Одной из главных причин победы красных в гражданской войне являлось овладение советской властью мобилизационным ресурсом. На добровольческой основе исход схватки белой и красной армий был бы, наверно, иным. Тысячи офицеров остались бы вне большой “игры”, а не служили бы в РККА. Далеко не все они прониклись коммунистическими идеями, смирились и служили новой власти не за страх, а за совесть. Да и те, кто служил "за страх", наносили вред Белому движению, обделённому такими организационными талантами. Здесь я публикую впервые воспоминания "несмирившегося" прапорщика Петра Аношкина (обнаружены и разобраны мной в ГА РФ), мобилизованного осенью 1918 в г.Аткарск. В формирующейся воинской части зреют недовольство властью, предпосылки к восстанию.
Продолжаю дальше. Дня через два всех нас, офицеров, вызвали в канцелярию, где мы были зарегистрированы и немедленно же отправлены в город Покровск. Там мы были размещены в казармах за городом, вместе с другими мобилизованными. Мы нисколько не выделялись из общей массы и старались скрыть то, что мы офицеры. Кормили здесь нас хорошо. Митингов не было никаких. Мы лежали целыми днями на нарах, ничего не делая. Здесь я близко сошелся с офицерами Кузнецовым, Масловым, Аушевым и Дубовиченко. Мы быстро поняли друг друга без лишних разговоров/много говорить о советской власти было опасно/. Дней через пять всем нам было приказано выйти на площадь между казармами. Там собралось около две с половиной тысяч человек. Комиссары выступали с речами, призывая стойко защищать советскую власть, и тут же выясняли заслуги советов перед народом.
Продолжение. Ранее по этому очерку см. Упорство их было сломлено. Как советская власть мобилизовала офицеров и мадьяр в Красную армию. Записки прапорщика. 1918
Советы и землю дали крестьянам; рабочих освободили от эксплуататоров; дали полную волю всем, всем, всем и что о благе народа Советы теперь пекутся день и ночь. Еще не успел оратор окончить его панагирик, как стали раздаваться залпы и одиночные выстрелы недалеко от места митинга, в ямах за казармами. Нам уже было известно раньше, что там производятся расстрелы виновных перед советской властью. Комиссару из толпы стали задавать вопросы, почему власть, которая беспрерывно заботится об их благе, допускает массовые расстрелы русских? На это оратор ответил, что там не расстреливают, а обучают стрельбе новобранцев, и сейчас же всем было приказано построиться. Офицеры вперед, вахмистра, фельдфебели назад, все по местам! Видя кругом вооруженных до зубов красноармейцев, мобилизованные, хотя и с большим неудовольствием, стали исполнять приказание и становиться в шеренги. Затем коммунисты вызвали нас, офицеров и приказали нам произвести расчет унтер-офицеров и солдат по 144 человека на роту. Когда это было закончено, были распределены командные должности между нами, офицерами. В каждую роту здесь же были назначены фельдфебели /он же помощник командира роты/, писарь и фельдшер. Взводных мы должны были назначить сами. Так, за один час не больше, был сформирован целый полк/9 ротного состава/, пулеметная команда, команда связи и саперная команда. Полк был назван Туркестанским имени тов. Володарского.
Я получил должность командира первой роты. Мобилизованные явились на сборный пункт во всем рваном - в надежде, что здесь им все будет выдано. Я так же, чтобы не выделяться, взял с собою все старое и рваного офицерского обмундирования я брать не хотел. Когда я подошел принимать роту, то в глазах солдат своей роты, я прочел нескрываемое удивление - им было дивно, что и командиры теперь такие же оборванцы, как и они. Сейчас же мне представились: фельдфебель, писарь и фельдшер. Писарь здесь же переписал всех, и я повел роту в указанную казарму. Перед казармой я остановил роту, выстроил ее и сказал, что постараюсь служить честно, дружно жить и помогать всем и каждому как в мирной, так и в боевой обстановке. Затем разместил взводы в казармы, а сам поселился в канцелярии роты вместе с писарем и фельдфебелем Пустыжным. Через час ко мне зашел Маслов, назначенный командиром моего батальона, и сказал, чтобы я шел к нему. У него уже была сформирована канцелярия /два писаря и три вестовых/. Здесь уже сидели Аушев, Одинцов и др. На коротком совещании нами решено было идти в штаб полка отказываться от командных должностей и просить назначить нас простыми рядовыми. Мотивировали мы свой отказ тем, что последнее время мы видели плохое и даже враждебное отношение, как власти, так и солдат к бывшим офицерам.
Командиром полка был назначен бывший штабс-капитан Волков, который, собственно говоря, и сформировал наш полк. Волков уже состоял в партии коммунистов и носил на френче звезду. Нам было это неприятно. В штабе он нас принял и вежливо выслушал нашу общую просьбу. Затем твердо заявил, что удовлетворить нашу просьбу не может, так как "революция в опасности". Поэтому хотя Советы и знают, что офицеры власти не сочувствуют, но все же призывают вас, как спецов военного дела. "Власть нуждается в поддержке и если вы в этот грозный момент отказываетесь от помощи ей, то значит вы просто саботируете. “Да! Саботируете! " - громко повторил он, - "и мы можем вас предать суду, который примет суровые меры наказания, т. е. расстрелять вас!" Во избежание этого, он просил нас не повторять такой просьбы, а честно служить советам на своих должностях. Затем он предложил нам заполнить анкеты. Новое недоразумение - мы не знали, как ответить на вопрос к какой мы партии принадлежим. Мы заявили Волкову, что ни к какой партии мы не принадлежим и спросили у него, что можем ли мы ответить на этот вопрос - "беспартийные". Волков заявил, что мы беспартийными быть не можем, так как каждый человек если и не состоит в какой-либо партии, то сочувствует той или иной, так вот и вы пишите, кто какой партии сочувствует. Мы, не долго думая, все написали - сочувствуем коммунистической партии, потом переглянулись и покраснели; смутился и коммунист Волков. На этом и закончилась наша аудиенция у командира полка.
В роте жизнь текла мирно: играли в карты, рассказывали анекдоты друг другу, вспоминали о своих семьях, открыто выражали свое неудовольствие тем, что не дают мирно жить, а заставляют воевать. Ни на какие занятия не ходили. Я целые дни проводил в роте, знакомясь с солдатами и расспрашивая об их семейной жизни. Рота моя состояла почти вся из середняков-крестьян. К планам большевиков вести хозяйства на коммунистических началах относились критически и не могли представить, что это так когда-либо будет. Они были недовольны тем, коммунисты преследуют религию. В общем я ротою был доволен и решил, что с нею можно будет работать. Дней через пять я уже сошелся с ними со всеми. Каждый обращался ко мне, не называя "товарищ командир". Они поняли, что это мне неприятно. Говорили мне, Петр Иванович, или просто "командир".
Через некоторое время мне приказано было явиться на склад - принять обмундирование для роты. В один день все мы были обмундированы. Вместо шинелей были выданы короткие овчинные полушубки, вместо сапог - ботинки без обмоток. Так мы и щеголяли. Полушубки в роте быстро были названы "володарками". Скоро весь полк их иначе и не называл. На следующий день после выдачи обмундирования ко мне пришел коммунист-агитатор и, предъявив свой мандат, он заявил, что желает поговорить с солдатами. Я ввел его в казарму и объявил солдатам, чтобы они собирались слушать "лекцию". Солдаты взяли агитатора на руки, как дорогого гостя и посадили его на самые верхние нары, подчеркивая тем самым его превосходство над собой. Агитатор был доволен оказанным вниманием. Растроганный приемом, он начал свою речь. Солдаты, как по уговору, стали вертеть "козьи ножки". Через минуту целое облако дыма окутывало оратора, который только что начал увлекаться своей речью - кричать и жестикулировать. Табачный дым, очевидно, беспокоил его - он прерывал свою речь, кашлял и разгонял его рукой. Солдаты, как бы не замечая беспокойства, старательно его подкуривали.
Наконец, оратор не выдержал и попросил слушателей не курить, но в ответ на это услышал спокойное заявление "а зачем же его тогда выдают - не выбрасывать же" и продолжали курить, лукаво улыбаясь. Агитатор кашлял, задыхался и, наконец, решил слезть вниз, но солдаты его удержали, отговаривая тем, что внизу они его плохо будут слышать и мало что поймут из его речи, а сами продолжали направлять дым в его сторону. Агитатор видя, что воля слушателей непреклонна, решил "стойко выболтаться" на верху. Торопливо заканчивая свою "лекцию", он беспрерывно кашлял и утирал глаза платком - кругом хохотали. Поговорив еще несколько минут, он заявил, что миссию свою он закончил, пожелал счастливого пути и спрыгнув с нар, бегом направился вон из казармы Солдаты хохотали, как сумасшедшие. Я предупредил солдат, что если они так будут поступать решительно со своими "учителями", то им не сносить своих буйных голов.
В канцелярии писарь мне подал две бумажки из штаба полка: 1) прислать немедленно список роты с указанием кто какой партии; 2) в шесть часов самому явиться к командиру полка.
Начали составлять списки - я записался сочувствующим, мой помощник - коммунистом. У писаря вздрогнула рука, взводные, стоящие здесь, нахмурились. С этого момента я и моя рота остерегались моего помощника. Потом я приказал взводным вести в канцелярию взводы для опроса. Взводные предупредили людей, чтобы все записывались "сочувствующими" и остерегались бы помощника, держа при нем язык за зубами. В канцелярии каждый отвечал на вопрос "какой партии? " "сочувствующий" и только один заявил, что он меньшевик. На мой вопрос, почему он так записался, что за это могут арестовать, он ответил, что он "конечно, меньшевик. - Росту небольшого, - значит меньшевик". Все кругом засмеялись. Записали его "сочувствующим", а я запретил ему впредь называться меньшевиком.
Продолжение записок следует
Очерк включен в Подборку Гражданская война блога Друг Истории.
Признателен за лайки, подписку и донаты на развитие канала) Душин Олег ©, Друг Истории №405, следите за анонсами публикаций на Tелеграмм канале Друг Истории и в группе ВК