Ольга с такой силой терла и без того чистую столешницу, что тряпка скрипела под пальцами. Плечи окаменели от напряжения. Уже три месяца каждое её утро начиналось не с тишины, а с шаркающих шагов в коридоре и неизменного, сверлящего голоса, от которого хотелось спрятаться в ванную и включить воду на полную мощь.
— Оля! Ну кто так посуду в сушилку ставит? — Надежда Викторовна вплыла в кухню, по-хозяйски оглядывая владения невестки. — Тарелки должны стоять по росту, а у тебя всё вперемешку. Хаос в шкафу — хаос в голове.
Ольга глубоко вдохнула, глядя в стену.
— Доброе утро, Надежда Викторовна. Посуда чистая, это главное.
— Чистая... — свекровь провела пальцем по ободку чашки. — Это тебе так кажется. Паша вчера искал глубокую тарелку, весь извелся. А если бы порядок был, сразу бы нашел. Ты о муже совсем не думаешь.
Ольга промолчала. Любой ответ был бы расценен как хамство. Она потянулась к турке, но свекровь тут же оказалась рядом, заглядывая через плечо.
— Опять жаришь этот кофе? Вонь на всю квартиру. Павлуше вредно, у него сосуды. Лучше бы компот сварила, я сухофрукты привезла. Лежат в пакете, пылятся. Тебе же трудно лишний раз кастрюлю достать.
Это привычное «тебе же трудно» стало последней каплей. Ольга работала ведущим специалистом, платила ипотеку наравне с мужем и вела быт, но для этой женщины она оставалась ленивой неумехой.
— Я сварю компот, когда посчитаю нужным, — ровно ответила Ольга.
— Когда посчитаешь нужным... Всё у тебя с гонором. Ладно, пойду проверю, как ты постельное белье сложила. Вчера заметила, что наволочки не отглажены как следует.
Свекровь развернулась и направилась в спальню. В их с Павлом комнату, куда Ольга просила не входить без стука.
— Надежда Викторовна, не надо туда ходить, — громко сказала Ольга, бросая тряпку в раковину.
Но её, как обычно, не услышали.
Ольга вошла следом. Дверцы шкафа были распахнуты. Надежда Викторовна стояла посреди комнаты, держа в руках шелковое платье Ольги. Она щупала ткань, брезгливо кривя губы, словно держала грязную ветошь.
— Господи, ну и вкус... — бормотала она. — Разрез до пупа, цвет вульгарный. И синтетика голимая.
Она небрежно кинула платье на кровать и потянула с вешалки следующую вещь — рабочую блузку.
— А это что за тряпье? — голос свекрови сочился ядом. — Мой сын — уважаемый человек, начальник отдела. А жена рядом с ним выглядит как... как обслуживающий персонал. Паша заслуживает лучшего! Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь в этом?
Ольга смотрела на свои вещи, которые перебирали чужие руки. На гримасу отвращения на лице гостьи. И вдруг страх быть «плохой невесткой» исчез. Осталась только холодная, злая ясность.
Она подошла вплотную и резко вырвала блузку из рук свекрови.
— Эй! Ты чего творишь? — опешила Надежда Викторовна.
Ольга швырнула блузку на кровать и посмотрела женщине прямо в глаза.
— Хватит! — голос Ольги не дрогнул, он прозвучал жестко и громко. — Вы явно берега попутали! Или у вас семь жизней? Забыли, с кем говорите? Я вас мигом вышвырну из своего дома!
Надежда Викторовна отшатнулась. Её лицо вытянулось от изумления.
— Ты... ты как с матерью разговариваешь? — выдавила она. — Я Паше всё расскажу...
— Рассказывайте, — отрезала Ольга. — Кому угодно.
Она развернулась, вытащила из-под кровати дорожную сумку свекрови и рывком расстегнула молнию.
— Что ты делаешь? — голос свекрови сорвался на визг.
Ольга молча подошла к комоду, сгребла стопку вещей гостьи — халат, белье, вязаные кофты — и одним махом отправила всё в сумку.
— Не смей! — Надежда Викторовна кинулась к вещам, пытаясь выхватить свой кардиган. — Я тебе не позволю! Это квартира моего сына! Он тебя на место поставит! Ты здесь никто!
Ольга перехватила её руку и отвела в сторону. Спокойно, но твердо.
— Это наша общая квартира. И я здесь хозяйка, — чеканила она. — А вы — гостья, которая забыла, где находится порог. Я терпела ваши советы на кухне. Я молчала про еду. Но рыться в моем шкафу я не позволю.
— А я уже ничего не боюсь, — бросила Ольга, с усилием застегивая тугую молнию сумки. — Убирайтесь! Я больше не позволю вам командовать в моём доме!
Она подхватила тяжелую поклажу.
— Ты пожалеешь, — прошипела Надежда Викторовна, пятясь к выходу. Лицо её пошло темными пятнами от гнева. — Приползешь еще прощения просить. Кому ты нужна с таким характером?
Ольга не ответила. Она вынесла сумку в прихожую и выставила её на лестничную площадку.
— Вы на самом деле думали, что можете вот так вторгаться в нашу жизнь, ломать её по своему усмотрению? — спросила Ольга, глядя на растерянную женщину в коридоре. — Но теперь всё изменилось. И лучше вам это запомнить.
— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнула Надежда Викторовна, переступая порог и хватаясь за ручку сумки.
— Ключи, — коротко потребовала Ольга, протянув ладонь.
Свекровь замерла, пытаясь испепелить невестку взглядом. Потом дрожащими пальцами достала связку из кармана плаща и с звоном кинула её на тумбочку.
— Подавись!
Дверь захлопнулась, отрезав ругань. Ольга дважды повернула замок и накинула верхнюю щеколду.
В квартире стало тихо. По-настоящему тихо. Никто не бубнил, не вздыхал, не давал советов.
Ольга не стала плакать и не осела на пол, как героиня дешевой драмы. Она стояла ровно, ощущая, как уходит дрожь из рук. Потом прошла на кухню.
Вылила остывшую воду из турки. Налила свежую, холодную. Включила плиту.
Телефон мигнул сообщением от Павла, но она не стала его читать. Вечером будет тяжелый разговор. Возможно, самый тяжелый за все годы брака. Но это будет потом.
А сейчас она просто стояла на своей кухне, смотрела, как поднимается пенка на кофе, и впервые чувствовала себя дома. Граница была проведена. И пересечь её без разрешения больше не сможет никто.