Алина замерла на пороге собственной кухни, не успев даже снять сумку с плеча. Вместо привычного запаха ужина её встретил едкий аромат чужих духов — тяжелый, сладковатый, мгновенно заполняющий всё пространство. За её любимым круглым столом, по-хозяйски разложив бумаги, сидела Людмила Семёновна. Свекровь держала в руках не что иное, как Алинин бархатный ежедневник — личное пространство, куда она записывала траты, планы и мечты.
— Алина, наконец-то, — Людмила Семёновна даже не повернула головы, продолжая водить пальцем по строчкам. — Я тут посчитала твои расходы за прошлый месяц. Это никуда не годится.
Усталость после десятичасового рабочего дня как рукой сняло. Вместо неё поднялась горячая, пульсирующая волна возмущения.
— Людмила Семёновна, что вы делаете? — Алина шагнула к столу. — Откуда у вас мой блокнот?
— Лежал на тумбочке, — невозмутимо ответила свекровь, захлопывая ежедневник, но не выпуская его из рук. — И хорошо, что я посмотрела. Три тысячи на маникюр? Пять тысяч на курсы рисования? Алина, ты замужем. Ты должна думать о семейном бюджете, а не о своих прихотях.
— Это мои деньги. Я их заработала.
— В семье нет «твоих» денег, — назидательно произнесла Людмила Семёновна, поднимая указательный палец. — Есть общие. И поскольку ты, очевидно, не умеешь ими распоряжаться, я приняла решение. С этого месяца ты будешь переводить свою зарплату мне.
Алина рассмеялась. Это был нервный, короткий смешок, но он заставил свекровь нахмуриться.
— Вам? С чего бы это?
— Я буду выдавать тебе на проезд и обеды. Остальное пойдет в накопления. Максим слишком мягкий, он тебе всё позволяет, но я не допущу, чтобы вы пошли по миру из-за твоего транжирства. Номер моей карты я сейчас напишу.
Она потянулась за ручкой, абсолютно уверенная в своем праве распоряжаться чужой жизнью.
Алина почувствовала, как внутри натягивается струна. Этот бархатный блокнот был символом её самостоятельности. Там были планы на отпуск, на новую машину, на жизнь, которую они строили с Максимом. И теперь чужой человек пытался перечеркнуть это всё одним махом.
— Положите блокнот, — тихо сказала Алина.
— Что?
— Я сказала, положите вещь, которая вам не принадлежит. И забудьте про мою зарплату. Я не ребенок, а вы не мой опекун.
— Ты как со мной разговариваешь? — Людмила Семёновна встала, её щеки мгновенно налились густым багровым румянцем. — Я мать твоего мужа! Я желаю вам добра!
— Добро не делают насильно. И в чужие кошельки без спроса не лезут.
— Ах так? — свекровь прижала ежедневник к груди, словно щит. — Значит, ты отказываешься от помощи? Значит, ты хочешь разорить моего сына?
— Я хочу, чтобы вы покинули мой дом. Сейчас же.
В этот момент дверь ванной открылась. В коридор вышел Максим, вытирая голову полотенцем. Он сразу почувствовал напряжение, висящее в воздухе.
— Что за шум? — спросил он, переводя взгляд с разгневанной матери на взволнованную, но решительную жену. — Мам, ты когда пришла?
— Максим! — Людмила Семёновна тут же сменила тон на жалобный. — Твоя жена меня выгоняет! Я просто хотела помочь вам с бюджетом, предложила взять на себя управление финансами, а она... Она мне нахамила!
Максим подошел к столу. Он посмотрел на ежедневник в руках матери, потом на Алину.
— Мам, ты просила Алину отдавать тебе зарплату?
— Я не просила, я предложила разумный выход! Ты же знаешь, молодые сейчас не умеют копить.
Максим вздохнул. Он устало потер переносицу. Алина сжала кулаки, ожидая его реакции. Раньше он часто пытался сгладить углы, просил «потерпеть маму», ведь «она старый человек». Но сегодня, глядя на то, как его мать вцепилась в личную вещь его жены, он понял: терпеть больше нельзя.
Он мягко, но настойчиво забрал бархатный блокнот из рук Людмилы Семёновны.
— Мама, — голос Максима был спокойным, но в нем звучали стальные нотки. — Алина зарабатывает достаточно. И тратит она свои деньги так, как считает нужным. Мы не нуждаемся в финансовом управляющем.
— Ты защищаешь её? — ахнула свекровь. — Родную мать на жену променял?
— Я защищаю свою семью. И границы моего дома. Ты пришла без звонка, читала личные записи и устроила скандал. Это недопустимо.
Людмила Семёновна задохнулась от возмущения.
— Но я же... Я для вас...
— Если ты хочешь приходить к нам в гости, — продолжил Максим, передавая блокнот Алине, — то ты будешь уважать Алину. И никогда, слышишь, никогда больше не поднимешь тему денег.
— Вот как? — Людмила Семёновна поджала губы. — Ну хорошо. Живите как хотите. Только потом не приползайте ко мне, когда останетесь ни с чем!
Она схватила свою сумку, демонстративно громко застегнула молнию и направилась к выходу.
— И ключи, мам, — окликнул её Максим.
Свекровь замерла.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Положи на тумбочку.
— Ты мне не доверяешь?
— Я хочу, чтобы в нашем доме гости появлялись только по приглашению.
Людмила Семёновна бросила связку ключей на тумбочку с таким звоном, словно это были монеты. Дверь за ней захлопнулась, отрезая шлейф тяжелых сладких духов.
В квартире наступила тишина. Не давящая, не гнетущая, а просто спокойная тишина освобождения.
Алина положила ежедневник на стол. Погладила бархатную обложку. Её границы устояли.
Максим подошел к ней, обнял за плечи.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не знал, что у неё есть дубликат. Отец, наверное, дал, когда мы в отпуск уезжали.
— Главное, что теперь его нет, — ответила Алина, накрывая его руку своей.
Они стояли на кухне, где еще витал запах чужого присутствия, но он уже выветривался. Максим распахнул створку окна, впуская свежий вечерний воздух.
Алина достала две чашки. Налила простую воду.
— Ужинать будем? — спросил Максим.
— Будем. Только сначала я запишу кое-что.
Она открыла ежедневник. На странице, где были расписаны планы на месяц, она размашистым почерком добавила новый пункт: «Сменить личинку замка». И поставила жирную точку.
А потом посмотрела на мужа и улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя в полной безопасности. Не потому, что у неё были деньги, а потому, что рядом был человек, который не позволил никому эти деньги — и её саму — считать своей собственностью.