже, готовила ужины, укладывала Кирилла. Всё как обычно.
А внутри — лёд. Холодный, твёрдый лёд.
Каждый вечер он ложился рядом, обнимал меня. Говорил: "Спокойной ночи, родная". Я отвечала: "Спокойной ночи". И лежала с открытыми глазами.
Родная. Три года назад ты начал переводить деньги другой женщине. Какая я тебе родная?
День рождения свекрови выпал на субботу. Мы приехали к ним с тортом и цветами. Кирилла оставили у моей мамы — я заранее попросила. Сказала, взрослые будут сидеть допоздна.
На самом деле — не хотела, чтобы он это видел.
Стол был накрыт богато. Свекровь расстаралась. Салаты, горячее, закуски. Брат Серёжи с женой уже сидели. Тётка разливала вино.
Всё было мирно. Семейно. Уютно.
Я ждала.
После тостов, после горячего, когда все уже расслабились — я встала.
– Можно мне сказать?
Все посмотрели. Серёжа улыбнулся — думал, я буду поздравлять свекровь.
– Конечно, Оленька, – сказала свекровь.
Я достала телефон.
– Девять лет, – начала я, – девять лет я живу с вашим сыном. Девять лет он говорит мне, что денег нет. Что зарплата маленькая. Что мы должны экономить.
Серёжа нахмурился.
– Оль, ты чего?
– Подожди. Я не закончила.
Я вывела на экран скриншот. Показала свекрови.
– Это его зарплатный лист. Сто двадцать тысяч. Не шестьдесят пять, как он мне говорил. Сто двадцать.
Свекровь взяла телефон. Посмотрела. Лицо изменилось.
– Серёжа?
Он побледнел.
– Это какая-то ошибка.
– Ошибка? – я пролистала дальше. – А это тоже ошибка?
Фотография из Турции. Он и Алина. Обнимаются.
– Это его любовница. Три года он ей переводит по пятьдесят тысяч в месяц. Вот скриншоты. Пятьдесят тысяч — январь. Пятьдесят — февраль. Пятьдесят — март. И так три года.
Тишина.
Брат Серёжи опустил вилку. Его жена прикрыла рот рукой. Тётка застыла с бокалом.
– Миллион восемьсот тысяч, – продолжила я. – За три года он отдал этой женщине миллион восемьсот тысяч рублей. А нашему сыну отказывал в поездке на море. Три года подряд. Каждое лето — "денег нет". А деньги были. Просто не для нас.
Серёжа встал. Красный как рак.
– Ты рылась в моих вещах?
– Я нашла телефон, который ты "потерял". Случайно. И узнала много интересного.
– Это моя личная жизнь!
– Твоя личная жизнь — это деньги нашей семьи. Деньги, на которые наш сын мог нормально жить. А ты их тратил на шлюху!
Свекровь ахнула.
– Оля!
– А что — Оля? Три года ваш сын врал. Три года содержал любовницу. Три года мой ребёнок мечтал о море и слышал "денег нет". А денег было — завались. Только не для семьи.
Серёжа схватил куртку.
– Я не буду это слушать.
– Иди. К своей Алине иди. Посмотрим, как она тебя примет без денег. Потому что с сегодняшнего дня — ни копейки ты ей не переведёшь. Я подаю на развод. И на раздел имущества. Юрист уже работает.
Он остановился в дверях. Обернулся.
– Ты меня перед всеми опозорила.
– А ты меня девять лет обманывал. Мы квиты.
Дверь хлопнула.
Я села на своё место. Руки дрожали. Сердце колотилось.
Свекровь смотрела на меня. Брат — в тарелку. Жена брата — в окно.
– Оля, – сказала свекровь, – может, не надо было так? При всех?
Я посмотрела на неё.
– Людмила Павловна. Три года. Миллион восемьсот тысяч. Мой сын ни разу не видел моря. Как надо было?
Она не ответила.
Я взяла сумку и вышла.
На улице было холодно. Октябрь. Ветер бил в лицо.
Я шла к остановке и думала: всё. Закончилось. Девять лет — псу под хвост.
И странное дело — не жалела. Ни секунды не жалела.
***
Прошло три месяца.
Развод в процессе. Серёжа живёт у родителей. Алина его бросила — через неделю после того вечера. Видимо, без денег он ей оказался не нужен.
Свекровь звонит раз в неделю. Просит простить, вернуться, подумать о Кирилле.
– Ради ребёнка, – говорит она.
– Ради ребёнка я и развожусь, – отвечаю я. – Чтобы он не думал, что так можно обращаться с семьёй.
Серёжа тоже звонил. Один раз. Говорил — ошибся, виноват, даст второй шанс.
– Второй шанс? – переспросила я. – Ты три года переводил ей деньги. Это не один шанс. Это тридцать шесть шансов. Каждый месяц — новый шанс одуматься. Ты их все использовал.
Положила трубку. Заблокировала номер.
Кирилл спрашивает, где папа. Говорю — папа теперь живёт отдельно. Так бывает.
Он кивает. Не плачет. То ли не понимает ещё, то ли чувствует — так лучше.
Вчера получила уведомление из суда. Заседание через месяц.
Юрист говорит — шансы хорошие. Скрытие доходов, трата семейного бюджета на третьих лиц. Суд учтёт.
Мама говорит — молодец. Наконец-то открыла глаза.
Подруга говорит — надо было тихо уйти, зачем позорить при родне.
А я не знаю. Правильно сделала или нет.
Три года он меня обманывал. Три года мой сын слышал "денег нет". Три года я экономила на всём, пока он возил любовницу по курортам.
Он заслужил публичный позор? Или можно было решить это иначе?
Иногда думаю — может, подруга права. Может, надо было собрать вещи и уйти тихо. Без скандала, без родственников.
А потом вспоминаю лицо Кирилла, когда он в третий раз спрашивал про море. Вспоминаю фотографию из Турции — Серёжа обнимает эту Алину на фоне пальм.
И понимаю — нет. Не смогла бы тихо.
Он три года врал. Три года воровал у своей семьи. Три года смотрел, как сын мечтает о море, и говорил "денег нет".
А деньги были. Миллион восемьсот тысяч.
На маникюр, платья и отпуск для любовницы.
Сейчас сижу на кухне. Пью чай. За окном снег.
Кирилл делает уроки. Через полгода, когда всё закончится, я повезу его на море. Обещала.
Свекровь говорит — я разрушила семью. А мне кажется — семью разрушил он. Три года назад. Когда первый раз перевёл пятьдесят тысяч не туда.
Я просто сказала правду. Вслух. При всех.
Это так страшно — сказать правду?
Или всё-таки можно было по-другому?
Надо было тихо уйти? Или он заслужил, чтобы все узнали?
Как думаете?
Истории, которые нельзя пропустить: