Люба, слава Богу, была жива и относительно здорова. Правда, Вася с трудом узнал красивую, избалованную, прихотливую девчонку в запущенной, грязной бродяжке. Где модные джинсы с бахромой, где курточка замшевая? Где шелковые волосы по плечам и где кокетливая челка?
От Любы плохо пахло. Не хватало зуба. Как можно до такой степени опуститься за несколько месяцев? Где её носило?
- А где тебя носило, Люба?
Люба помалкивала, застенчиво улыбаясь. Когда улыбалась, прикрывала рот грязной лапкой.
- А чего тут мудрёного? – ответил за Любу чистенький лейтенант, - тунеядничала, бродяжничала, спекулировала. На срок заработала, красавица. Так что, или оформляйте развод, гражданин, и живите дальше спокойной жизнью. Или, как всякий нормальный советский человек, берите тунеядку и спекулянтку на поруки, отмечайтесь еженедельно в отделении, и живите неспокойно, но по совести.
У Васи совесть была. Он её не пропил и не прокутил, как некоторые. Взял свою Любу за руку и повёл домой. Ему не было стыдно за себя, но очень обидно за невесту. Что ж такого могло с ней произойти?
А она – ничего… Шла себе рядышком, очи долу, прижимала к животу какой-то узелочек, воняла на всю округу и изредка бросала на Васю виноватые взгляды.
Мама, надо отдать ей должное, при встрече с невесткой, задала, конечно, вопрос:
- Кто это, Васенька?
- Жена, - буркнул Васенька, - мама, поищи бельишко какое-нибудь чистое. А керосин у нас под ванной?
- В кладовке, - ответила мама, - ножницы в кухонном ящике.
- Обойдёмся без ножниц.
- Ну и хорошо. Одежду я в ванной, на гвоздике повешу.
И больше никаких вопросов. Вот такая понятливая мама была у Васи. Другая бы Любу не то что в квартиру, в подъезд не пустила бы, а эта ничего. Стерпела. Видит, сыну не до неё. Ничего, потом всё расскажут. А пока у людей проблема и даже беда. Не мешать.
Вася Любу, как ребёнка малого, посадил в ванну и потом раза четыре менял воду, до чего была грязной его красавица. Люба покорно наклоняла голову, когда её поливали из душевой лейки. Покорно дала себя обработать керосином, хоть ей нещадно жгло кожу. Покорно облачилась в старенькое чистое бельё свекрови, в старенький, штопаный под мышкой халатик. Вдела ноги в тапочки. Покорно похлебала суп и выпила чай с жареными гренками. Никто к ней не приставал и не мучил вопросами. Покормили и уложили спать в маленькой Васиной комнатушке, на чистом белье. И пока Люба отдыхала, все ходили по квартире на цыпочках, чтобы ненароком не разбудить.
Потом Люба проснулась, вышла из комнаты, и, наконец, робко и уважительно поздоровалась с Васиной мамой. Васина мама поздоровалась с Любой. Предложила свежего чаю «со слоном» и с вареньем из «китайки». Так и началась в семье Хрусталевых новая жизнь, в новом качестве. И была эта жизнь очень хорошей: тихой, спокойной и размеренной.
У Василия появился стимул. Теперь он из всех сил старался обустроить жизнь для супруги: рыскал по точкам в поисках приличных модных колготов, воевал в очередях за кофточку-лапшу и шубку. Он ради себя и мамы так не старался, как ради Любочки. Чтобы у Любочки было все новенькое и нарядное, чтобы зуб Любочке вставлял лучший стоматолог Москвы, (и ведь смог пробиться на приём к нему в обход более удачливых клиентов), чтобы у Любочки был новенький диван и постельное бельё для Любочки – только из Иранского хлопка, и не приведи Господь, из Ивановского ситца!
Вася взял себе пару лишних халтур, чтобы гоняться за дефицитными продуктами было сподручнее. Даже не в деньгах дело, дело в лишних знакомствах, а знакомства Василию были, ой, как нужны. И новый холодильник, и докторская, и любительская колбаски, и финский сервелат, и сыр в красной упаковке – все это было предназначено Любочке!
Вся Васина жизнь крутилась вокруг жены, и это было так волнительно и так приятно, что дух захватывало. Особенно, когда дома появился тот самый таинственный «Диор», словно иноземный гость инкогнито! И вот, Любочка открыла чёрную коробочку, вынула оттуда заветный флакончик, изящный, с пупочкой, лаконичный, сдержанный и роскошный одновременно. Капелька духов на запястья, капелька – на ямочку между ключиц, капелька за ушком…
- Ландыши. Настоящие ландыши. Правда, прелестно?
Она улыбалась, а Вася не мог взять в толк, почему простые ландыши так изысканно звучат? В комнате запахло той самой дерзкой, юной, полной свежести Любочкой, которую он встретил на московской улице два года назад. Впрочем, неважно. За одну такую улыбку Вася готов был жизнь отдать. Он понял своё предназначение – служить и подчиняться богине, даже если совсем недавно ты лично лил на божественную макушку керосин!
Мама приняла Васькину богиню, как само собой разумеющееся явление. Она покорно готовила обед, стирала белье и мыла полы в конторе. Она даже гордилась, что невестка – одна из тех самых небожителей конторы, совсем другого качества и свойства человек, хоть и привел её Василий, бог знает, откуда. Не мамино дело приставать с вопросами. Вася служит, и она будет служить, раз так устроено. Тот факт, что у супругов до сих пор нет детей, её не очень печалил: экзотические бабочки в неволе не размножаются, наверное.
Это точно. Любочка, эфемерная Васина богиня, до сих пор спала одна, без Васи. Вася и представить себе не мог, что жена допустит его до своего (по праву, кстати, Васей обожествленного) тела.
И вся эта идиллия длилась вечно, если бы однажды в их квартире не прозвенел звонок. Любочка отдыхала. Мама жарила котлетки из специального фарша, прокрученного накануне из первоклассной свиной корейки, а Василий собирался в ночную смену на очередную халтуру. Одет он был подобающе, в спецовку. Открыл дверь и чуть не присел от удивления: всесильный господин, Любин батюшка, сиял на пороге своим благополучием и всевластием.
Он даже не попросил разрешения войти, шагнул мимо Васи, вскользь взглянув на последнего, как… как на безликий персонал по обслуживанию.
- Где она?
Вася не успел и слова сказать. Его прекрасная Люба вышла к отцу сама. Обняла его, прижалась к пиджачной груди и молча застыла.
Папа погладил дочку по спинке, похлопал слегка по плечику.
- Ну всё, доченька, всё… Погорячились, будет. Всё, прости, прости…
Папенька с наслаждением втянул запах Любиной макушки, потом слегка отодвинул её от себя:
- Похудела… Воображаю, чем тебя тут кормили. Поехали домой, Любовь.
И Васина Любовь пошла за своим всесильным папашей, даже не обернувшись, чтобы попрощаться с окаменевшей от страха Васиной мамой, даже на самого Васю не взглянув. Будто и не было этого Васи никогда в Любиной жизни. Будто и не Вася к этой самой жизни Любу возвращал. Это было ужасно обидно.
А еще обиднее было от того, что в прихожей на плечиках так и осталась висеть Любина шубка, и флакончик Любиных духов так и остался на полочке перед зеркалом. Как и котлеты, для Любы предназначенные, скворчали на сковороде, никем не тронутые. Пусто в доме, только запах ландышей витал, перебивая запах еды настойчиво и бесцеремонно.
- Не надо бы, Васенька, жениться на такой. Не в свои сани ты…
- Хватит! – Василий впервые в жизни прикрикнул на мать.
И ушёл в свою комнату. Плакать. Впервые в жизни. На душу его легла непомерная тяжесть потери и несправедливости. Так не должно быть. Никто не вправе отбирать у мужа жену! Никто!
На следующий день Василий вновь облачился в свой парадно-выходной, единственный костюм, и поехал в центр, в знаменитую высотку, вызволять супругу от папаши.
Его не пропускали дежурные, сухоголовые горгоны, охранявшие мраморные стены святая святых государственных мужей и их высокородных детей. Но достаточно было паспорта, чтобы те, глухо ворча, отстали от Василия.
- Вам не назначено! – напоследок тявкнула одна из горгон.
- Назначено. Хрусталева Любовь Степановна меня уже с утра ожидает! – храбро вякнул Вася на служительницу порядка и гордо двинулся к лифту.
И вот он теперь на пороге Любиной квартиры. Только бы дракона не встретить. Дракон, вероятно, на службе сейчас в каком-нибудь министерстве, где там вообще служат всесильные драконы в костюмах и с кожаными портфелями.
Василий позвонил. Через некоторое время обитая кожей дверь открылась. Сама Богиня осветила пространство вокруг.
- Ну чего тебе? – вздохнула она.
- Р-развод, - вдруг сказал Василий.
- Тебе пришлют документы. Не стоило за этим приходить.
Вася дёрнул супругу за руку, в отчаянии, не со зла, так получилось… Люба истошно завизжала, и…
Уже через час Василий тосковал в обезьяннике отделения милиции.
Анна Лебедева