Максим стоял перед дверью собственной квартиры и медлил вставлять ключ в замок. Сквозь металл и обшивку доносился голос матери — монотонный, пилящий, не допускающий возражений. Этот звук за последние две недели стал для него таким же привычным и раздражающим, как шум соседской дрели. Хотелось развернуться и уйти обратно на улицу, на холодный ветру, лишь бы не видеть натянутой улыбки жены и не слышать очередного «ценного совета».
Он глубоко вздохнул, прокрутил ключ и толкнул дверь. В нос ударил резкий запах хлорки вместо привычного аромата ужина.
В коридоре его встретила мать, Анна Сергеевна. Она стояла с тряпкой в руках, воинственно подбоченившись.
— О, явился наконец, — вместо приветствия бросила она. — А у нас тут генеральная уборка. Люда твоя совсем хозяйство запустила, пришлось матери вмешаться.
Максим разулся, стараясь не смотреть на идеально, до скрипа натертый пол. Его взгляд упал на вешалку. Там не хватало любимого желтого шарфа Люды — яркого пятна, которое всегда поднимало настроение.
— Где шарф? — глухо спросил он.
— Эта тряпка? — Анна Сергеевна пренебрежительно махнула рукой в сторону мусорного ведра. — Я её выбросила. Вульгарный цвет, не к лицу замужней женщине. Я ей свой платок пуховый привезла, он солиднее смотрится.
На кухне, склонившись над раковиной, стояла Люда. Плечи её были напряжены, она не оборачивалась. Она мыла посуду — ту самую, которую мать уже наверняка перемыла дважды.
Максим прошел на кухню, сел за стол. На столе вместо их любимой тканевой скатерти лежала клеенка — практичная, коричневая, которую привезла мать.
— Мам, сядь, — сказал Максим. — Нам надо поговорить.
Анна Сергеевна продолжила протирать и без того чистый подоконник.
— Некогда мне рассиживаться. Я вот думаю, занавески вам в комнате поменять надо. Те, что висят — курам на смех. Света мало пропускают. Завтра поедем, выберем плотные, добротные.
— Нам нравятся наши шторы, — тихо произнесла Люда, не выключая воду.
Анна Сергеевна резко обернулась. В её глазах сверкнуло искреннее возмущение.
— Тебе нравится, милочка, потому что ты ничего лучше не видела. А я жизнь прожила. Я добра желаю. Максимка вон осунулся весь. Ты чем мужа кормишь? Полуфабрикатами?
— Я готовлю сама, — Люда выключила кран и повернулась. Лицо у неё горело, губы были сжаты в тонкую линию. — И Максиму нравится.
— Нравится ему, — передразнила свекровь. — Он просто воспитанный. Молчит, чтобы тебя не обидеть. А на самом деле мужику нормальный, наваристый суп нужен с мясом, а не эти твои... бульончики.
Максим сжал ладони под столом. Клеенка неприятно холодила кожу. Это была та самая деталь, которая переполнила чашу терпения. Не занавески, не шарф, а эта чужая, скользкая клеенка на его столе.
— Мама, хватит, — сказал он громче, чем планировал.
— Что хватит? — Анна Сергеевна уперла руки в бока. — Я для вас стараюсь! Приехала за триста километров, спину гну, порядок навожу, а в ответ ни грамма благодарности! Эта твоя, — она кивнула на Люду, — только и знает, что молчать да смотреть исподлобья.
— Анна Сергеевна, я просто попросила не трогать мои личные вещи, — голос Люды был тихим, но твердым.
— Твои вещи? — усмехнулась свекровь. — Тут всё — моего сына. А значит, и мое отчасти. Ты сюда пришла на всё готовое.
Максим резко встал. Стул с грохотом отлетел назад.
— Это наш дом, — отчеканил он. — И вещи Люды — это вещи моей жены.
— Ой, да брось ты, — отмахнулась мать. — Жены меняются, а мать одна. Я вот сейчас смотрю и вижу — не пара она тебе, сынок. Нехозяйственная. Я тебе сразу говорила, а ты не слушал. Вот я поживу еще недельку, все налажу, а там ты и сам поймешь, что ошибся.
На кухне стало очень тихо. Люда замерла, глядя на мужа. Она ждала. Ждала, выберет ли он снова роль «хорошего сына».
Максим посмотрел на мать. На её уверенное лицо, на тряпку в руке, которой она пыталась стереть их уклад жизни, как пыль с полки.
— Мама, ты зачем к нам вообще приперлась? — закричал он так, что дрогнули стекла в серванте. — Чтобы меня с моей женой рассорить?
Анна Сергеевна отшатнулась, выронив тряпку.
— Ты как с матерью разговариваешь? — ахнула она. — Я приехала помочь!
— Ты приехала командовать! — продолжал Максим, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты выбросила её шарф. Ты постелила эту уродливую клеенку. Ты каждый день говоришь гадости про Люду. Ты не помогаешь, ты разрушаешь! Я люблю её! И я не позволю тебе её унижать в её собственном доме!
— В её доме? — прищурилась мать. — Значит, так? Променял мать на юбку?
— Я выбрал свою семью, — Максим прошел в коридор, снял плащ матери с вешалки и протянул ей. — Уходи.
— Что? — Анна Сергеевна застыла. — Ты выгоняешь родную мать на ночь глядя?
— Я вызову машину до гостиницы. Номер я оплачу. Билет на поезд куплю на завтрашнее утро. А сейчас — уходи.
Анна Сергеевна попыталась что-то возразить, набрать воздуха для скандала, но, увидев тяжелый взгляд сына, осеклась. Она молча выхватила плащ из его рук.
Одевалась она долго, громко вздыхая. Но Максим стоял и ждал, не делая попытки остановить её. Люда осталась на кухне, не желая участвовать в этой сцене.
Когда дверь за матерью закрылась, в квартире стало просторно. Максим вернулся на кухню. Люда сидела на табуретке, глядя в окно. Он подошел, сдернул со стола коричневую клеенку, скомкал её и отправил в мусорное ведро.
— Завтра достанем твою скатерть, — сказал он.
Люда подняла на него глаза.
— Спасибо, — просто сказала она.
— Прости, что так долго тянул, — ответил Максим.
Они стояли на кухне, посреди идеально чистого пола, пахнущего хлоркой, но чувствовали себя свободными. Шарф придется покупать новый, но это мелочи. Главное, что дышать в квартире снова стало легко.
Анна Сергеевна уехала на следующий день. Звонить она перестала, видимо, рассказывая теперь всей родне про неблагодарного сына. Но Максим и Люда знали: это небольшая плата за спокойствие.
Вечером они сидели в комнате. Окна были закрыты теми самыми шторами, которые так не понравились свекрови. Максим смотрел на жену и думал, что иногда нужно жестко закрыть дверь перед прошлым, чтобы сохранить свое настоящее.
Если вам понравился рассказ, ставьте лайк и подписывайтесь на канал! Впереди много жизненных историй.