– В следующем году точно поедем, – сказал Борис и почесал затылок.
Он всегда так делал, когда обещал что-то, во что сам не верил. Я знала эту привычку. Восемь лет знала.
– Ты говорил это в прошлом году.
– Ну в этом не получилось. Юбилей у мамы. Не мог же я отказать?
Не мог. Конечно не мог. Шестьдесят лет свекрови — это святое. А моя мечта увидеть море — это подождёт.
Ещё год.
Мы сидели на кухне. За окном — ноябрь, серое небо, голые деревья. Я смотрела на заставку телефона — лазурная вода, белый песок, пальмы. Чужое фото из интернета. Восемь лет одна и та же заставка.
– Карина, ну не дуйся. Летом — обещаю. Заработаю премию, возьмём тур. Турция, Египет — куда хочешь.
– Ты это говорил в восемнадцатом. На медовый месяц.
– Тогда денег не было.
– А в девятнадцатом?
– Никитка маленький был. Куда с годовалым на самолёт?
– В двадцатом?
– Ковид, забыла? Всё закрыто было.
– В двадцать первом?
Он замолчал.
– У папы инфаркт был. Надо было помочь.
– В двадцать втором?
– Ремонт у родителей. Крыша потекла.
– В двадцать третьем?
– Машину меняли.
– В двадцать четвёртом?
– Ты же сама сказала — давай новый диван.
– Я сказала — давай ИЛИ диван, ИЛИ море. Ты выбрал диван.
– Ну... логичнее было.
Логичнее. Всегда находилось что-то логичнее.
Я встала. Подошла к окну.
– Борис. Мы женаты восемь лет. За это время мы съездили к твоим родителям двадцать четыре раза.
– И что?
– Двадцать четыре раза. Три раза в год. Четыреста километров в одну сторону. Бензин, подарки, еда — тысяч по пятнадцать за каждую поездку.
– Это же семья!
– Триста шестьдесят тысяч рублей. За восемь лет. На поездки к твоей семье.
Он открыл рот — и закрыл.
– И ни разу — на море. Ни разу. Ноль.
– Карина...
– Семьдесят два дня я провела в доме твоих родителей. Слушала, как твоя мама рассказывает, что я неправильно мою посуду. Спала на продавленном диване. Ела холодец, который терпеть не могу.
– Ты никогда не говорила...
– Говорила. Много раз. Ты не слышал.
Я повернулась к нему.
– Восемь лет я слышу «в следующем году». Восемь. Хватит.
Он смотрел на меня виноватым взглядом. Тем самым, который я видела каждый раз, когда он отменял очередной план.
– Летом, – сказал он. – Клянусь. В июле возьму отпуск — и поедем.
– В июле?
– Да.
– Точно?
– Точно.
Я не поверила. Но кивнула.
В декабре свекровь позвонила.
– Бориска! А вы когда приедете? Новый год же! Без вас никак!
Борис посмотрел на меня.
– Мам, мы думали дома отметить...
– Как дома?! Папа обидится! И Никитушку давно не видели!
Он почесал затылок.
– Ладно, мам. Приедем.
Положил трубку. Виноватый взгляд.
– Карина, ну там недолго. Три дня всего.
Три дня. Как всегда.
Двадцать пятый раз.
В феврале Никита спросил:
– Мам, а мы когда-нибудь море увидим?
Ему девять. В классе все уже были — кто в Турции, кто в Сочи, кто в Египте. Рассказывают про дельфинов, про горки, про песок.
Никита молчит. Ему нечего рассказать.
– Конечно, сынок. Папа обещал — летом.
– Он в прошлом году тоже обещал.
Я замерла.
– Ты помнишь?
– Конечно. И в позапрошлом. Я уже не верю.
Девять лет. И уже не верит.
Вечером я сказала Борису:
– Никита спрашивал про море.
– И что ты ответила?
– Что ты обещал. Летом.
– Ну вот видишь.
– Он сказал — не верит.
Борис помолчал.
– Дети такие. Забудет.
– Не забудет. Ему девять. Он ни разу не видел море. Все вокруг видели — он нет.
– Ну и что теперь?
– Ничего. Просто говорю.
Я ушла в комнату. Достала из-под стопки книг коробку.
Там лежали деньги. Наличные. Два года я откладывала — по чуть-чуть, с каждого заказа. Иллюстрации для издательств, обложки для книг, картинки для сайтов. Часть денег — на карту, общую. Часть — сюда.
Борис не знал.
Восемьдесят тысяч. Почти.
Я пересчитала. Семьдесят восемь.
Ещё немного — и хватит.
В марте пришёл большой заказ. Серия иллюстраций для детской книги. Хорошие деньги — сорок тысяч за месяц работы.
Я работала ночами. Рисовала зайцев и медведей, леса и поляны. Борис спал — я сидела за планшетом.
К апрелю в коробке было сто двенадцать тысяч.
Достаточно.
Я открыла сайт турагентства. Посмотрела туры.
Турция. Анталия. Вылет двадцатого мая. Десять дней. Всё включено.
Восемьдесят пять тысяч на одного.
На одного.
Я смотрела на экран. Палец завис над кнопкой «Забронировать».
На одного. Не на двоих. Не на троих.
А что — на троих? Борис скажет «дорого». Скажет «давай лучше к маме, она обидится». Скажет «в следующем году».
Восемь лет он это говорил.
Я нажала кнопку.
Бронь. Оплата. Подтверждение.
Всё.
Сидела и смотрела на экран. На ваучер с моим именем. Карина. Одна.
Двадцатого мая. Через шесть недель.
Я увижу море.
Наконец.
– В июле едем, – сказал Борис в конце апреля. – Я узнавал — есть горящие туры. Тысяч по шестьдесят на человека. Втроём — сто восемьдесят. Потянем?
Я молчала.
– Карина? Ты слышишь? Море! Как ты хотела!
– В июле?
– Да! Двенадцатого июля. Я уже отпуск согласовал.
Он улыбался. Довольный собой.
Я подумала: сказать сейчас? Что у меня тур на двадцатое мая? Что я еду одна?
Не сказала.
– Отлично, – ответила я.
– Ну вот видишь! Я же обещал! В этом году — точно!
Он обнял меня. Поцеловал в макушку.
Я молчала.
Четвёртого мая Борис пришёл с работы раньше обычного.
– Карина, тут такое дело...
Я знала этот тон. Знала эту фразу.
– Что?
– Мама звонила. У бабушки — девяносто лет. В июле. Большой юбилей, вся родня собирается. Мы должны быть.
Я закрыла глаза.
– В июле.
– Да. Как раз когда мы хотели на море...
– Ты забронировал билеты к родне.
Пауза.
– Откуда ты...
– Ты всегда так делаешь. «В этом году точно» — а потом юбилей. Или ремонт. Или инфаркт. Или крыша.
– Это бабушка! Девяносто лет! Может быть последний!
– Ты говорил это пять лет назад. И три года назад. Она всё ещё жива.
Он покраснел.
– Это жестоко, Карина.
– Жестоко — восемь лет обещать и не делать.
– Я делаю!
– Что ты делаешь? Билеты к родне ты уже забронировал. А тур на море — нет.
Он молчал.
– Двадцать пять раз за восемь лет мы ездили к твоим родителям. Двадцать пять. Я считала. Ноль раз — на море. Ноль.
– Мы поедем в августе!
– В августе у Никиты школа.
– В сентябре!
– В сентябре ты скажешь «давай в октябре». В октябре — «в следующем году». И так — ещё восемь лет.
Он стоял передо мной. Виноватый взгляд. Рука потянулась к затылку.
– Карина. Я понимаю, что ты злишься. Но это семья. Бабушка. Девяносто лет.
– Я тоже семья. И Никита — тоже. Или мы — не считаемся?
– Конечно, считаетесь!
– Тогда почему двадцать пять раз — к твоей родне, и ноль — туда, куда хочу я?
Он не ответил.
Я вышла из кухни.
В комнате достала коробку. Пересчитала деньги — двадцать семь тысяч осталось после тура. На подарки Никите, на такси до аэропорта, на всякий случай.
Шестнадцать дней до вылета.
Я начала собирать чемодан.
Девятнадцатого мая — за день до вылета — Борис увидел чемодан.
– Это что?
Я застегнула молнию.
– Чемодан.
– Вижу. Куда?
Я посмотрела на него.
– На море.
Он засмеялся.
– Шутишь?
– Нет.
Смех оборвался.
– В смысле — на море? Мы же в июле...
– Ты — в июле. К бабушке. А я — завтра. В Турцию.
Он смотрел на меня. Не понимал.
– Ты... ты купила тур?
– Да.
– Когда?!
– Месяц назад.
– Без меня?!
– На одного. Да.
Он сел на кровать. Тяжело, как будто ноги подкосились.
– Карина. Объясни.
Я села напротив.
– Восемь лет, Борис. Восемь лет ты обещаешь. На медовый месяц — не поехали, денег не было. Потом — Никита маленький. Потом — ковид. Потом — инфаркт у папы, ремонт у родителей, машина, диван. Каждый год — новая причина.
– Но я же...
– Двадцать пять раз мы ездили к твоей родне. Триста шестьдесят тысяч рублей. Семьдесят пять дней моей жизни. На продавленном диване, с холодцом, под рассказы твоей мамы о том, что я неправильно мою посуду.
– Мама тебя любит!
– Мама меня терпит. Это разное.
Он молчал.
– И ни разу — ни одного раза — мы не поехали туда, куда хотела я. Ни разу. Ноль. Восемь лет — ноль.
– Я же собирался в июле!
– И отменил. Ради бабушки. Как всегда.
Он потёр лицо руками.
– Карина. Но почему одна? Почему не сказала? Могли бы вместе...
– Вместе — это ещё два билета. Ещё полгода откладывать. Ещё один шанс для тебя сказать «давай лучше к маме».
– Я бы не сказал!
– Сказал бы. Как всегда.
Он встал. Прошёлся по комнате.
– Это... это эгоизм, Карина! Ты едешь одна, без семьи! А я? А Никита?
– Никита девять лет не видел моря. Потому что ты восемь лет обещал и не делал. Я еду — чтобы понять, стоит ли вообще ждать.
– Что это значит?!
Я не ответила.
Дверь открылась — Никита. Заспанный, в пижаме.
– Мам? Пап? Чего кричите?
– Иди спать, сынок, – сказал Борис.
– Мам, ты куда-то едешь?
Я посмотрела на сына.
– На море, Никит. На неделю.
Его глаза загорелись.
– На море?! А я?!
– В этот раз — я одна. Но я привезу тебе ракушек. Настоящих. С моря.
– А мы потом все вместе поедем?
Я посмотрела на Бориса.
– Это папе решать.
Борис стоял с каменным лицом.
– Иди спать, Никит.
Сын ушёл. Дверь закрылась.
– Ты настраиваешь ребёнка против меня, – сказал Борис тихо.
– Я говорю правду. Восемь лет — твоё решение. Не моё.
Он молчал.
– Завтра такси в шесть утра. Вылет в девять. Вернусь через десять дней.
– И что я должен делать?
– Что хочешь. Можешь отменить поездку к бабушке и забронировать море для себя и Никиты. Можешь поехать к родне, как планировал. Твой выбор.
Он смотрел на меня. Глаза злые.
– Ты не имела права.
– Я имела право восемь лет назад. Когда ты впервые сказал «в следующем году».
Я взяла чемодан и отнесла в коридор.
Борис остался в комнате.
Ночью он спал на диване. Я — в кровати. Одна.
В пять утра будильник. Душ, кофе, одеться.
Такси пришло в шесть.
Борис стоял в дверях. Молчал.
– Пока, – сказала я.
– Ты серьёзно это делаешь.
– Да.
– И тебе не стыдно?
Я посмотрела на него.
– Мне было стыдно объяснять сыну, почему мы опять не едем на море. Восемь лет — стыдно. Сейчас — нет.
Взяла чемодан. Вышла.
Такси тронулось. Я смотрела в окно на наш дом, на окна квартиры.
В одном из них горел свет. Борис смотрел мне вслед.
Я отвернулась.
Аэропорт. Регистрация. Посадка.
Самолёт взлетел.
Через четыре часа я увидела море.
Впервые в жизни — море.
Бирюзовое, бесконечное, настоящее.
Я стояла на берегу и плакала. Ноги в тёплой воде. Волны — мягкие, ласковые.
Восемь лет. Восемь лет смотрела на чужие фотографии. На заставку телефона. На фильмы и картинки.
И вот — оно. Настоящее.
Я села на песок. Набрала в ладони воду.
Солёная. Тёплая. Живая.
Телефон завибрировал. Сообщение от Бориса.
«Как ты могла».
Я не ответила.
Десять дней.
Я плавала. Загорала. Ела свежие фрукты. Пила кофе с видом на закат.
Ходила на экскурсии — одна. В Памуккале, в Демре, на яхте вдоль побережья.
Фотографировала всё. Каждый рассвет, каждый закат, каждую волну.
Отправляла фото Никите. Он отвечал голосовыми — «мам, как красиво!», «а это что за рыбка?», «привези мне камушек!».
Борис не писал. Один раз позвонил — я не взяла. Потом сообщение: «Мама звонила. Спрашивала, почему ты не приехала. Я не знал, что сказать».
Я ответила: «Скажи правду. Я на море. Впервые за восемь лет».
Он не ответил.
На пятый день я сидела в ресторане на берегу. Рыба, вино, музыка.
За соседним столиком — семья. Муж, жена, двое детей. Смеются, брызгаются водой, фотографируются.
Я смотрела на них.
Это могли быть мы. Восемь лет назад. Или пять. Или три.
Но мы были у свекрови. Двадцать пять раз.
Последний день. Я собрала ракушки для Никиты — целый пакет. Настоящие, с моря. Не из сувенирной лавки.
Улетала утром. В самолёте смотрела фотографии — сто двадцать три штуки. Море, небо, пальмы, рыбы.
Моё море. Наконец-то — моё.
Борис встречал в аэропорту. Молча взял чемодан. Молча довёз домой.
Никита бросился ко мне.
– Мам! Ты привезла ракушки?!
– Привезла. Целый пакет.
Он схватил пакет, высыпал на ковёр.
– Ого! Смотри, какая большая! А эта — розовая! А можно я в школу возьму?
– Конечно.
Борис стоял в дверях. Смотрел на нас.
– Никит, иди к себе.
– Пап, но я хотел...
– Иди.
Сын взял ракушки и ушёл.
Мы остались одни.
– Ну что, – сказал Борис. – Доволна?
– Да.
– Отдохнула?
– Да.
– И что теперь?
Я посмотрела на него.
– Теперь — твой ход.
– Какой ещё ход?!
– Ты восемь лет обещал. Не сделал. Я — сделала. Теперь — твоя очередь.
– Что ты несёшь?!
– В июле — ты едешь к бабушке. Без меня. И без Никиты.
Он замер.
– Что?!
– Никита останется со мной. Я возьму отпуск. Свожу его куда-нибудь — может, в Сочи. На пару дней. Чтобы он тоже увидел море.
– Ты с ума сошла!
– Нет. Я просто устала ждать.
Он стоял передо мной. Лицо — красное, руки сжаты в кулаки.
– Это шантаж!
– Это последствия. Твоих восьми лет обещаний.
Он развернулся и вышел из комнаты.
С тех пор прошло две недели.
Борис не разговаривает. Приходит с работы, ужинает молча, уходит в комнату. Спит на диване — сам решил.
Свекровь звонила трижды.
– Карина! Как ты могла бросить семью?! Мужа! Ребёнка! Уехать одна! Развлекаться!
Я ответила:
– Зоя Степановна, я не бросала семью. Я поехала в отпуск. Впервые за восемь лет.
– А Бориска?!
– Бориска двадцать пять раз возил меня к вам. И ни разу — туда, куда хотела я. Теперь — моя очередь.
Она бросила трубку.
Сестра Бориса прислала сообщение: «Ты разрушаешь семью. Мама плачет каждый день».
Я не ответила.
Никита показывает мои фотографии всем в классе. «Смотрите, это мама на море! А это — рыбки! А это — закат!»
Учительница написала: «Никита очень гордится мамиными фотографиями. Говорит, что летом вы поедете все вместе».
Летом.
Борис молчит. Смотрит на мой загар — и отворачивается.
Не знаю, что будет дальше. Может, он отменит поездку к бабушке. Забронирует море для всех. Сделает то, что обещал восемь лет.
А может — поедет к родне. Один. И будет жаловаться маме, какая я «эгоистка».
Половина знакомых говорит — правильно. «Восемь лет — это слишком». «Он сам виноват». «Заслужила отдых».
Вторая половина — эгоизм. «А ребёнок?!» «Могла поговорить!» «Могла купить на троих!» «Это побег от проблем, а не решение!»
Может, они правы. Может, надо было ещё раз попросить. Ещё раз объяснить. Ещё раз поверить.
Девятый год.
Я не хотела девятый год.
Надо было ждать ещё? Или восемь лет обещаний — достаточно, чтобы поехать одной?