— Ты вообще с головой дружишь? — Виктор швырнул пакет с продуктами на кухонный стол, и оттуда выкатились помидоры. — Третий раз за неделю забыла купить нормальное мясо! Что, я должен питаться одними макаронами?
Я подняла помидор с пола и положила обратно в пакет. Молча. Потому что спорить бесполезно. Лучше переждать, пока буря пройдёт стороной.
— Знаешь что, Вероника, я устал от твоей безалаберности, — он достал из холодильника пиво и открыл бутылку. — Работаю как проклятый, а дома даже поесть нечего.
Я поставила чайник и начала разбирать продукты. В пакете лежали овощи, курица, хлеб. Всё, что я обычно покупаю. Всё, что нужно. Но Виктору всегда мало.
— Мама права была, — продолжил он, отпив глоток. — Говорила мне, что ты никудышная хозяйка. Но я не слушал. Думал, перевоспитаю.
Перевоспитаешь. Как будто я собака, которую нужно дрессировать. Я сжала губы и принялась мыть овощи. Вода текла холодная, обжигала руки.
— Ты меня слышишь вообще? — голос Виктора стал громче.
— Слышу, — я обернулась. — Завтра куплю мясо. Нормальное мясо.
Он фыркнул и ушёл в зал, прихватив пиво. Я осталась на кухне одна. Так всегда. Пять лет замужества научили меня одному простому правилу: молчи и делай своё дело. Конфликты ни к чему не приводят, кроме новых обид и скандалов. А мне нужно было это затишье, хотя бы видимое.
Телефон завибрировал в кармане. Незнакомый номер.
— Вероника Сергеевна Костромина? — в трубке послышался мужской голос.
— Да, это я.
— Меня зовут Борис Игоревич Самойлов, я представляю юридическую фирму «Альянс». У меня для вас важная информация. Могли бы вы подъехать к нам в офис завтра в десять утра?
Я нахмурилась. Юридическая фирма? У меня никогда не было дел с юристами. Разве что когда квартиру оформляли после свадьбы, но это было давно.
— А в чём дело? — спросила я осторожно.
— По телефону я не могу разглашать детали. Это касается наследства вашей тёти, Софьи Владимировны Ларионовой. Вы знали о её кончине?
Софья Владимировна. Тётя Соня. Я вздрогнула. Мы не общались лет десять, может, больше. Она жила где-то в Европе, занималась бизнесом, а я... я была для неё никем. Просто племянницей, которую она видела пару раз в детстве.
— Нет, не знала, — призналась я. — Мы не поддерживали связь.
— Понимаю. Тем не менее, вы указаны в завещании как единственная наследница. Прошу вас приехать завтра для обсуждения всех формальностей.
Наследница. Слово повисло в воздухе, как что-то нереальное. Я попрощалась с юристом и положила телефон на столешницу. Руки дрожали. Что это может быть? Какая-нибудь квартира в провинциальном городке? Или дача? Тётя Соня была успешной, это я знала, но что именно она могла мне оставить?
— Кто звонил? — Виктор вернулся на кухню за второй бутылкой.
— Юрист, — я включила плиту и поставила сковороду. — Завтра нужно съездить в офис. Что-то по наследству.
— Наследство? — он приподнял бровь. — Чьё?
— Тёти Сони. Она умерла.
— А, эта твоя богатая тётка, — Виктор хмыкнул. — Ну и что она тебе оставила? Пару серёжек и старый сервиз?
Я промолчала. Не хотелось обсуждать это с ним. Завтра всё выяснится.
Офис юридической фирмы находился в центре, на седьмом этаже бизнес-центра со стеклянными стенами. Я вошла внутрь и назвала своё имя секретарю. Меня проводили в кабинет, где за огромным столом сидел мужчина лет пятидесяти в строгом костюме.
— Вероника Сергеевна, присаживайтесь, — он указал на кресло напротив. — Борис Игоревич Самойлов. Благодарю, что нашли время.
Я села. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно в коридоре.
— Ваша тётя, Софья Владимировна Ларионова, скончалась два месяца назад в Швейцарии, — начал Борис Игоревич. — Она оставила завещание, в котором вы указаны как единственная наследница всего её имущества.
— Всего? — переспросила я.
— Да. Это включает в себя денежные средства на банковских счетах, недвижимость в России и за рубежом, а также акции нескольких компаний. Общая стоимость наследства оценивается приблизительно в тридцать миллионов долларов.
Тридцать миллионов. Долларов. Я услышала эти слова, но они будто не долетели до моего сознания. Повисли где-то в воздухе, между нами.
— Простите, сколько? — я моргнула.
— Тридцать миллионов долларов. Плюс-минус несколько сотен тысяч, в зависимости от курса валют и продажи активов.
Я откинулась на спинку кресла. Тридцать миллионов. Это невозможно. Такие деньги существуют только в фильмах или у олигархов. Не у таких, как я. Не у женщины, которая каждый месяц считает копейки до зарплаты.
— Вам нужно будет подписать несколько документов, — продолжил юрист, раскладывая передо мной бумаги. — Процесс вступления в наследство займёт некоторое время, но основные средства вы сможете получить уже через месяц-полтора.
Я кивнула, но слова его плыли где-то стороной. Документы, подписи, печати. Всё казалось сном. Нереальным, фантастическим сном.
Когда я вышла из офиса, ноги подкашивались. Я села в кафе напротив, заказала кофе и просто сидела, уставившись в окно. Тридцать миллионов. Моя жизнь только что перевернулась с ног на голову. И самое странное — я не знала, радоваться мне или бояться.
Домой я вернулась только к вечеру. Просто ездила по городу в метро, потом гуляла по набережной, пыталась переварить случившееся. Голова гудела от мыслей, а в груди что-то то сжималось, то разжималось. Тридцать миллионов. Я могу уехать. Могу купить квартиру. Могу вообще всё, что угодно.
Виктор сидел на диване с ноутбуком, когда я вошла. Даже не поднял головы.
— Долго тебя не было, — буркнул он. — Ужин будет?
— Будет, — я сняла куртку и прошла на кухню.
Он не спросил про наследство. Вообще не вспомнил. И это было так типично для него, что я даже улыбнулась. Пять лет он интересовался мной ровно настолько, насколько это касалось его комфорта. Еда, чистая одежда, убранная квартира — вот и весь список.
Я достала из холодильника курицу и начала готовить ужин. Молчала. Не собиралась пока ничего рассказывать. Хотела сначала разобраться сама, понять, что со всем этим делать.
Звонок в дверь раздался, когда я жарила картошку. Виктор открыл, и в квартиру ворвалась его мать — Тамара Михайловна. Высокая, крупная женщина с крашеными рыжими волосами и вечно недовольным лицом.
— Витенька, сынок! — она чмокнула его в щёку и прошла в зал, даже не поздоровавшись со мной. — Ох, умаялась сегодня. В поликлинике два часа просидела, представляешь?
— Мам, садись, отдохни, — Виктор засуетился вокруг неё.
Я закатила глаза и продолжила готовить. Тамара Михайловна приходила раза три в неделю. Всегда без предупреждения. Всегда с жалобами на здоровье, соседей или государство. И всегда игнорировала меня, как будто я — часть мебели.
— Вероника, поставь чайник! — крикнула она из зала. — И печенье есть какое-нибудь?
Я молча поставила чайник. Печенье нашлось в шкафчике. Я выложила его на тарелку и принесла в зал.
— Спасибо, — процедила свекровь, даже не взглянув на меня. — Витя, ты слышал, что у Лидки из соседнего подъезда сын женился? На такой хорошенькой девочке. Умница, говорят, и готовит отлично.
Виктор хмыкнул, но промолчал. Тамара Михайловна любила такие намёки. Постоянно сравнивала меня с другими жёнами, дочерьми, невестками. Всегда я оказывалась хуже.
— А ты, Вероника, когда уже научишься нормально хозяйство вести? — она наконец повернулась ко мне. — Витя на тебя жалуется. Говорит, даже мясо купить не можешь.
Я стояла у дверного проёма и смотрела на неё. На её самодовольное лицо, на сына, который кивал в такт её словам. И вдруг подумала: а что они скажут, когда узнают? Как изменятся их лица?
— Тамара Михайловна, — я сделала шаг вперёд, — у меня есть новость.
— Какая новость? — она насторожилась.
— Сегодня я была у юриста. Моя тётя оставила мне наследство.
— Да? — свекровь скептически приподняла бровь. — Ну и что там? Квартирка однушка где-нибудь в области?
— Тридцать миллионов долларов.
Тишина. Такая плотная, что казалось, воздух застыл. Тамара Михайловна открыла рот, но не издала ни звука. Виктор уставился на меня, и ноутбук сполз с его колен на диван.
— Что? — наконец выдавил он.
— Тридцать миллионов долларов, — повторила я спокойно. — Деньги, недвижимость, акции. Всё моё.
Виктор вскочил с дивана. Его лицо из бледного стало красным.
— Ты... это серьёзно?
— Вполне. Юрист показал все документы. Через полтора месяца я получу доступ к основной части средств.
Тамара Михайловна схватилась за сердце.
— Господи, Витенька, ты слышишь? Тридцать миллионов!
Он подошёл ко мне, взял за руки. Впервые за несколько месяцев посмотрел мне в глаза.
— Веронька, солнце моё, — голос его стал мягким, почти нежным. — Почему ты сразу не сказала? Я бы поехал с тобой к юристу. Помог бы разобраться.
Я высвободила руки.
— Не нужно было. Я справилась сама.
— Конечно, конечно, — он закивал. — Ты у меня умница. Всегда знал, что ты умница.
Тамара Михайловна поднялась с кресла и подошла ближе. Её глаза блестели каким-то новым светом.
— Вероничка, доченька, — она попыталась обнять меня, но я отступила. — Надо же, какое счастье! Для всей нашей семьи счастье!
Для всей семьи. Я усмехнулась. Ещё полчаса назад я была бездарной хозяйкой, а теперь вдруг стала доченькой.
— Витя, нам нужно всё обсудить, — Тамара Михайловна заговорщически посмотрела на сына. — Такие деньги надо правильно вложить. Я знаю одного человека, он в инвестициях разбирается. Поможет нам приумножить капитал.
Нам. Приумножить. Я слушала их и понимала, что всё идёт именно так, как и должно было. Деньги проявили их настоящую сущность. Виктор теперь улыбался, предлагал сесть, отдохнуть. Свекровь суетилась, говорила о планах, о том, как хорошо мы теперь заживём.
А я стояла и смотрела на этот спектакль. И чувствовала, как внутри растёт что-то холодное и твёрдое. Решимость. Ясность.
— Я пойду доготовлю ужин, — сказала я и вышла на кухню.
За спиной слышались их взволнованные голоса. Они уже строили планы. Делили то, что им не принадлежало.
Я включила конфорку и посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
Следующие дни были похожи на какой-то абсурдный сериал. Виктор каждое утро приносил мне кофе в постель. Кофе! Он, который за пять лет брака ни разу не налил мне даже воды. Тамара Михайловна звонила по три раза на дню, интересовалась здоровьем, настроением, не нужно ли чего.
— Вероничка, я тут пирожки испекла, — ворковала она в трубку. — С капустой, как ты любишь. Занесу вечером, да?
Я никогда не любила пирожки с капустой. Но она этого не знала, потому что за все годы ни разу не спросила.
Виктор вдруг начал приходить с работы пораньше. Дарил цветы. Предлагал сходить в ресторан. Его руки тянулись ко мне по вечерам, голос становился вкрадчивым.
— Мы могли бы съездить отдохнуть, — говорил он, обнимая меня на кухне. — На Мальдивы, например. Ты всегда мечтала о море.
Я не мечтала о Мальдивах. Я мечтала, чтобы он просто выслушал меня после работы. Чтобы спросил, как прошёл мой день. Но тогда это было не важно.
— Витя, я думала, может, вложимся в недвижимость? — однажды вечером завела разговор его мать. Она сидела у нас в гостях уже который раз за неделю. — Купим пару квартир в новостройке, сдавать будем. Прибыль стабильная.
— Хорошая идея, мам, — Виктор кивнул и посмотрел на меня. — Веронь, ты как считаешь?
Я пожала плечами.
— Посмотрим.
— Ну конечно, посмотрим, — он улыбнулся. — Главное не торопиться. Всё обдумать.
Они говорили «мы», «нам», «наши деньги». Будто это общее. Будто последние годы унижений и равнодушия просто не существовало.
На следующий день я поехала к юристу снова. Борис Игоревич встретил меня с папкой документов.
— Вероника Сергеевна, оформление идёт по плану. Вот здесь нужна ваша подпись, — он протянул мне бумаги. — И ещё один момент. Ваша тётя оставила письмо. Просила передать его лично вам.
Он достал из ящика стола конверт. Я взяла его дрожащими руками. Почерк тёти Сони был ровным, чётким.
«Вероника, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости, что мы не общались все эти годы. Я была слишком занята своими делами, своим миром. Но я следила за твоей жизнью. Знала о твоём замужестве. О том, как ты живёшь. И хочу сказать: ты заслуживаешь большего. Эти деньги — твой шанс начать заново. Не позволяй никому распоряжаться тем, что принадлежит тебе. Живи для себя. Будь счастлива. Твоя тётя Соня».
Я сложила письмо обратно в конверт и спрятала в сумку. Горло сжалось, а в глазах защипало. Тётя Соня знала. Она понимала.
— Борис Игоревич, — я посмотрела на юриста. — Скажите, а брачный договор у нас с мужем не был оформлен. Это значит, что половина наследства по закону...
— Нет, — он покачал головой. — Наследство, полученное одним из супругов во время брака, не является совместно нажитым имуществом. Оно принадлежит только вам. Если, конечно, вы сами не решите распорядиться иначе.
Я кивнула. Значит, так. Значит, выбор только за мной.
Вечером я пришла домой и увидела накрытый стол. Виктор готовил. Точнее, пытался. На плите что-то шипело, пахло горелым.
— Сюрприз! — он вышел из кухни в фартуке. — Решил порадовать тебя ужином.
Я посмотрела на стол. Салфетки, свечи, вино. Всё как в кино про идеальные пары.
— Спасибо, — сказала я и села.
Он суетился, накладывал еду, наливал вино. Смотрел на меня влюбленными глазами. Но я видела расчёт. Видела, как он прикидывает, сколько можно выудить, как лучше подстроиться.
— Знаешь, я тут подумал, — начал он между делом. — Может, мне из этой конторы уйти? Открыть своё дело. С таким капиталом можно развернуться.
Со своим капиталом. Моим капиталом.
— Виктор, — я отложила вилку. — Помнишь, что ты сказал мне неделю назад?
Он замер.
— Что именно?
— Что я никудышная хозяйка. Что мама твоя была права. Что зря ты меня выбрал.
Он покраснел.
— Веронь, ну что ты... Я не это имел в виду. Просто был нервный, уставший.
— Пять лет ты был уставший, — я встала из-за стола. — Пять лет я была невидимой. А теперь вдруг стала любимой.
— Не говори глупости! — он тоже поднялся. — Я всегда тебя любил!
— Нет, — я покачала головой. — Ты любишь деньги. И твоя мать тоже.
Лицо его исказилось.
— Ты о чём вообще? Мы семья! Всё, что у нас есть, — общее!
— Наследство — моё, — спокойно сказала я. — Только моё. По закону. И я решила, что сделаю с ним.
— И что же? — он скрестил руки на груди.
— Куплю себе квартиру. Подам на развод. Начну жить заново.
Тишина была оглушительной. Виктор смотрел на меня так, будто я сошла с ума.
— Ты шутишь, — наконец выдавил он. — Да?
— Нет.
— Вероника! — он шагнул ближе. — Ты не можешь так просто взять и уйти! Мы столько лет вместе!
— Можно подумать, они были счастливыми, — я взяла сумку. — Я уже сняла комнату в гостинице. Вещи заберу позже.
Он попытался схватить меня за руку, но я увернулась.
— Ты пожалеешь! — крикнул он мне вслед. — Одна останешься! С деньгами, но одна!
Я обернулась на пороге.
— Знаешь, Виктор, лучше быть одной с деньгами, чем вдвоём — без уважения.
Дверь захлопнулась. Я спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было холодно, шёл снег. Я подняла лицо к небу и улыбнулась.
Тётя Соня была права. Это шанс начать заново. И я его не упущу.