Наташа замерла в прихожей, не разуваясь. Из гостиной доносился противный, скрежещущий звук — так ножки тяжелой мебели царапают ламинат. В висках застучало. Она возвращалась домой, в свою крепость, за которую они с мужем выплачивали ипотеку пять лет, а попала, кажется, на вокзал. Чужие голоса, хозяйские интонации и этот невыносимый звук передвигаемого дивана.
Она прошла в комнату. Посреди гостиной, уперев руки в боки, стояла Зоя Петровна, свекровь. Рядом, пыхтя от натуги, её дочь Лариса толкала кресло в угол.
— О, явилась, — вместо приветствия бросила свекровь. — А мы тут уют наводим. У тебя же не квартира, а офис. Всё серое, скучное.
Наташа медленно выдохнула, глядя на глубокую царапину на полу.
— Здравствуйте, Зоя Петровна. Поставьте кресло на место. Пожалуйста.
— Ещё чего! — фыркнула Лариса, вытирая лоб. — Тут света мало. Мама сказала, так лучше. И вообще, этот палас — пылесборник. Мы его на дачу заберем, а сюда я свой ковер привезу, он почти новый, шерстяной.
Наташа прошла на кухню, чтобы выпить воды и успокоиться. Но и там её ждал сюрприз. Её любимая голубая керамическая кружка — подарок мужа, ручная работа — стояла в раковине, заваленная жирными тарелками. В мусорном ведре виднелись остатки еды, которую она готовила вчера.
— Я вылила твою стряпню, — голос свекрови прозвучал прямо над ухом. — Наташа, ну кто так готовит? Там же одна вода. Мужику мясо нужно. Я вот котлет сделала, нормальных, жирных. Учись, пока я жива.
Зоя Петровна по-хозяйски открыла холодильник, переставляя контейнеры.
— И кружку эту убери, — добавила она, кивнув на раковину. — Тяжелая, край неровный, пить неудобно. Я тебе набор чашек привезла, в горошек. Будете как люди чай пить.
Наташа достала свою кружку из раковины, ополоснула её. Шершавая керамика привычно легла в ладонь.
— Зоя Петровна, — Наташа говорила тихо, но отчетливо. — Я не просила вас готовить. И не просила двигать мебель. Это мой дом. И порядки здесь мои.
Свекровь и золовка переглянулись. Лариса усмехнулась, прислонившись к косяку.
— Твой дом? — протянула она. — Это дом моего брата. А ты здесь, по сути, никто. Пришла на всё готовое.
— Мы платили ипотеку пополам, — отрезала Наташа. — И ремонт делали на общие деньги.
— Ой, да не смеши, — отмахнулась Зоя Петровна. — Твоя зарплата — слёзы. Мой сын вас тянет. А значит, и решать здесь буду я. Кстати, насчет решений.
Свекровь прошла в центр кухни и села на стул, словно судья.
— Мы с Ларисой посовещались. Ей сейчас трудно, с мужем разводится, жить негде. А у вас «двушка» просторная. В общем, завтра закончим перестановку. Ты переедешь в маленькую комнату, на диван. А мы с Ларисой и внучкой займём спальню. Там кровать большая, у меня спина больная, мне нужнее.
Наташа посмотрела на женщин. Они не шутили. Они смотрели на неё с абсолютной уверенностью в своем праве отобрать её спальню и выкинуть её вещи.
— Вы сейчас серьезно? — спросила Наташа.
— Вполне, — кивнула Лариса. — Брат не против, он маму любит. А ты потерпишь. Не барыня.
В этот момент внутри Наташи исчез страх показаться грубой. Исчезло воспитание, которое требовало уважать возраст, даже если этот возраст ведет себя по-хамски.
Она поставила голубую кружку на стол. Стук керамики прозвучал весомо.
— Рот свой закройте, — сказала Наташа. Голос её был ровным и жестким. — Вы не у себя дома. И распоряжаться здесь ничем не будете. Дочке своей будете указывать, что делать, а здесь хозяйка я.
Лариса застыла с открытым ртом. Зоя Петровна начала медленно подниматься со стула.
— Ты... Ты с кем так разговариваешь? Ты не забылась, деточка? Я сейчас сыну позвоню, он тебе объяснит, как мать уважать!
— Звоните кому хотите, — Наташа достала телефон. — У вас есть пять минут, чтобы собрать свои сумки, вернуть кресло на место и покинуть мою квартиру.
— А то что? — выкрикнула Лариса, делая шаг вперед. — Выгонишь? Силенок не хватит! Мы здесь... в гостях! Брат разрешил!
— Время пошло, — Наташа разблокировала экран.
— Да плевала я на твоё время! — Зоя Петровна демонстративно села обратно. — Я никуда не пойду. Я мать! И я буду спать на той кровати, на которой захочу. А ты сейчас пойдешь полы мыть, пока я добрая.
Наташа не стала спорить. Она просто нажала на вызов.
— Полиция? Здравствуйте. Я хочу заявить о незаконном проникновении в жилище. Да, посторонние люди. Угрожают, портят имущество, отказываются покидать квартиру. Адрес...
Улыбка сползла с лица Ларисы. Она растерянно посмотрела на мать.
— Пугай, пугай. Приедут, увидят родственников и уедут. Ещё и штраф тебе выпишут.
Наташа молча вышла в коридор, открыла входную дверь настежь и стала ждать.
Пять минут тянулись медленно. Свекровь на кухне громко переставляла кастрюли, демонстрируя бесстрашие, но Лариса притихла.
Наряд приехал быстро. Двое сотрудников в форме вошли в квартиру.
— Кто вызывал? Что случилось?
— Я, — Наташа шагнула вперед, держа паспорт. — Я собственница. В моей квартире находятся посторонние граждане, которые отказываются уходить, оскорбляют меня и пытаются испортить мебель.
Полицейский кивнул и прошел на кухню.
— Гражданочки, документы предъявите.
Зоя Петровна вскочила:
— Какое право! Я мать хозяина! Это мой дом! А эта...
— Документы на право собственности есть? — устало перебил её сержант. — Или регистрация по данному адресу?
— Нет, но сын...
— Сын здесь находится?
— Нет, он на работе.
— Значит, так, — полицейский стал серьезным. — Собственница требует, чтобы вы покинули помещение. Оснований находиться здесь у вас нет. Либо вы уходите сами, либо мы вас выводим.
Лариса быстро смекнула, чем пахнет дело.
— Мам, пошли, — она дернула Зою Петровну за рукав. — Пошли отсюда. Мы потом с Олегом поговорим.
— Никуда я не пойду! — упиралась свекровь. — Меня! Полицией пугать!
— Гражданка, на выход, — полицейский сделал шаг навстречу.
Зоя Петровна глянула на его лицо, потом на спокойную Наташу. И поняла: игры закончились.
Они собирались быстро, хаотично запихивая в сумки свой сервиз в горошек. Уходя, свекровь остановилась на пороге.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Сыну я такое устрою... Разведется он с тобой.
— Это мы с мужем сами решим, — ответила Наташа.
Дверь закрылась. Сухой щелчок замка отрезал их голоса.
Наташа прислонилась спиной к стене в прихожей. Ноги немного дрожали, но это была дрожь облегчения. Она прошла на кухню. Тишина. Никто не ворчал, не давал советов.
Она снова взяла свою кружку. Налила воды. Села за стол.
Вечером предстоял разговор с мужем. Возможно, сложный. Но Наташа знала точно: она больше никогда не позволит превратить свой дом в проходной двор.
Она провела пальцем по краю керамики. Кружка была целой. И её жизнь — теперь тоже.
Если рассказ вам понравился, поставьте лайк и подпишитесь на канал. Впереди много жизненных историй!