Карина с остервенением натирала зеркало в прихожей, хотя оно и так сияло. Внутри нарастало раздражение, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Звонок домофона прозвучал не как приветствие, а как сигнал тревоги, заставив ее вздрогнуть. Вероника с семьей обещала приехать «всего на пару дней», но Карина знала: это означает гору посуды, критику еды и бесконечные просьбы. Сестра вела себя так, словно Карина не хозяйка квартиры, а горничная в отеле.
Дверь распахнулась, и прихожую мгновенно заполнил шум. Вероника, влетев внутрь, первым делом сбросила тяжелую сумку прямо на чистый пол, едва не задев ногу Карины.
— Ой, ну наконец-то! — выдохнула сестра, расстегивая пальто. — Мы в пробке два часа стояли, дети извелись. Карин, ты там поесть что-нибудь существенное приготовила? А то мои бутербродами сыты не будут.
Карина натянуто улыбнулась, принимая куртки племянников, которые тут же умчались вглубь квартиры, едва не сбив с ног кота.
— Котлеты есть, рис, салат овощной, — перечислила она, вешая одежду.
Вероника скривилась, проходя на кухню и заглядывая в кастрюли, даже не помыв руки.
— Рис? Сухой, что ли? — она разочарованно цокнула языком. — Ты же знаешь, у Виталика желудок слабый, ему жидкое надо. Сварила бы бульон куриный. Или солянку. Мы же предупреждали.
— Я работала до семи, Вероника, — Карина почувствовала, как к горлу подступает обида. — Что успела, то и сделала.
— Ну вот всегда так, — сестра плюхнулась на стул. — Мы к тебе через весь город едем, а ты даже первое поставить не могла. Ладно, давай свои котлеты. А на завтра чтоб суп был обязательно, ладно? И блинов с утра напеки, дети просили. Ты же все равно дома в выходной.
Карина смотрела на сестру — на ее требовательное лицо, на мужа сестры, который уже щелкал пультом телевизора, требуя пароль от интернета. Ей захотелось сорвать фартук и просто уйти из дома.
В этот момент в замке снова повернулся ключ.
Карина замерла. У мужа не было привычки приходить в разгар обеда. Дверь открылась, и на пороге возникла Евдокия Дмитриевна, свекровь. В руках она держала объемную сумку, а на лице играла решительная улыбка.
— А я думаю, дай-ка загляну, проведаю невестку, пока сын в отъезде, — громко произнесла она, оценивающим взглядом окидывая гору обуви в коридоре. — А у нас тут, погляжу, гости?
Вероника, которая немного побаивалась властную женщину, тут же подобралась и убрала локти со стола.
— Здравствуйте, Евдокия Дмитриевна. Да мы так, навестить...
— Навестить — это хорошо, — свекровь прошла на кухню, по-хозяйски отодвинув Веронику от холодильника. — Только вижу я, Карина у нас совсем с ног сбилась. Вид уставший. А ну-ка, милая, снимай передник.
— Что? — растерялась Карина.
— Снимай, говорю, — Евдокия Дмитриевна мягко, но настойчиво развязала завязки на талии невестки и надела фартук на себя. — Иди к себе в комнату, книжку почитай. А мы тут с гостями сами управимся. Я как раз хозяйством заняться хотела.
— Но они суп просили... — тихо сказала Карина.
— Суп? — глаза свекрови блеснули. — Будет им суп.
Карина ушла в комнату, прикрыла дверь, но слышимость была отличная.
— Так, молодые люди, — раздался командный голос Евдокии Дмитриевны. — В этом доме обслуживание отменяется. Вероника, ты жидкое хотела? Отлично. Вон там, в нижнем ящике, картошка и морковь. Чисти.
— Я? — голос сестры стал растерянным. — Мы же в гостях...
— А в гостях у нас принято хозяйке помогать. Карина всю неделю работала, ей отдых нужен. Виталий! Ноги с дивана убрал! И марш на балкон, выбивать коврики. Пыль развели — дышать нечем.
— Но мы...
— Никаких «но»! — перебила свекровь тоном, не терпящим возражений. — Хотите обед — заработайте аппетит. Дети! Телефоны убрали! Тряпки в руки — и протирать подоконники. Кто плохо протрет — сладкого не получит.
Карина лежала на кровати и слушала, как на кухне кипит деятельность. Слышалось недовольное сопение Виталия, стук ножа, которым орудовала Вероника, и строгие указания свекрови: «Тоньше режь!», «Не сутулься!», «Тарелки за собой мыть сразу!».
Прошло два часа. Карина задремала. Проснулась она от тишины.
Она вышла на кухню.
Картина была удивительная. Чистый стол. Блестящая раковина. На плите тихо булькала кастрюля, распространяя аромат рассольника. Вероника с мужем сидели за столом смирно и пили чай. Без телефонов.
Евдокия Дмитриевна стояла у окна, протирая стекло.
— О, проснулась! — бодро сказала свекровь. — А мы тут уже управились. Вероника с Виталиком как раз домой собираются. Говорят, дела срочные вспомнили.
Вероника поспешно кивнула, вскакивая со стула. Вид у нее был утомленный.
— Да, Карин, мы поедем. Спасибо за... прием.
Они собрались за пять минут. Никогда еще Карина не видела, чтобы сестра одевалась с такой скоростью. Никаких просьб о блинах, никаких претензий. Только быстрое прощание и стук каблуков по лестнице.
Когда дверь закрылась, Карина прислонилась к стене и посмотрела на свекровь. Евдокия Дмитриевна аккуратно свернула фартук.
— Евдокия Дмитриевна, — сказала Карина. — Вы просто чудо.
— Я не чудо, деточка, — усмехнулась свекровь, наливая себе чашку. — Я просто знаю жизнь. Наглость нужно лечить трудом. Садись, рассольник готов. Я туда огурчиков добавила побольше.
Карина села за стол. Она смотрела на пар, поднимающийся от тарелки, на спокойное лицо свекрови. В доме было уютно. И впервые за долгое время Карина чувствовала себя не загнанной, а защищенной.
В этот вечер они долго сидели на кухне, обсуждая рассаду. А тот фартук так и остался лежать на краю стола — как напоминание о границе, которую больше никто не нарушит.