— Не притворяйся, что тебя нет! Мы видели твою новую машину! Красная, как пожарная каланча, прямо у подъезда раскорячилась! — кулак с такой силой грохнул в железное полотно, что в замке звякнул ключ. — Танька, открывай! У тебя свет в глазке мелькал!
Татьяна прижалась лбом к прохладному зеркалу в прихожей. Ноги гудели так, словно налились свинцом — варикоз, профессиональная болезнь пекаря, к вечеру давал о себе знать нестерпимой болью. На правой руке саднил свежий ожог от печи, полученный сегодня в утреннюю запару, а под глазами залегли тени, которые уже не брал никакой консилер. Сестра за дверью видела только блестящий кузов кроссовера, но в упор не хотела замечать цену этого успеха: восемнадцать часов на ногах, сорванную спину и хронический недосып.
— Ломай, Паша! — скомандовала сестра, не понижая голоса. — У неё там, поди, совести ни грамма не осталось, раз родню на пороге держит.
— Лид, да подожди ломать, участкового вызовет, — пробасил Павел. — Давай лучше пригрозим, что на работе её опозорим. Напишем в интернете, откуда у неё деньги на пекарни. Любовник ейный дал, толстопуз!
— Точно! — обрадовалась Лида. — Танька! Слышишь? Мы всем расскажем, что ты воровка! Весь город узнает, какая ты бизнес-леди!
Татьяна медленно выдохнула. Внутри не было страха, только тяжелая, густая усталость. Три года она сама разгружала газели, когда грузчики уходили в запой, сама мыла полы, чтобы сэкономить на уборщице. А для родни она — «воровка».
Терпение просто иссякло. Татьяна решительно повернула замок.
Дверь распахнулась резко. Лида, уже занесшая руку для очередного удара, по инерции качнулась вперед. Павел топтался сзади, натягивая на лицо виновато-просящую гримасу, хотя секунду назад грозился опозорить.
— Ну наконец-то! — Лида мгновенно сменила гнев на милость, растянув губы в улыбке, от которой веяло фальшью. — Танюша! А мы уж думали, с сердцем плохо стало. Стучим-стучим, переживаем! Родная кровь всё-таки!
— Что вам нужно? — голос Татьяны звучал сухо, как пересушенный сухарь.
— Ой, да не будь букой, — Лида по-хозяйски попыталась шагнуть через порог, но Татьяна не сдвинулась с места. — Дело у нас. Беда, Тань. Пашу с завода выжили. Интриги, подсиживания… Такой мастер пропадает!
Павел шмыгнул носом и скорбно кивнул.
— И? — Татьяна смотрела прямо в переносицу сестре.
— Жить не на что, Танюш. Коллекторы звонят, угрожают. Ты же богатая теперь, выручи. Одолжи сто тысяч. Мы отдадим! Вот как Паша устроится, сразу и отдадим. Честное слово!
— Сто тысяч, — повторила Татьяна. — А слухи про любовника и воровство — это в качестве процентов по кредиту?
Лида поперхнулась воздухом.
— Это… это мы сгоряча! Нервы, Тань! Ты же понимаешь, жизнь тяжелая. Не всем так везёт, как тебе. Тебе всё на блюдечке, а мы горбатимся…
— На блюдечке? — Татьяна усмехнулась, потирая ноющую поясницу. — Хорошо. Я вам помогу.
Глаза Павла загорелись жадной надеждой.
— Правда? Ой, Танюха, век не забуду! — он даже сделал шаг вперед.
— Конечно. Вы же говорите, работы нет? У меня в цеху сейчас завал. Срочно нужен человек на разгрузку. Мешки с мукой, сахар, коробки с маслом. Работа тяжелая, спина мокрая будет через полчаса. Зарплата — пятьдесят тысяч на руки, плюс питание.
Павел замер, его лицо вытянулось, приобретая брезгливое выражение.
— Грузчиком? — переспросил он, скривившись, будто проглотил лимон. — Тань, ты чего? Я квалифицированный слесарь пятого разряда! Мне мешки ворочать статус не позволяет. Да и спина... поясницу тянет на погоду. Я думал, ты меня начальником транспортного цеха возьмешь. Ты же родня, должна понимать уровень.
— Начальником? — переспросила Татьяна. — У меня начальники из грузчиков вырастают. Я сама оттуда выросла. Ладно, Паше статус не позволяет. Лида, для тебя тоже есть место. Посудомойщица уволилась. Горы противней, жир, нагар отмывать. Смена двенадцать часов, два через два. Тридцать пять тысяч. Оформлю официально хоть завтра.
Лида выпрямилась, её ноздри раздулись от негодования. Маска «любящей сестры» слетела окончательно.
— Ты… ты мне предлагаешь тарелки мыть?! Твои объедки счищать?!
— А что такого? Честный труд. Деньги же нужны. Сама говорила — коллекторы, беда. Вот решение. Завтра в восемь утра жду с документами.
— Да пошла ты! — рявкнула Лида. — Издеваешься, гадина? Специально унизить хочешь? Я старшая сестра, а ты меня в прислугу записываешь? Да чтоб ты подавилась своими деньгами! Жалко ей родне помочь! Пошли, Паша! Здесь ловить нечего!
— Мы в долг просили! — крикнул Павел, пятясь к лестнице. — По-человечески! А ты…
— А отдавать чем собирались, если работать «статус не позволяет»? — уточнила Татьяна.
Ответа не последовало. Лида схватила мужа за рукав и потащила прочь, громко топая по ступеням.
— Зазналась, стерва! На машине своей помешалась! Ничего, Бог всё видит! Отольются кошке мышкины слезки!
Татьяна слушала их ругань, пока не хлопнула дверь подъезда. В квартире снова стало спокойно. Гудел холодильник, за окном шумели проезжающие автомобили.
Она вернулась на кухню и подошла к окну. Внизу, у подъезда, Лида с силой пнула колесо её красного кроссовера, плюнула на капот и пошла прочь, яростно жестикулируя мужу.
Татьяна достала телефон. На экране высветился номер администратора её пекарни.
— Алло, Лена? Привет. Извини, что поздно. Помнишь, мы вакансию начальника склада держали? Ну, ту, с окладом в восемьдесят тысяч?
— Да, Татьяна Сергеевна. Вы говорили, для родственника бережете, мол, у него опыт есть, только подтянуть надо.
— Уже не берегу. Родственник оказался... слишком квалифицированным для нас. Звони тому парню, стажеру, который мешки таскает третий месяц. И скажи, что мы его повышаем. Пусть принимает склад с завтрашнего дня.
Она нажала отбой. Внизу засвистел ремень старой «девятки» мужа сестры. Татьяна усмехнулась. Они только что, сами того не зная, отказались не от мешков и грязных тарелок, а от реального шанса выбраться из ямы. Но гордыня, как известно, стоит дорого. И сегодня Лида с Пашей заплатили за неё полную цену.