— Да что ж ты за бабёнка такая бестолковая! — голос Нины Степановны звенел так, что хотелось зажать уши. — Всю жизнь на шее сидишь, а туда же — претензии предъявлять!
Валя стояла посреди кухни в своей старой домашней кофте и чувствовала, как внутри всё сжимается от бессилия. Три месяца копила. Каждый день откладывала понемногу из того, что муж давал на продукты. Завтраки пропускала, в обед довольствовалась бутербродами. Сорок восемь тысяч рублей лежали в конверте за батареей — на новую стиральную машину. Старая окончательно сломалась две недели назад, и Валя таскала бельё в прачечную на соседней улице, тратя на это по три часа каждый раз.
А сегодня утром, когда она полезла за конвертом, его там не было.
— Я же объяснила тебе, — свекровь поправила на шее массивную цепочку, явно новую. — Распорядилась вашими деньгами по-своему, и правильно сделала! Мне виднее, куда их потратить с умом и пользой!
— Это были мои деньги, — Валя услышала собственный голос как будто со стороны, тихий и какой-то чужой. — Я их три месяца собирала.
— Твои? — Нина Степановна усмехнулась, разглядывая свой новый маникюр. — Откуда у тебя свои деньги, интересно? Мой сын на вас с дочкой горбатится, а ты тут воображаешь из себя невесть что. Я купила себе цепочку, ну и что? Я всю жизнь работала, имею право носить приличные вещи, а не эту дешёвку из переходов.
Валя подошла к окну, посмотрела на двор. Во дворе дворник сметал снег в кучи, две женщины о чём-то разговаривали возле подъезда, смеялись. Обычный январский день. Только у неё внутри будто что-то оборвалось.
Нина Степановна переехала к ним месяц назад. «Временно», — сказал тогда Валин муж - Павел. Продала свою однушку на окраине, собиралась купить что-то получше, а пока — «ну куда же ей деваться, это моя мать». Валя не возражала. Квартира была трёшка, места хватало, да и помощь с дочкой, семилетней Настей, казалась кстати.
Только помощи никакой не случилось. Нина Степановна с первого дня начала перекраивать жизнь в квартире под себя. Настю ругала за малейшие проступки, Вале читала нотации о том, как правильно вести хозяйство, Павлу жаловалась на невестку при каждом удобном случае.
— Где деньги сейчас? — спросила Валя, не оборачиваясь.
— Потрачены, — легко ответила свекровь. — Кроме цепочки, я ещё купила себе сапоги. Зимние, нормальные, не то что эти развалюхи, в которых я ходила. И на косметолога записалась, кстати. Пора уже о себе позаботиться.
Валя обернулась. Нина Степановна сидела за столом, пила кофе из Валиной любимой чашки — той самой, синей, которую ей подарил Павел на первую годовщину свадьбы. Просто взяла и пила, даже не спросив.
— Вы залезли в мои вещи, — сказала Валя медленно. — Вы взяли чужие деньги без спроса.
— Чужие? — свекровь поставила чашку на стол. — Милая моя, в этой квартире ничего чужого для меня нет. Я мать хозяина этого дома, и имею полное право распоряжаться всем, что здесь есть. А ты... — она окинула Валю взглядом, в котором читалось откровенное презрение, — ты здесь так, временная квартирантка. Пока мой сын терпит твои капризы.
В прихожей хлопнула дверь. Это вернулась из школы Настя — сегодня у неё была продлёнка до двух. Девочка вбежала на кухню, раскрасневшаяся от мороза, портфель на одном плече.
— Мам, а можно я...
— Тихо! — рявкнула на неё Нина Степановна. — Сколько раз говорить — сначала разуйся, переоденься, и только потом носись по дому! Невоспитанная девчонка!
Настя сжалась, виноватая улыбка съехала с её лица. Она молча развернулась и ушла в прихожую. Валя услышала, как дочка стягивает сапоги, тихо сопит.
— Не кричите на неё, — попросила она.
— Буду кричать, когда считаю нужным, — отрезала свекровь. — В отличие от тебя, я знаю, как воспитывать детей. Мой Павлуша вырос человеком, а не распущенным...
Валя вышла из кухни, не дослушав. В коридоре Настя уже переобувалась в домашние тапки, лицо у неё было красное, на глазах слёзы.
— Всё хорошо, солнышко, — Валя присела рядом, обняла дочку. — Не обращай внимания.
— Мам, а когда бабушка уедет? — шёпотом спросила Настя.
— Скоро, — соврала Валя. — Совсем скоро.
Она помогла дочке раздеться, отправила в детскую делать уроки. Сама пошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, достала телефон. Написала Павлу: «Нам надо поговорить. Серьёзно».
Ответ пришёл через пять минут: «Что случилось? На работе завал, приду поздно».
«Твоя мать взяла мои деньги. Все».
«Какие деньги?»
«Которые я три месяца на стиралку копила».
Пауза. Валя смотрела на экран, ждала. Наконец пришёл ответ: «Поговорим вечером. Не устраивай скандалов, пожалуйста».
Не устраивай скандалов. Валя усмехнулась. Конечно. Главное — не скандалить, не возмущаться, держать всё в себе. Быть удобной.
Она встала, подошла к окну. На улице стемнело, фонари уже горели. Где-то там, в городе, люди возвращались с работы, спешили по своим делам. Кто-то покупал продукты в супермаркете, кто-то забирал детей из садика. Обычная жизнь, в которой никто не залезает в чужие заначки и не присваивает себе то, что копилось с таким трудом.
Валя вспомнила, как искала в интернете модели стиральных машин, сравнивала цены, выбирала самую надёжную. Как радовалась каждый раз, пересчитывая деньги в конверте. Ещё немного, думала, ещё чуть-чуть — и она купит наконец эту машину, и не нужно будет таскаться в прачечную с тяжёлыми сумками, отстаивать очередь, тратить деньги на стирку.
А теперь всё обнулилось. И началось заново — если вообще началось.
Вечером Павел пришёл в десятом часу. Валя услышала, как он разговаривает в кухне с матерью — голоса доносились приглушённо, но интонации угадывались легко. Нина Степановна что-то объясняла, оправдывалась на своей манере, Павел отвечал коротко, устало.
Потом он зашёл в спальню. Валя сидела на кровати с книжкой, делая вид, что читает.
— Мама сказала, что взяла деньги, — начал Павел, даже не раздеваясь. — Говорит, ты их просто так держала, она подумала, что это общие.
— Просто так? — Валя подняла глаза от книги. — За батареей, в конверте с надписью «на стиралку»?
Павел потер лицо ладонями. Выглядел он измотанным — темные круги под глазами, мятая рубашка, плечи опущены.
— Слушай, я понимаю, что ты расстроена. Но давай без драмы, а? У меня сегодня был ад на работе, клиент сорвал контракт, шеф орал два часа подряд. Мне реально не до этого сейчас.
— Павел, это сорок восемь тысяч, — сказала Валя. — Я их три месяца собирала. По копейке.
— Ну и что ты хочешь, чтобы я сделал? — он снял пиджак, бросил на стул. — Вернуть их? Мама уже все потратила. Цепочка, сапоги, косметолог. Ты же знаешь, какая у неё пенсия — нищенская. Ей нужно было обновить гардероб.
— На мои деньги?
— На наши деньги, — поправил он. — Я зарабатываю, содержу семью. Мама у нас живёт, она тоже семья. Неужели так сложно войти в положение?
Валя закрыла книгу, положила на тумбочку. Внутри поднималась волна — не гнева даже, а какого-то отчаянного непонимания. Как это произошло? Когда их жизнь превратилась в такое?
— Я не работаю, потому что сижу с Настей, — медленно проговорила она. — Готовлю, стираю, убираю. Веду хозяйство. Это тоже работа, между прочим.
— Я не говорю, что это не работа, — Павел начал расстёгивать рубашку. — Просто предлагаю быть проще. Подумаешь, деньги. Я дам тебе на стиралку, когда будет возможность.
— Когда будет возможность, — повторила Валя. — А пока что?
— Пока пользуйся прачечной. Или постирай руками, в ванной. Раньше же как-то справлялись люди без машинок?
Он ушёл в душ, и Валя осталась сидеть на кровати, глядя в пустоту. Раньше справлялись. Да, конечно. Раньше ещё в проруби белье полоскали и на камнях выколачивали. Может, и ей так попробовать?
На следующий день, в субботу, Валя собрала очередную партию грязного белья и поехала в прачечную. Ехать надо было через весь район — двадцать минут на автобусе, потом ещё пешком пять. Сумка тяжёлая, неудобная, ручка впивается в плечо.
В прачечной было людно. Валя заняла очередь, достала телефон, чтобы скоротать время. Рядом устроилась пожилая женщина с огромным пакетом постельного белья — полная, с крашеными рыжими волосами и весёлыми карими глазами.
— Вот народу-то, — женщина оглядела помещение. — Суббота всё-таки, все тут. Я Зинаида, можно просто Зина.
— Валя, — представилась та.
— А вы часто сюда ходите? — спросила Зина, устраивая пакет поудобнее. — Я тут вообще впервые. У меня машинка сломалась, мастера жду уже неделю, а белье всё копится и копится. Внуки приезжали на выходные — вот и результат.
— Я уже месяц хожу, — призналась Валя. — Тоже машинка сломалась.
— А чего не купите новую?
Валя усмехнулась:
— Копила. Накопила. А деньги... пропали.
— Как пропали? — Зина округлила глаза.
— Свекровь взяла. Потратила на себя.
Зина присвистнула.
— Ничего себе. А вы что, не возмутились?
— Возмутилась. Толку только никакого, — Валя пожала плечами. — Муж встал на её сторону. Говорит, она пожилой человек, ей нужна забота. Вот пусть и заботится за мой счёт.
Очередь двигалась медленно. Зина оказалась разговорчивой — рассказала, что живёт одна, муж умер пять лет назад, дети выросли, разъехались. Скучно, конечно, но свободно. Никто не указывает, как жить.
— А ваша свекровь давно у вас живёт? — спросила она.
— Месяц, — ответила Валя. — Обещала, что временно, но похоже, обосновалась всерьёз. Она квартиру свою продала, деньги на счёт положила, а купить ничего нового не торопится. Зачем, если у нас тут бесплатно можно жить?
— Так выгоните её, — просто сказала Зина.
— Легко сказать. Это мать мужа. Он её никогда не выгонит. Да и я... — Валя запнулась. — Не знаю. Боюсь, наверное.
— Чего бояться-то?
— Скандала. Развода. Муж скажет — раз тебе моя мать не нравится, значит, и я не нужен.
Зина фыркнула:
— А он вам нужен, такой?
Валя промолчала. Вопрос был неудобный, и отвечать на него хотелось ещё меньше, чем задумываться.
Они отстояли очередь, загрузили бельё в машины. Зина предложила пойти в кафе напротив — там, говорила, варят приличный кофе и пекут свежие круассаны.
— Я не знаю, — засомневалась Валя. — Мне ещё домой ехать, дочка одна.
— Дочке сколько лет?
— Семь.
— Она одна дома?
— Нет, со свекровью.
— Ну так чего переживать? Посидит бабушка, присмотрит. Айда кофе пить, а то с ума сойти можно в этой прачечной.
Они перешли дорогу, устроились в маленьком кафе у окна. Валя заказала капучино, Зина — латте и круассан с шоколадом.
— Слушайте, Валь, — сказала Зина, когда принесли заказ. — Я, конечно, не лезу не в своё дело, но... Вы так и будете терпеть? Эту свекровь, этого мужа, который вас не слышит? Жизнь-то одна.
— А что делать? — Валя обхватила ладонями тёплую чашку. — Уйти? Куда? У меня даже денег своих нет. И работы нет. Семь лет из профессии выпала, сидела с ребёнком.
— Профессия какая?
— Бухгалтер.
— О, так это востребованная специальность! — обрадовалась Зина. — Моя племянница как раз бухгалтером работает, в строительной фирме. Говорит, там вечно людей не хватает. Хотите, я вам телефончик дам?
Валя моргнула, не ожидав такого поворота.
— Я... я не знаю. Настя в школе, кто за ней после уроков будет смотреть?
— А группа продлённого дня?
— Там только до четырёх.
— А бабушка?
Валя усмехнулась:
— Свекровь? Она будет возмущаться, что я работаю, а на неё ребёнка скидываю.
— Ну и пусть возмущается, — отмахнулась Зина. — Она у вас живёт бесплатно, так хоть пользу какую-то пусть приносит. А вы будете деньги зарабатывать, копить. На всякий случай.
— На всякий... — Валя не договорила.
Зина посмотрела на неё внимательно, серьёзно:
— На всякий случай, Валечка. Мало ли что в жизни случается. Деньги — это свобода. Это возможность выбирать. Вы сейчас не можете выбирать, потому что от мужа зависите. А захотите — и сможете.
Они допили кофе, вернулись в прачечную. Бельё уже постиралось, надо было развешивать в сушилки. Зина всю дорогу рассказывала про свою племянницу, про фирму, где та работает, про то, какая там хорошая зарплата и адекватный коллектив.
— Записывайте номер, — велела она, доставая телефон. — Созвонитесь с Ленкой, она вам всё расскажет. Может, как раз вакансия есть.
Валя записала номер, сохранила в телефоне. Не знала, позвонит ли, но почему-то стало легче. Как будто появилась какая-то опора, возможность.
Домой она вернулась часа через три. В квартире пахло жареным луком — Нина Степановна готовила ужин, загородив собой всю плиту. Настя сидела в своей комнате, рисовала.
— Где ты шлялась? — спросила свекровь, не оборачиваясь. — Павел звонил, спрашивал, где ты. Я сказала, что понятия не имею.
— Стирала в прачечной, — ответила Валя.
— Три часа стирала? — свекровь обернулась, оглядела её с подозрением. — Или ещё куда-то заглядывала?
— В кафе заходила. Кофе выпила.
— На какие деньги интересно? — голос Нины Степановны стал ядовитым. — Или мой сын тебе и на кофе выдает? Совсем распустилась.
Валя прошла мимо, не ответив. В спальне разложила чистое бельё, убрала в шкаф. Достала телефон, посмотрела на сохранённый номер. Племянница Зины. Лена.
Позвонить сейчас или подождать?
Позвонила в понедельник, когда Павел ушёл на работу, а Нина Степановна отправилась в поликлинику на очередной приём к терапевту. Настя была в школе. Валя осталась одна в квартире — тишина, почти непривычная.
Трубку сняли после третьего гудка.
— Алло, слушаю.
— Здравствуйте, меня зовут Валентина. Мне ваша тётя Зина дала ваш номер. Сказала, что у вас, возможно, есть вакансия бухгалтера.
— А, да-да! — голос на том конце стал живее. — Тётя звонила, предупредила. Вакансия действительно есть. Когда сможете подъехать на собеседование?
Валя растерялась. Так быстро?
— Я... в любое время, в принципе.
— Завтра в два подойдёт? Офис на Комсомольской, недалеко от метро.
— Подойдёт, — выдохнула Валя.
Они попрощались, и Валя ещё минут пять сидела на кровати, держа телефон в руках. Собеседование. Завтра. Господи, а что надевать? Все деловые вещи остались где-то в прошлой жизни, семь лет назад. Сейчас гардероб состоял из домашних джинсов, свитеров и одной приличной блузки, которую она надевала на редкие выходы в люди.
Вечером, когда все ужинали, Валя сказала:
— Завтра мне нужно уйти днём. Часа на три.
— Куда это? — Нина Степановна подняла глаза от тарелки.
— По делам, — уклончиво ответила Валя.
— По каким таким делам? — не унималась свекровь. — И кто за Настей смотреть будет? Она же из школы в два приходит.
— В два пятнадцать, — поправила Валя. — Вы можете её встретить? Я к трём вернусь.
— Ну вот, началось! — свекровь возмущённо хлопнула ладонью по столу. — Только вселилась к вам, уже на шею сажают! Я что, нянька, что ли?
— Мам, ну что ты, — вмешался Павел примирительно. — Один раз же. Встретишь девочку, покормишь. Ничего сложного.
Нина Степановна фыркнула, но согласилась. Настя сидела тихо, ковыряла вилкой картошку. Валя заметила, как дочка покосилась на бабушку — взгляд настороженный, почти испуганный.
Собеседование прошло неожиданно легко. Руководитель, мужчина лет пятидесяти с проседью в волосах и спокойными серыми глазами, задавал вопросы по существу, не придирался к семилетнему перерыву в работе. Сказал, что программы обновились, но за пару недель можно освоиться. График обсуждаемый — пятидневка, с девяти до шести. Зарплата сорок пять тысяч на руки, плюс премии.
— Когда сможете выйти? — спросил он в конце.
— С первого числа, — ответила Валя, сама не веря, что говорит это вслух.
— Договорились. Жду документы, оформим официально.
Она вышла из офиса в половине четвёртого, шла по улице и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Радость? Надежда? Предвкушение перемен?
Дома встретила тишину. Нина Степановна сидела на кухне с телефоном, Настя делала уроки в своей комнате. Валя заглянула к дочке — та подняла голову, улыбнулась виноватой улыбкой.
— Как дела, солнышко?
— Нормально. Бабушка кричала, что я медленно ем суп. Но я правда быстро ела, просто он горячий был.
Валя присела рядом, погладила дочку по волосам.
— Потерпи ещё немного, хорошо? Скоро всё наладится.
— Мам, а это правда, что бабушка теперь всегда с нами будет жить?
— Не знаю, Настюш. Но мы с тобой справимся, что бы ни случилось.
Павлу она сказала о новой работе вечером. Он удивился, нахмурился, но возражать не стал. Может, даже обрадовался — лишние деньги в семье никогда не помешают, особенно когда мать требует то на косметолога, то на какие-то курсы по йоге.
Нина Степановна отреагировала предсказуемо:
— Ты что, совсем с ума сошла? Кто за ребёнком смотреть будет? Я, что ли? Я сюда отдыхать приехала, а не в няньки наниматься!
— Настя в продлёнке до четырёх будет, — спокойно объяснила Валя. — Вам нужно только забрать её и покормить. Я в половине седьмого дома.
— А ужин кто готовить будет?
— Успею приготовить.
— И стирка, и уборка — тоже на тебе?
— Справлюсь.
Свекровь смотрела на неё с нескрываемым раздражением, но возразить было нечего. Павел уже одобрил идею с работой, значит, спорить бесполезно.
Первого февраля Валя вышла на новое место. Коллектив оказался небольшим — человек десять, в основном женщины. Приняли доброжелательно, помогли разобраться с программами, показали, где что лежит. К концу первой недели Валя почувствовала, что втягивается — цифры, отчёты, документы. Всё это было знакомым, родным, своим.
Зарплату дали двадцать пятого. Валя пересчитала купюры, спрятала их в сумку. Сорок пять тысяч. Её деньги. Заработанные, а не выпрошенные у мужа.
По дороге домой зашла в магазин техники. Посмотрела на стиральные машины, выбрала ту самую модель, о которой мечтала три месяца. Продавец сказал, что доставка возможна послезавтра.
— Беру, — сказала Валя.
Дома свекровь встретила её с недовольным лицом:
— Опять задержалась! Настька уже час как с продлёнки пришла, голодная сидит!
— Я покормила её, — возразила Валя, снимая куртку. — Утром оставила контейнер с макаронами, просила разогреть.
— Какие макароны! Ребёнку нужен нормальный обед, а не эта ерунда!
Валя прошла на кухню, начала доставать продукты из сумки. Нина Степановна следовала за ней по пятам:
— И вообще, сколько можно? Ты целыми днями на работе, дом запущен, ребёнок предоставлен сам себе! Это безобразие!
— Послезавтра привезут стиральную машину, — сказала Валя, не оборачиваясь. — Новую.
Свекровь замолчала. Потом процедила:
— На какие деньги?
— На свои. Заработанные.
— Надо же, — голос Нины Степановны стал ещё более ядовитым. — Месяц поработала — уже выпендриваться начала. А экономить слабо? Или мужу помочь с кредитом?
Валя обернулась, посмотрела свекрови прямо в глаза:
— У Павла нет кредита. А если и был бы — это его дело, как с ним справляться. Я покупаю то, что мне нужно. На свои деньги.
Они стояли напротив друг друга, и Валя вдруг поняла: она больше не боится. Не боится скандалов, криков, упрёков. Не боится остаться одна. Потому что у неё теперь есть работа, деньги, возможность выбирать.
— Мы ещё посмотрим, кто здесь главный, — пробормотала Нина Степановна и вышла из кухни.
Валя вернулась к продуктам. За окном темнело — февральский вечер, морозный и ясный. Где-то там, в городе, продолжалась жизнь. И у неё теперь тоже.
Машину привезли в субботу утром. Валя сама открыла дверь курьерам, сама показала, куда ставить. Нина Степановна наблюдала из коридора, поджав губы.
— Белую взяла, — прокомментировала она. — Маркая. Через месяц вся в пятнах будет.
Валя не ответила. Расписалась в документах, проводила курьеров. Подключила машину к водопроводу, загрузила первую партию белья. Нажала кнопку «Пуск» — барабан загудел, начал вращаться.
Настя прибежала из комнаты, посмотрела на машину восторженно:
— Мам, она такая красивая! И большая!
— Да, солнышко. Теперь не надо будет таскаться в прачечную.
Вечером, когда Павел вернулся с работы, свекровь набросилась на него с жалобами:
— Ты видел, что твоя жена творит? Купила машину, даже не посоветовавшись! Деньги на ветер бросает! А я тут сижу, как последняя прислуга, за внучкой присматриваю!
Павел посмотрел на Валю вопросительно. Та пожала плечами:
— Купила на свою зарплату. Какие вопросы?
Он открыл было рот, но промолчал. Прошёл в комнату, закрыл дверь.
Нина Степановна ещё неделю ходила надутая, огрызалась по любому поводу. Потом вдруг объявила, что нашла квартиру — двушку в новом доме, район хороший, рядом парк.
— Съезжаю в конце марта, — сообщила она за ужином. — Тут всё равно житья нет. Невестка на работу убегает, внучка в школе, скукота смертная.
Валя кивнула, продолжая есть. Павел нахмурился, начал было возражать — мол, зачем съезжать, места всем хватает. Но мать отрезала:
— Хватит. Я решила.
В последний день марта Валя помогла свекрови упаковать вещи, вызвала такси. Нина Степановна уезжала молча, даже не попрощалась толком — кивнула на прощание и захлопнула дверь машины.
Настя выдохнула с облегчением:
— Мам, теперь мы снова вдвоём?
— Втроём, — поправила Валя, кивнув на Павла, который стоял у окна.
— Втроём, — согласилась дочка.
Вечером, когда Настя уснула, Валя села на кухне с чаем. Достала конверт — новый, такой же, как тот, что когда-то лежал за батареей. Пересчитала деньги — уже почти тридцать тысяч. Копила снова, только теперь не на машину. На будущее. На всякий случай.
Зина звонила иногда, спрашивала, как дела. Валя рассказывала — о работе, о том, как свекровь съехала, о том, как постепенно налаживается жизнь.
— Вот видишь, — говорила Зина. — А ты боялась. Всё получилось.
— Получилось, — соглашалась Валя.
Не всё, конечно. Павел так и оставался отстранённым, погружённым в свои дела. Но это было терпимо. Главное — она теперь не зависела полностью от него. Главное — у неё был выбор.
И стиральная машина. Белая, новая, которая гудела по вечерам на кухне, стирая бельё. Её машина. Купленная на свои деньги.
И это было важнее всего.