Глава 79.
Июнь 1941 года
- Мне билет на Минск! — Дуняша сунула в окошко документы.
- Нет билетов, - устало сказала кассирша.
- Несколько часов назад они были!
- А теперь их нет.
- Но мне нужно уехать. Там моя часть. Я нужна там.
- Ничем не могу помочь, - женщина в окошке устало потёрла глаза с синеватыми кругами под ними и принялась копаться в каких-то бумагах.
- Вы не понимаете?! Я военврач! — злилась Дуняша. — Моя часть воюет!
- Если вы военврач, то пойдите к начальнику вокзала, Возможно, он в силах что-то сделать для вас.
Начальник вокзала, измученный бессонной ночью, взял в руки её документы:
- Военврач третьего ранга Ветрова… - прочитал он. — Каким образом вы оказались в Москве?
- Там написано. Была направлена неделю назад на лечение. Теперь я должна вернуться. Моя часть воюет, а я здесь…
- Поступаете в распоряжение начальника санитарного поезда 5-С* Звягина! — начальник вокзала сделал какую-то отметку в своих бумагах.
--------
* номер поезда вымышленный
--------
- Начальника санитарного поезда? Куда этот поезд поедет? В каком направлении?
- Куда дадут приказ, туда и поедет. Состав найдёте на запасных путях.
Дуняша помчалась искать санитарный поезд. Ну что же, санитарный так санитарный. Лишь бы отправился он в нужную сторону, а там видно будет.
- Товарищ военврач первого ранга! Разрешите обратиться!
- Обращайтесь, - начальнику поезда Звягину на вид было чуть больше сорока. — Только очень быстро.
- Военврач третьего ранга Ветрова, - Дуняша протянула удостоверение, назвала свою часть и причину, забросившую её в такое время в Москву. — Начальник станции направил меня к вам, сказал, что вы можете мне помочь.
- Оставляйте свои вещи в вагоне для персонала, вот там, и начинайте грузить бельё.
- В каком направлении пойдёт состав? Я должна вернуться в свою часть! Я там нужна!
- Поезд пойдёт в направлении фронта. Куда конкретно — определят без нас. Наша задача — выполнять приказы вышестоящего начальства.
- Но я должна…
- Товарищ военврач третьего ранга… - Звягин раздражённо посмотрел на Дуняшу. — Вы не понимаете, что происходит? Фронт уже в сотне километров от границы. В Бресте немцы. Ваша часть…
Звягин отвернулся, посмотрел на волокущих тяжёлый тюк санитарок, на парней, грузивших походный операционный стол, прикрикнул на девушку с азиатскими глазами:
- Султанова! Почему с вами собака? Гоните её отсюда!
- Она не мешает, товарищ военврач первого ранга! — весело откликнулась девушка.
- Выполняйте приказание!
- Так точно! — спохватилась Султанова и принялась гнать собаку, однако та, слыша ласковый извиняющийся тон девушки, уходить не спешила.
- Думаете, что медицинская помощь нужна только вашей части? — Звягин наконец повернулся к Дуняше. — Другие красноармейцы и офицеры меньше чувствуют боль? Так вот, вы глубоко ошибаетесь.
- У меня там муж… - окаменевшим голосом сказала Дуняша.
- А у меня жена в Каунасе!
Звягин повернулся к Евдокии спиной и быстрым шагом направился к подъехавшему автомобилю, гружёному матрасами.
Дуняша постояла немного, глядя ему вслед, потом решительно направилась к поезду. Что же, пусть будет так. Через месяц-другой Красная армия освободит свои территории, и тогда она обязательно вернётся домой. А пока надо служить там, куда направило начальство.
За день она успела познакомиться с персоналом эшелона, помыть полы в трёх вагонах, притащить пятнадцать тюков белья, разложить по боксам инструменты и много всякой мелочи. Жить её определили в одном купе с военврачом 3-го ранга Султановой, по-детски наивной и добросердечной девушкой.
- А как тебя на самом деле зовут? — Дуняша сняла сапоги, вытянула уставшие ноги.
- МансиЯ, - улыбнулась Султанова. — Только меня всегда звали Машей.
- А я Евдокия, но все называют меня Дуняшей. У тебя необычное имя. Ты… татарка? Откуда ты родом?
- Я казашка. Родилась и выросла в Оренбургской области. То есть Чкаловской, - Мансия легла на жёсткую полку, прикрытую тощим комковатым матрасом. - У нас там хорошо, степь ровная, как стол. Далеко видно! Трава весной высокая, коню по самую грудь. А запахи… Ты даже себе не представляешь, какие!
- У нас в Сибири не хуже! — засмеялась Дуняша. — Я из Омской, у нас лесА больше, с волками и медведями.
- Хорошо! — мечтательно сказала Мансия и закрыла глаза.
Потом она ещё что-то рассказывала о своих родителях, о стадах коров, которых выращивают в их колхозе, о братьях, но на полуслове замолчала и только мерное сопение слышалось от её полки.
Поезд отправился почти через неделю, когда был полностью оборудован и укомплектован необходимым. Мимо них то и дело проходили составы с оружием, снарядами, красноармейцами — весёлыми и сосредоточенными, молодыми и опытными. Наконец в образовавшуюся паузу тронулся и санитарный поезд 5-С. Теперь работы особой не было, и можно было бы отдыхать, но Звягин принёс учебники по военной хирургии и дал приказ заново изучать азы.
На другой день состав неожиданно встал в чистом поле.
- Что такое? Надолго? — медики выглядывали в окна, пытались разглядеть что-нибудь.
- Впереди разрушен путь…
Неизвестно, кто и откуда узнал это, но через несколько минут уже все были в курсе.
- А что такое? Авария?
- Говорят, диверсия…
Некоторое время спустя прискакал на взмыленном коне железнодорожник:
- Ждать. Бригада работает, пути восстанавливают. Скоро будет… Аааа! Твою же… Куда?! Куда прёшь!!!
Всадник понёсся к следовавшему за санитарным поездом эшелону:
- Стоять! Стоять!
- Чего орёшь? — высунулся из окна паровоза помощник машиниста.
- Дистанцию соблюдать! Дистанцию!!! Инструкцию не получил?!
- Да не боись, не налетим на переднего! Небось, знаем своё дело.
- Какое своё дело! Самолёты железную дорогу бомбят! Ты же и себя, и впереди идущих лишил места для манёвра! Сдавай назад! Назад!
Но сдавать назад было поздно — сзади шёл очередной состав.
Дуняша с новой подругой вышли из вагона, растянулись на траве.
- А как ты из Чкалова в Москву попала?
- Приехала на курсы повышения квалификации, а тут война.
- У тебя дома семья осталась, наверное?
- Родители и братишка. Смотри-ка, а ведь это эшелон с кавалерией.
Дуняша повернула голову — бойкий красноармеец выводил по трапу из вагона коня.
- Красноармеец Васёнкин! Поставить коня на место! — налетел на него молоденький командир.
- А! Щас товарищ лейтенант! Немного тока прогуляю его, ага! — весело отозвался Васёнкин.
- Выполнять приказание! — надрывался лейтенант.
- Да я выполняю, выполняю! Но вы ж понимаете, я на трапе его развернуть не могу. А уж коль с трапа сошёл, то подниматься обратно он не станет. Это ж животное, сами понимаете! Он уже больше трёх суток в вагоне! Ему двигаться хочется!
- Красивый конь! — сказала Мансия, любуясь. — Для нас, казахов, конь — это даже больше, чем друг. Вся наша жизнь с лошадьми связана.
- Да, красавец. Ой, смотри! Рама немецкая…
Дуняша показала на небо.
- Что такое рама? — не поняла Мансия.
- Фокке-Вульф. Самолёт-разведчик. Слышишь, звук?
Кавалерист немца тоже заметил. Поднял голову, посмотрел вверх и торопливо начал заводить коня в вагон.
- А нам что делать? — Мансия спрашивала Дуняшу как бывалого солдата.
- Пока ничего. А если вдруг прилетят бомбардировщики — бежать подальше от вагонов.
Бомбардировщики не прилетели, однако Дуняшу не отпускало чувство, что всё ещё впереди.
Наконец пути отремонтировали, и поезд начал движение. На узловой станции, немного не доезжая Смоленска, было столпотворение. Встречный состав с желающими уехать от обстрелов и бомбёжек гражданскими, шедший впереди эшелон с солдатами, санитарный поезд. Да ещё наступавшие медикам на пятки кавалеристы. Вокзал шумел, суетился — кто-то искал, где купить немного еды, кто-то желал набрать воду, кто-то просто разминался и глазел по сторонам.
Немецкие самолёты налетели внезапно. Затарахтели зенитки на солдатском эшелоне, стараясь не подпустить бомбардировщиков к станции, засуетились, закричали испуганно женщины, зазвучали голоса командиров.
- Гражданскимпокинуть территорию станции! — прозвучало в динамике.
Но люди, направлявшиеся в тыл, боялись отстать от своего поезда и оттого приказа не исполняли, а крутились рядом с составами, мешая военным и создавая хаос. С оглушительным грохотом взлетела в воздух половина вокзала, и кирпичи стали падать вниз, на головы обезумевших людей. Ещё взрыв — бомба упала между вагонов, вздыбив одни и ломая, как игрушку, другие. А потом ещё и ещё. Запылал топливный склад, горели сараи и теплушки, дико ржали лошади.
- Они же погибают! — закричала вдруг Мансия. — Кони! Они не могут выйти из вагонов!
Вскочив в полный рост, она метнулась к составу и с силой рванула перекладину, закрывающую деревянную дверь.
- Выходите! Выходите! — кричала она по-казахски.
Открыв один вагон, она метнулась к другому.
- Что ты делаешь?! — схватил её за руку какой-то железнодорожник. — Нельзя! Нельзя!
- Да?! Пусть они сгорят?! Им же страшно! Им больно! Неужели у тебя нет сердца?!
Железнодорожник схватил её в охапку:
- Дура!
А лошади, обожжённые, испуганные, метались в ужасе по станции, сбивая всёна своём пути, калеча людей.
- Видишь, что ты наделала?!
Выстрелы, которыми красноармейцы расстреливали обезумевших коней, потонули в грохоте взрывов и криках раненых.
Наконец самолёты улетели, замолк шум их моторов. У разрушенного вокзала, рыдая и воя, собирались уцелевшие люди.
- Ванечка, где ты? — звала своего ребёнка какая-то женщина.
- Соня! Я здесь! Соня!
- Мама! Мама!
- Ваня, где ты?
Трещали горящие доски, взрывались патроны в оружейном вагоне, храпели лошади.
Дуняша сидела на земле, прислонившись спиной к какому-то металлическому ящику, выкрашенному серебристой краской.
«Ты должна, ты должна встать и идти. Людям нужна твоя помощь!» - твердила она себе, но выполнить это была не в силах. Она посмотрела на часы. «Сколько длился налёт? Часа три, не меньше? Семь минут? Семь минут?! Всего семь? Эти семь минут измотали душу, принесли так много беды и горя… А как же Фома? Как же люди, которые уже целую неделю в этом аду?! Почему это всё? За что?»
Рядом лежал чемодан, потерянный хозяевами в панике и суматохе. Из раскрывшегося его чрева выпали тёплые кофты, чьи-то подштанники, фарфоровый чайник.
Дуняша вытерла глаза. Надо идти, надо помогать людям.
Между кофтами виднелось что-то до боли знакомое, родное. Евдокия потянула за уголок — иконка. Маленькая бумажная иконка Богородицы, оклеенная вместо рамки самодельными цветами. Точь-в-точь такая, какая была у Марьи Георгиевны. Её когда-то подарила Аглая, жена старого Фрола Гордеева.
- Мама! — тихо позвала Дуняша, сама не зная, кого она звала: ту ли, которая родила её и которую она не помнила, ту ли, которая её вырастила, или ту, чьё лицо смотрело на неё с выцветшей картонки. — Мама, помоги!
- Ветрова! Ты здесь! Ты ранена? Почему ты сидишь? — к Дуняше бежал начальник поезда Звягин.
Дуня сунула иконку в рукав.
- Нет, не ранена. Оглушило немного, - хрипло сказала она, с трудом поднимаясь на ноги.
- Тогда оказывайте первую помощь раненым.
- Так точно.
Евдокия бросилась к ближайшему лежащему — мужчина лет тридцати, гражданский. Сквозное осколочное ранение в голову. Медицинская помощь уже не требуется. Женщина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. Травматическая ампутация ноги, большая кровопотеря. Помощь не требуется. Мальчик…
Она подняла голову — в теплушке с обгоревшими углами красноармеец Васёнкин обнимал шею любимого коня и что-то, плача от счастья, приговаривал. Евдокия вздохнула — ну, хоть этому повезло.
Работали быстро — боялись повторного налёта. Железнодорожники отцепляли сгоревшие вагоны, формировали составы заново, спешно ремонтировали разрушенные пути. Медики обрабатывали и перевязывали раны, красноармейцы искали под завалами выживших. Из ближайшей деревни приехали мужики на телегах, и вопрос транспортировки раненых в больницу решился сам собой…
- Разве ты не знала, что выпускать лошадей при обстреле и бомбёжке нельзя? — Дуняша устало опустилась на свою постель.
- Знала, - Мансия вытерла кулаком покрасневшие глаза. — Только не смогла я… Они так жалобно кричали… Зачем эти люди их убили?
Девушка заплакала горько, по-детски обиженно.
- Эээх… Маша-Маша…
Дуняше хотелось сказать, что это всего лишь лошади, что жалеть надо людей, но язык её не повернулся. Если для Мансии лошадь — больше, чем друг, то не дойдут слова эти до её сердца, только обидят смертельно.
В рукаве что-то топорщилось, мешало, и только теперь Дуняша вспомнила о своей находке. Она вытащила образок, поставила перед собою на столик.
- Что это? Икона? — удивлённо спросила Мансия, хлюпая носом. — Ты верующая?
- У моей приёмной матери была точно такая же. Эта выпала из чьего-то чемодана, а я не удержалась, подобрала. Пусть будет напоминаем мне о доме.
- У меня родители тоже в Аллаха верят. И муллу на все праздники зовут, и братишке обрезание сделали. Правда, всё тайно. Мулла секретно по аулам ходит и кому что надо делает.
Дуняша вздохнула. Марья Георгиевна тоже тайно на пасеку ходила к бывшим монахам. Бывшим ли? Ходили слухи, что и жёны их — тоже монахини, и как будто даже проверяли их у врача. Правда, чем проверка закончилась, никто не рассказывал, да никого это и не интересовало. Народ, первое время насторожённо смотревший на приезжих женщин, со временем полюбил их и стоял за них горой. Как это всё было давно! Будто в прошлой жизни.
Эшелон летел на запад, пустые вагоны мотало, стучали колеса на стыках рельсов.
- Как же я сегодня устала… - сказала Дуняша, закрывая глаза.
Ей снилось что-то… Какие-то тёмные сущности, досаждавшие ей. В полумраке то ли раннего утра, то ли позднего вечера они смеялись над нею, дразнили. И вроде ничего плохого с нею не происходило, но ощущение находящейся рядом мерзости не покидало её. Внезапно сущности бросились прятаться, вереща от ужаса, и Дуняша обнаружила, что позади неё взошло солнце. Она повернулась и увидела перед собою женщину.
- Мама… - тихо сказала Дуняша.
Это и в самом деле была Мать. Не та мама, которая умерла когда-то, замёрзнув на улице, и не Марья Георгиевна. Это была Мать в величии святости, Мать в высшем понимании этого слова. Дуняшке хотелось упасть перед Нею на колени и целовать Её ноги, но она никогда не посмела бы даже коснуться края Её одежд.
- Никогда ничего не бойся, - услышала Дуняша. — А чего боишься, то крести. И себя крести.
Видение исчезло, но остался свет, да и сущности уже больше не появлялись.
Дуняша открыла глаза. Стучали на стыках колёса, посапывала на своей полке Мансия, в открытое окно заносило паровозный дым.
«Неужели мне приснилась сама Богородица? — размышляла Дуня. — Да, именно так её изображают на иконах. И там, в учебном классе, который когда-то был храмом, у самого потолка Она была нарисована в таком же платье и с таким же покрывалом. Что она мне сказала? Никогда ничего не бойся...»
Квадрат лунного света на стене смещался то влево, то вправо — в такт движению поезда. «Ничего-не-бойся! Ничего-не-бойся! Ничего-не-бойся!» - стучали колёса. Дуняша закрыла глаза. «Значит, всё будет хорошо!» - подумала она, засыпая.
Первых раненых взяли под Оршей. Их было много — и многим требовалась срочная операция.
- Товарищ военврач третьего ранга! Ветрова! — с озабоченным видом сказал Звягин. — Эшелон не рассчитан на такое количество раненых, да ещё и на той станции мы потеряли два вагона. Придётся максимально уплотняться.
- Так точно!
- Это ещё не всё. Евдокия Ивановна, нашему хирургу не справиться одному.
Хирург Александр Иванович был ранен при авианалёте на станцию, однако покидать поезд отказался, сославшись на лёгкость ранения. Однако как бы он ни бодрился, ему было трудно.
- Что требуется от меня?
- Начать оперировать раненых во второй операционной.
- Что?! Я ведь никогда раньше…
- Александр Иваныч тоже когда-то впервые взял скальпель в руки.
- Вдруг я сделаю что-то не так?!
- Это приказ.
...Перегруженный людьми поезд шёл на восток. Теперь его уже не так сильно мотало на стыках, но Дуне от этого было не легче.
«Ничего-не-бойся!» - вдруг ясно различила она в стуке колёс.
«Никогда ничего не бойся!» - вспомнился мягкий голос из сна.
Дуняша вздохнула, мысленно перекрестила операционное поле, потом себя. «Помоги мне, Матушка!» - подумала она и взяла в руки скальпель…
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 78) За друзей своих
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit