Мой жених думал, что я сошла с ума... - Главное — потом не жалеть - Совет отца заставил меня подумать ещё раз перед свадьбой...
В дверь постучали резко, весело, и почти сразу, не дожидаясь ответа, ворвалась Света. От неё пахло дорогими духами, свежей помадой и шампанским.
— А-а-а! Невеста! — заголосила она, хватая Алису за плечи и целуя в воздух у щеки, чтобы не задеть макияж. — Ну ты даёшь, красотка! Шикарна просто! Прямо как из глянца! Я будь мужиком, сама бы тебе сделала предложение!
Алиса попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Свет, привет… Спасибо. Я боюсь.
— О чём говорить? Да я сама вся дрожу! — Света отступила на шаг, окинула её оценивающим, цепким взглядом. — Платье — бомба. Только пояс, мне кажется, чуть перетянут… Ну да ладно, не страшно. Главное — грудь смотрится отлично. Максим обалдеет.
Алиса молчала, чувствуя, как каждый прикосновенный взгляд подруги оставляет синяк на её оголённой душе.
— Ну всё, Алиска, ты в шоколаде! — продолжала Света, ставя на стол свою сумочку, хватаясь за телефон оттуда. — Теперь жизнь — малина. Чистая малина с шампанским. Максим-то золотой, не то что мой… — Голос её на миг сорвался, стала жесткой. — Мой, дрянь, вчера опять до трёх ночи «с парнями» был. А твой? Твой уже, поди, все бумаги на совместные счета подготовил? Умница. Прагматик. Это сейчас главное.
— Свет, не надо… — слабо попыталась возразить Алиса.
— Что «не надо»? Правду надо говорить! — Света повернулась к ней, и в её глазах Алиса увидела знакомую смесь зависти, усталости и какой-то едкой злорадности. — Главное — не психовать сейчас. Все так живут. Сначала нервы, сомнения, а потом привыкнешь. Любовь-морковь… это для кино. А в жизни — расчёт, удобство и чтоб дети в хорошую школу ходили. Ты умная, ты сама всё понимаешь. Золотая клетка того стоит, у меня нет её, а хотелось бы.
«Все так живут». Фраза ударила в самое сердце, как приговор. Не утешение, а констатация тюремного режима. Алиса отвернулась к окну, чтобы скрыть внезапно навернувшиеся слезы.
— Я… я просто устала, — прошептала она.
— Конечно, устала! Это ж стресс! — Света уже копошилась в своей огромной сумке, вытаскивая что-то. — На, выпей валерьянки. Я мамину, взяла, от нервов. Глотни. Чтобы не трясло.
Она протянула маленький пузырёк. Алиса машинально взяла. Будь что будет.
В этот момент в номер снова постучали — уже сдержанно, но властно. И снова... Не дожидаясь ответа, вошла Ирина Викторовна. Она была одета в идеальный костюм цвета слоновой кости, и один её вид заморозил воздух в комнате.
— Алиса, дорогая. Поздравляю, — сказала она, не улыбаясь, и поцеловала Алису в обе щеки, едва касаясь кожи. Её взгляд, острый, как скальпель, тут же перешёл на Свету. — Светлана. Вы здесь. Хорошо.
Света заметно съёжилась.
— Здравствуйте, Ирина Викторовна. Красиво тут у вас…
— Стандартный люкс, ничего особенного, — отрезала мать жениха. Она подошла к Алисе вплотную. — Дай посмотреть. Повернись.
Алиса, будто кукла на верёвочках, медленно повернулась. Чувствовала себя экспонатом на аукционе.
— Платье… дорогое, хорошо, — проговорила Ирина Викторовна, прищурившись. — Силуэт выдержан. Фигура позволяет. — Она сделала паузу, её глаза задержались на талии Алисы. — Думаю, с генами у вас всё будет в порядке. В нашей семье, слава богу, проблем не было. Максим рос крепким ребёнком. Надеюсь, вы будете ответственно подходить к планированию. Первого — через год-полтора, не раньше. Нужно сначала в быту ужиться.
Каждое слово было ударом. «Гены». «Планирование». «Ответственно». Алису затрясло изнутри. Она сжала в кулаке пузырёк с валерьянкой, чувствуя, как колпачок впивается в ладонь.
— Я… мы не обсуждали так подробно, — смогла выдавить она.
— Обсудите, — мягко, но не допуская возражений, сказала Ирина Викторовна. — Максим — человек рациональный. Он понимает важность правильного фундамента. — Она обвела взглядом комнату, будто проверяя, всё ли на местах. — Ты не волнуйся, милая. Мы тебя всему научим. Главное — слушаться и не выкидывать ненужных фокусов. Семья — это серьёзно.
Слёзы, которые Алиса с таким трудом сдерживала, предательски затуманили зрение. Она быстро моргнула, глядя в пол.
— Ну что ты, что ты, — вдруг смягчив тон, сказала Ирина Викторовна и шагнула ближе. — Не раскисай. Сегодня твой день. Ты должна сиять. — Она взяла в руки кончики фаты, лежавшей на стуле, и легким, почти невесомым движением накинула её на голову Алисы, поправила складки. Её пальцы были холодными. — Вот так. Теперь совсем невеста.
Она отступила на шаг, оценивая результат. В её глазах не было тепла. Был расчёт, одобрение специалиста, рассмотревшего удачный товар.
— Наконец-то, — тихо, но очень чётко произнесла Ирина Викторовна, — мой Максим остепенится, и с достойной девушкой.
Слово «достойной» прозвучало, как приговор. Оно повисло в воздухе, холодное, тяжелое, режущее. Достойной квартиры, достойной внешности, достойных ген. Не любимой. Не желанной. Не родной.
**Достойной.**
Алиса вздрогнула, будто от пощечины. Фата внезапно показалась ей саваном. Она стояла, не дыша, чувствуя, как этот ножевой эпитет пронзает её насквозь, добивая то хрупкое, что ещё оставалось внутри. Ирина Викторовна довольно кивнула и, сказав что-то Свете о цветах, вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Алиса медленно подняла глаза и снова встретилась взглядом с девушкой в зеркале. В её глазах, поверх слёз, уже читалась не паника, а тихий, леденящий ужас. Пузырёк с валерьянкой выскользнул из ослабевших пальцев и разбился о паркет, разбрызгивая тёмные, горькие капли
После ухода Ирины Викторовны в номере повисла тягостная, пристыженная тишина. Разбитый пузырёк, пятно на паркете, вонь от валерьянки — всё это было мелкими, гадкими свидетельствами её «неадекватности». Света первая оправилась от шока.
— Ну, ты даёшь, — фыркнула она, подбирая осколки салфеткой. — Ревешь, как Белоснежка. Из-за старухи, у которой просто характер сложный. Она же тебе благоволит, ты не понимаешь что ли?
— Она не «благоволит», Свет. Она меня инспектирует, — тихо, всё ещё не в силах справиться с дрожью в голосе, сказала Алиса. — Как диван. Проверила качество обивки, нитки не вылезают, спросила про гарантийный срок. «С генами всё в порядке» — это что, по-твоему, нормально?!
— А что тут такого? — Света выпрямилась, выкидывая мокрые салфетки в урну. — Она о будущих внуках заботится. Это правильно! Ты слишком всё близко к сердцу принимаешь. Надо быть проще. Вот как я.
Алиса смотрела на подругу и вдруг с болезненной ясностью осознала: они говорят на разных языках. Для Светы всё это — норма. Придирки свекрови — «забота». Холодность жениха — «стабильность». Потеря себя — «взросление». Да Света просто ей завидует!
— Свет, а ты счастлива? — неожиданно спросила Алиса, всё ещё не отрываясь от зеркала, где её лицо было испорчено слезами и словами «достойная девушка».
Света замерла на секунду. Её нахмуренное лицо вдруг сморщилось, и в уголках глаз блеснули непрошеные слёзы. Но она тут же махнула рукой, смахнув и слабость, и вопрос.
— О чём ты? У меня всё отлично. Квартира, машина, муж не пьёт, не бьёт. Хотя... А что я, ты замуж выходишь! — Она спохватилась, резко оборвав себя. — Будешь потом жалеть, вот и всё. У меня всё отлично. Ну, как у всех. Какое ещё счастье нужно? А ты вот со своими заморочками… можешь всё просрать. И будешь потом жалеть, как я…
«Как я». Эти два слова повисли в воздухе, прозвучав громче любой истерики. В них была вся правда. Вся боль. Вся смирившаяся тоска Светы. И этот её цинизм был не прозрением, а щитом. Щитом, которым она отгораживалась от собственной несделанной, когда-то, попытки сбежать.
— Прости, — вдруг выдохнула Света, подходя и неуклюже обнимая Алису за плечи. — Не надо реветь. Ладно? Давай я всё поправлю. Сейчас быстренько подправим макияж, и ты будешь самой красивой. И всё будет хорошо. Все так живут. Правда.
Это «правда» звучало как заклинание. Как молитва, в которую нужно верить, потому что иначе мир рухнет. Алиса позволила подруге вытирать ей лицо тоником, наносить новый слой тона, подводить глаза. Она была как кукла. Безвольная, податливая. Внутри же бушевала буря. Каждое прикосновение кисточки казалось пощёчиной. Каждое слово Светы — гвоздём в крышку гроба того будущего, куда её загоняли.
«Все так живут».
«Главное — не жалеть».
«Достойная девушка».
Эти фразы звенели у неё в ушах, сливаясь в один оглушительный, безумный хор. Хор, который заглушал тихий, одинокий голосок внутри, спрашивающий: «А я? А что я хочу? А где в этом всём — я?»
Когда Света закончила, в зеркале снова была безупречная невеста. Гладкая, красивая, без единой трещинки. Но Алиса смотрела уже не на макияж. Она смотрела вглубь этих нарисованных глаз. И видела там не себя, а призрак. Призрак женщины, которая согласилась навсегда остаться «достойной». И это зрелище было страшнее любого беспорядка на лице
Продолжение, если интересно,напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
Начало ниже по ссылке
Продолжение
Ну вы что молчите, активнее