Глава 80.
Август 1941 года
Грузовичок пылил по дороге, спешил, громыхал на ухабах.
- Вы, главное дело, плакать не начинайте! — сказал Фрол. — Им, я так понимаю, слёз и горя и так с лихвой выпало. Встречайте их как дорогих гостей. Как будто всю свою жизнь только их и ждали.
Антонина шмыгнула носом:
- Да как же тут не заплачешь, как удержишься! Такие маленькие…
- В дом к себе придёшь, там и поплачешь. А перед ребятишками — ни-ни.
- Хорошо, Фрол Матвеич…
Машина подъехала к воротам, из кабины выскочил молодой водитель:
- Здорова всем! Кто здесь начальник?
- Я начальник! — Уманский, прямой и сухой, будто жердь, из плетня выдернутый, вышел из толпы, подал ему руку. — Уманский Павел Иванович.
- Вот, товарищ Уманский, детей вам привёз. Тут некоторые детдомовские, а некоторых по пути прихватили, которые родителей при бомбёжках потеряли.
- Сколько их?
- Двадцать три. И воспитательница при них. Только воспитательница ещё сама дитё малое.
- Как же вы их всех уместили в своей машине?! Ну, показывайте.
Водитель открыл кузов. Сбоку, прижавшись спиной к борту, сидела худенькая девочка лет пятнадцати с огромными серыми глазами. К своей ещё совсем плоской детской груди она прижимала спящего малыша.
- Здрасьте… - почти шёпотом сказала она Уманскому.
- Здравствуйте. Это вы воспитатель?
- Я.
- Очень приятно с вами познакомиться. А я Павел Иванович, начальник детской коммуны. Рады принять вас в стенах нашего дома. Подавайте сюда ребят!
Девочка замешкалась, заметалась взглядом по сидящим рядом с нею воспитанникам.
- Я и говорю, дитё! — вздохнул шофёр и стал по одному выдёргивать ребят из машины и ставить на землю.
Кинулись к малышне женщины, радостно защебетали. Фрол подхватил мальчонку, спавшего на руках у малолетней воспитательницы, а тот, открыв глазёнки, с удивлением смотрел на доброго белобородого дедушку, невесть откуда взявшегося в этом чужом и холодном мире — хотел было заплакать, но уж очень ласково говорил ему что-то старик.
- Ну-ка, идите-ка все в столовую! — скомандовал Уманский. — Сперва подкрепитесь с дороги. А потом мыться и отдыхать!
Дети немного ободрились и стайкой двинулись следом за щебечущей что-то Антониной.
- Удачи тебе, воспитательница! — крикнул шофёр. — А вам, товарищ Уманский, велено передать на словах, что продовольствие для этих ребят будет выделено на днях. Как только решится вопрос, я сразу вам привезу! Пока велено справляться своими силами.
- Пока справимся! — улыбнулся Уманский. — До свидания!
Машина, пыля, укатила.
- Как тебя зовут? — повернулся Павел Иванович к воспитательнице.
- Юля… - тихо ответила та.
- Сколько тебе лет?
- Шестнадцать.
- Кто же тебя воспитателем назначил?
- Никто. Я сама. Мы с мамой… Мы с мамой везли ребят. На двух машинах. Она на передней была… А потом… потом прилетели самолёты… и мама не успела… там мальчик был, он ходить не мог, у него ножка в гипсе... Все ребята спрыгнули и побежали, а он не мог. Мама стала снимать его… - губы девочки задрожали, на глаза набежали слёзы, - они не успели… а я потом искала, искала… там только какие-то железки остались, а Петю и маму… я не нашла…
- Эх, ты… горе горькое… - Павел Иваныч закашлялся, стараясь сдержать рыдания. — Значит, ты теперь за неё. Спасибо тебе, Юленька. Ты молодец, ты сильный человек. Всех ребят сохранила, довезла.
Девочка шмыгнула носом — впервые она слышала о себе такое. До того дня её больше ругали, и говорили, что она дитё несмышлёное и глупое.
- Ничего, Юленька, теперь тебе легче будет, - продолжал Уманский. — Теперь ты среди друзей. Не бойся ничего. А маме твой… и Пете… вечная память. Она ведь герой, мама твоя, она жизнь свою отдала за слабого. Другой бы себя кинулся спасать, а она нет. Видишь, её не стало, но сила её в тебе живёт. Ну, пойдём, Юлия, тебе тоже нужно отдохнуть.
Девчонка всхлипнула — мысль о героическом поступке матери ей прежде в голову не приходила. Прежде ей казалось, что они самые несчастные, самые неудачливые люди во вселенной, что кругом преследуют их беды и печали, и даже гибель мамы рвала ей сердце — как же так, даже похоронить ничего не нашлось. Слова Уманского показали ей всё в ином свете.
Он вздохнула и пошла следом за стариком.
В воротах встретился ей юноша, удивлённо глянул на неё, но тут же лицо его приняло восхищённое выражение, и он почтительно поздоровался и даже немного поклонился.
Она потом снова встретила эта парня. Вечером, когда вышла во двор. Ей очень хотелось осмотреться, разглядеть получше, где теперь им придётся жить.
- Здравствуйте, - сказал парень, опуская на землю возле кухни охапку рубленых дров для печки. — Меня зовут Максим. А вас?
- А меня Юля, - засмущалась она.
- А по отчеству? Ведь вы воспитательница, значит, надо по отчеству.
- Я… я совсем не воспитательница… это мама… - в первый раз она смогла упомянуть о матери без слёз. — А мне всего шестнадцать лет.
- И мне шестнадцать, - признался Максим. — Будем друзьями?
- Хорошо, будем, - согласилась она. — Вы живёте здесь, в коммуне?
- Не совсем. Наш дом снаружи, за воротами. Моя мама работает поваром, а отец учит ребят всякому нужному и полезному делу, он плотник.
- Поваром? Но я на кухне видела только бабушку Тоню, - удивилась Юля.
- Она и есть моя мама. Просто я поздний, - пояснил Максим. — А хотите увидеть окрестности?
- Хочу.
- Можно залезть на колокольню, оттуда очень хорошо видно вокруг. Если хотите сегодня, то надо поторопиться — скоро солнце сядет. Не боитесь?
- Не боюсь, - сказала Юля и сама удивилась своим словам.
И почему ей так легко с этим симпатичным пареньком?
С колокольни открывался удивительный вид.
- Вот там наши огороды! — показывал Максим на тянувшиеся вдоль реки участки. — За рекой луга, они тоже принадлежат коммуне. А вот там — видите? — наши хлеба. Мы обеспечиваем себя хлебом и ещё сдаём государству. В этом году наша пионерская дружина решила отправить часть урожая фронту.
В лучах заходящего солнца поля казались золотыми.
- И столько земли обрабатывают дети? — удивилась Юля.
- Да! — засмеялся Максим. — У нас ведь есть два своих трактора, а на время уборки машинно-тракторная станция выделяет нам один комбайн.
- И дети сами работают на этих тракторах?!
- Да. Ребят специально этому учат, дают, так сказать, профессию. Трактора и зимой без дела не стоят — чистят дороги от снега после метелей. Было бы топливо, а работу мы всякую делать можем.
Юля с уважением посмотрела на парня.
- Ребята из моего класса уже все нашли себе работу. А что? Семь классов мы закончили, с техникой знакомы, и заменять тех, кто воевать уходит, тоже надо. А вот там, далеко, пасека. Там очень хорошие люди живут. Я вас как-нибудь познакомлю с ними. Вы их полюбите.
- Красиво здесь, - сказала она. — Так много леса!
- Да, места у нас чудесные.
- Почему здесь колокольня?
- Здесь когда-то монастырь был. Говорят, под ним закопаны огромные богатства. Некоторые ребята даже пытались их искать, но ничего не нашли. А ещё говорят, что есть потайные ходы и двери, которые открываются нажатием кнопки. Но это, конечно, враньё. Просто кто-то слишком увлекается приключенческой литературой. Русские монахи любили простоту. Крепкие стены, не впускающие снаружи мирской шум, красивые храмы, уединение… Что ещё нужно?
- Ну да… - согласилась Юля, спускаясь по лестнице. Стены на самом деле казались крепкими…
Однако работа Максиму нашлась совсем другая, и очень скоро.
К Панкратьевым прибыл из Омска гость.
- Витюшка приехал! Гена, к нам Витя приехал! — радостно всплеснула руками Антонина. — И даже надолго!
Она с удовольствием посмотрела на чемодан гостя, однако тут же спохватилась:
- Постой, в такое-то время тебе большой отпуск дали?! Ничего дурного не случилось?
- Нет, мама, дурного ничего. Просто мы недалеко отсюда завод ставить будем. Меня инженером направили. А пока жильё не построим, я у вас думал пожить. Пустите?
- Да что ты такое говоришь! — возмутился Геннадий, обнимая парня. — Как это мы тебя не пустим! Живи сколько надо, а то и вовсе навсегда оставайся! Полина-то чего не приехала? Скромничает? Вызывай и её! Занимайте комнату, живите.
- Полина в госпиталь устроилась. Куда ей ехать… Теперь уж после победы нам вместе быть, - вздохнул Виктор. — Что Мишка у Марьи Георгиевны? Прижился?
- Маленький он ещё, - Антонина повесила на крючок фуражку гостя. - Они, маленькие, быстро к новому месту и новым людям привыкают. Иной раз вспомнит, замяукает, будто котёнок: «Мааам!», на глазёнки вода набежит, а отвлечёшь его чем — забудется. Эээх… беда. Вона, прислали к нам вакуированных детишек. Сколь горя-то, сколь горя кругом!
Антонина вытерла глаза краем фартука.
- Мне на кухню пора, - извиняющимся тоном сказала она гостю. — Кормить ребят скоро. Побегу! А ты, сынок, устраивайся удобно!
Она оправила на голове платок и вышла.
- Что это ты, Виктор, не проходишь в избу? — Геннадий взялся за чемодан. — Ты дома. Не стесняйся, не смущайся.
- Не в смущении дело, - гость устало присел на скамеечку возле двери. - Идти мне надо, место под площадку выбирать.
- Сейчас?!
- Сейчас. Немедленно. Срок поставлен нам. Через три месяца первую продукцию давать надо.
- Чтоооо? — опешил Геннадий. — В чистом поле-то?! Завод?! За три месяца?!
- В том-то и дело. Не знаю я, как такое вышло, только страна наша заводы и фабрики строила по большей части на Украине. Может, из-за того, что ДнепроГЭС рядом, электроэнергии достаточно, а может, для того, чтобы все заводы рядом друг с другом стояли, чтобы перевозками сырья и готовой продукции не затрудняться. Сибирь-то, она вон она, большая какая! Летишь над нею, летишь, кругом зелёное море — леса, и края им не видно.
- Это верно, велика Сибирь-матушка.
- Велика. Однако вся наша промышленность там, на Украине. А немец прёт, сам видишь. Оставлять заводы ему нельзя, и взрывать нельзя. Позарез нам заводы нужны. Танки нужны, пушки, снаряды. И как можно скорее. Там, на Украине, под обстрелами и бомбёжками люди оборудование снимают и составами в тыл отправляют. Вот к нам, сюда, едет такой завод. Не гигант, конечно, но важный. Я сегодня же должен подать в специальную комиссию предложение о предполагаемом месте его строительства. А завтра приедут члены комиссии для принятия окончательного решения.
- Постой, почему к нам, сюда? Не легче ли было рядом с Омском строить? У нас и железной дороги поблизости нет.
- Здесь проходит высоковольтная линия, есть хорошее шоссе. Ещё до войны планировали строить железную дорогу, да в Москве не сочли необходимым. Проекты остались, по ним и подтянут ветку к тому месту, где начнется строительство. Заодно снизится нагрузка на Омскую станцию. Представь, полсотни* предприятий планируют туда эвакуировать.
--------
* В Омск было эвакуировано более 70 предприятий
--------
- И все к нам в Омск?!
- К нам. И такое, отец, по всему Уралу и Сибири творится. И всем сроки ставят в два-три месяца.
- Эээх… Разве под силу такое людям!
- Надо, чтобы стало под силу. Иначе… иначе беда будет. И каждому ответственному за это дело, и всей стране нашей.
Геннадий помолчал, потом пытливо посмотрел на Виктора:
- Грозятся, стало быть?
- Виновные в срыве сроков понесут заслуженное наказание.
- Тогда… тогда чего же мы сидим-то? — спохватился Геннадий. — Скорее идём! Скорее! Чтобы до темноты всё до тонкостей рассчитать! Чтобы комиссия завтра сходу всё приняла!
- И ты пойдёшь?
- Пойду! Пойду! Как же я тебя одного оставлю? Только погоди минутку!
Он зашел в боковую комнату, забормотал что-то. Виктор разобрал только «Благослови, Господи!», и по словам этим понял, что молится старик под иконами, просит помощи в деле трудном, неподъёмном, которое на его, Витькины, плечи свалилось.
Площадку выбрали на удивление быстро — километрах в пяти от монастыря и место ровное нашлось, и высоковольтная линия была рядом, и река недалеко. К вечеру другого дня начались земляные работы.
- Трактора нужны! — нервничал Виктор. — Много ли наработаешь лопатами! А тракторов не дают. Не хватает на всех тракторов. Звонил в районную МТС* — не дают. У нас, говорят, уборка**. У нас, говорят, людей не хватает — мужики на фронт уходят. А нам что делать? Три месяца — это вам не три года, раскачиваться времени нет.
--------
* машинно-тракторная станция
** уборка урожая
--------
- А если наши, из детской коммуны, взять? — предложил Максим.
- Что взять? — не понял Виктор.
- Тракторы. Ведь их у нас два. На один я сяду. Я собирался после осенних полевых работ устраиваться на работу в Омске, но если завод будут строить здесь, я здесь и останусь.
- А полевые работы?
- А полевые работы мы, сынок, и лошадёнками управим! — сказал, входя в избу, Фрол. — Небось, не забыли ещё старые времена!
- Фрол Матвеич! — у Виктора на душе потеплело. — Это хорошее начало. Значит, всё у нас получится.
- Ты только сперва сам Господа Бога попроси, чтобы Он помог тебе. Ты раньше молился, а теперь? Не ослабла ли вера твоя?
- Молился, и Он мне помогал, - Виктор с лукавой улыбкой посмотрел Максима.
Витюшке всегда казалось, что именно по его детским молитвам послал Господь Геннадию семью.
- Ну? — Фрол ласково смотрел на него.
- А сейчас как-то… то нет времени, то перед женой неудобно. Она-то у меня атеистка.
- Вот это нехорошо, сынок. Для молитвы не нужно много времени, и места особенного не нужно. Вздохни среди дня, среди дел и кутерьмы, скажи «Господи, помилуй!», вот и молитва твоя сотворится. Вот и теперь — каждое утро проси у Него помощи, каждое дело начинай с Его благословения.
- Хорошо, Фрол Матвеич!
- Задачу вам поставили трудную, людям в одиночку такое сделать не под силу. Шутка ли, за три месяца завод поставить, и чтоб продукцию дать. Однако что невозможно человекам, то возможно Богу. Так в Евангелии сказано. Проси Господа о помощи!
- Хорошо, Фрол Матвеевич! Только и вы тоже мне помогайте! Молитесь, Фрол Матвеевич!
- Молюсь. Чему могу, помогу тебе. И делом тебе помочь хочу. Ты меня возьми котлованы рыть.
- Да что вы! — ужаснулся Витька. — Помоложе найдутся!
- Да кто там помоложе?! Бабы да девки! Мужики-то, кто на войну не ушёл, на полях пластаются, торопятся с хлебами. Возьми меня, сынок. Ты не гляди, что я старый. Сил во мне ещё достаточно.
- А как же детская коммуна? Кто за ребятишками присматривать на полях будет?
- Найдётся кому присмотреть.
- Что же… не могу отказать.
Каждое утро Фрол вставал до рассвета и шёл на площадку, по пути молясь Богу. Он просил о сыне Митрии, служившем на западной границе и не подававшем вестей о себе с самого начала войны. Об Аннушке, о детях их. Он просил защитить Серого, Лёху Серова, который водит теперь поезда к самому фронту, и уже дважды попадал под бомбёжку, и чудом спасён был. И Дуняшку, военврача на санитарном поезде, и мужа её Фому. Просил о Стёпке, под обстрелами эвакуировавшем завод. Он вспоминал всех поимённо, всех ребят, которых знал и помнил, и которые теперь были ему даже дороже, чем родные его внуки. И о каждом он успевал попросить Бога. А придя на стройку, он сосредоточенно трудился — руками копал, вынимал лопатой землю, грузил её на тачку, а умом читал Псалтирь. Обо всех читал — и знакомых, и незнакомых. «Поми́луй нас, Го́споди, поми́луй нас, я́ко по мно́гу испо́лнихомся уничиже́ния...» - возносился он мыслью к Богу. И верил, что не оставит Господь народ русский.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 79) Помоги мне, Матушка!
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit