— Ты вообще соображаешь, что делаешь с моим сыном? — голос Зинаиды Сергеевны прорезал пространство крошечной кухни. — Ходишь тут, как барыня, а он на работе с утра до ночи вкалывает!
Вера даже не обернулась. Продолжала резать морковь на разделочной доске, методично, почти медитативно. За три месяца совместной жизни со свекровью она научилась пропускать мимо ушей добрую половину её претензий. Иначе можно было сойти с ума.
— Я вас услышала, Зинаида Сергеевна, — ровно ответила она, откладывая нож.
— Услышала! — фыркнула та. — Только толку от твоего слушания? Квартира опять не убрана, посуду за тобой мою, а сама целыми днями за компьютером сидишь. Фрилансером называется! Раньше это безработицей звалось.
Вера глубоко вдохнула. Сосчитала до пяти. Дизайнер интерфейсов — вполне себе профессия, причём востребованная и неплохо оплачиваемая. Но объяснять это свекрови в сто первый раз не было никакого смысла. В её картине мира настоящая работа — это когда из дома уходишь и в офис приезжаешь. Всё остальное — баловство.
— Ужин будет через двадцать минут, — спокойно сообщила Вера, снова взявшись за нож.
— А я разве спрашивала про ужин? Я про жизнь говорю! Мой Степан заслуживает большего, чем...
Входная дверь хлопнула. Степан вернулся с работы раньше обычного — всего половина седьмого. Обычно он до девяти на проектах торчал.
— Привет, — устало бросил он, проходя в комнату.
Вера вытерла руки о полотенце и пошла следом. Степан сидел на диване, расстегнув воротник рубашки, и смотрел в одну точку.
— Что-то случилось? — тихо спросила она.
— Нормально всё. Просто устал.
— Степочка! — свекровь материализовалась в дверном проёме. — Ты покушать хочешь? Я сейчас тебе котлетки разогрею, те самые, что вчера...
— Мам, не надо. Я подожду ужин.
Зинаида Сергеевна обиженно поджала губы и ушла к себе в комнату, демонстративно прикрыв дверь. Прикрыв, а не закрыв — важный нюанс. Она всегда оставляла щель, чтобы слышать, о чём говорят.
Вера опустилась рядом со Степаном. За окном сгущались зимние сумерки, где-то внизу шумела магистраль, мигали огни рекламных вывесок.
— Саша звонил, — наконец произнёс Степан. — Предложил поехать в субботу на рыбалку. В Коломну, к реке.
— И ты поедешь?
— Не знаю. Может, нам обоим нужна передышка.
Вера прикусила губу. «Нам обоим» — это кому именно? Ей и ему? Или ему и маме? В последнее время она всё чаще ловила себя на ощущении, что живёт не в своей квартире, а где-то на птичьих правах. Гостья, которая слишком долго задержалась.
А началось всё так безобидно. Прошлым летом Зинаида Сергеевна сломала ногу. Неудачно наступила на бордюр возле своего дома в Реутове, поехала — и всё, перелом. Степан, конечно, сразу же бросился на помощь. Предложил матери пожить у них, пока не встанет на ноги. Вера не возражала. Ну месяц, ну два — не страшно. Тем более женщине действительно было тяжело.
Нога зажила к октябрю. Но Зинаида Сергеевна не уезжала. Сначала нужно было окрепнуть. Потом — пройти курс физиотерапии. Потом наступила поздняя осень, холода, и разве можно в такую погоду пожилого человека отправлять в пустую квартиру, где никто не позаботится? А потом пришла зима.
Вера старалась быть терпеливой. Понимала — это мать Степана, она вырастила его одна, после того как отец ушёл к другой женщине. Конечно, он чувствует вину. Конечно, хочет отплатить ей за всё. Но при этом на кухне не хватало места для двух женщин, а в квартире — воздуха.
— Степ, мне нужно с тобой поговорить, — Вера решилась.
— Давай попозже? Голова болит.
— Нет, сейчас. Это важно.
Он посмотрел на неё внимательно, будто впервые за вечер.
— Я больше не могу, — выпалила она. — Понимаю, что это твоя мама. Уважаю её. Но жить втроём в двушке — это невыносимо. Особенно когда третий человек считает, что я здесь лишняя.
— Вер, ну не начинай...
— Я не начинаю, я заканчиваю! — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Три месяца я молчала. Проглатывала все её замечания, все намёки. Делала вид, что не слышу, как она жалуется тебе на меня. Но у всего есть предел.
Степан потёр лицо ладонями.
— И что ты предлагаешь?
— Пусть вернётся к себе. В Реутов. Квартира у неё есть, нога давно зажила.
— Она одинокая женщина. Ей там плохо.
— А мне здесь хорошо, по-твоему? — Вера почувствовала, как внутри всё начинает закипать. — Я твоя жена, Степан. Жена! Мы расписались полгода назад. Помнишь? Обещали друг другу строить совместную жизнь. Но какая совместная жизнь, если между нами постоянно кто-то третий?
Дверь в комнату свекрови приоткрылась чуть шире.
— Мама больная, — упрямо повторил Степан. — Ей нужна поддержка.
— Тогда найми ей сиделку! Или пусть переедет в квартиру побольше, где мы не будем все друг у друга на головах!
— У меня нет денег на другую квартиру.
— Я не про покупку! Я про съём! Хоть что-то сделай, пожалуйста...
Вера замолчала. В горле стоял ком. Она понимала, что разговор принимает опасный оборот, но остановиться уже не могла. Слишком долго копилось.
Степан встал, прошёлся по комнате.
— Знаешь что, Вера? Может, тебе просто нужно быть терпимее. Мама пожилой человек, ей трудно меняться. А ты...
— А я что?
— Ты слишком много внимания обращаешь на мелочи.
Вера почувствовала, как внутри что-то окончательно переломилось. Мелочи. Значит, её чувства, её комфорт, её жизнь — мелочи.
— Хорошо, — медленно произнесла она. — Тогда послушай внимательно.
Она встала, расправила плечи и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Хватит, любимый! Твоя мама может жить где угодно, но не здесь! Или она съезжает, или съезжаю я!
Тишина была такой плотной, что слышалось, как за стеной у соседей работает телевизор. Степан замер, будто не понял сказанного. А потом дверь в комнату свекрови распахнулась настежь.
— Ах вот как! — Зинаида Сергеевна вышла в коридор, торжествующе сверкая глазами. — Показала наконец своё истинное лицо! Степа, ты слышал? Твоя жена меня выгоняет! Меня, твою мать!
— Мам, не надо...
— Нет, пусть выслушает! — свекровь подошла ближе, и Вера невольно отступила на шаг. — Знаешь что, милочка? Даже если я и вернусь в Реутов, то ненадолго. Потому что я приняла решение.
У Веры внутри всё сжалось нехорошим предчувствием.
— Какое решение? — хрипло спросил Степан.
— Я продаю квартиру, — объявила Зинаида Сергеевна с видом королевы, раздающей милости. — Зачем мне она? Одной там страшно, да и ездить каждый раз через весь город неудобно. Продам, деньги положу в банк на вклад под хорошие проценты, буду получать со своей пенсией приличную сумму. А сама останусь здесь, с вами. Всё честно — я вам не в тягость буду, на свои проживу.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был кошмар. Настоящий, невозможный кошмар.
— Мама, ты серьёзно? — Степан побледнел.
— Абсолютно. Уже и с риелтором переговорила. Милая женщина, Татьяна Борисовна, на днях придёт осмотреть квартиру. Говорит, однушки в Реутове сейчас хорошо продаются. Молодые семьи покупают.
— Нет, — Вера покачала головой. — Нет, нет и нет. Это невозможно.
— А что, по-твоему, невозможно? — свекровь прищурилась. — То, что я хочу быть рядом с единственным сыном? Или то, что я не буду плясать под твою дудку?
— Зинаида Сергеевна, вы не можете так поступить...
— Ещё как могу! Это моё решение, моя квартира и мой сын!
Степан молчал. Просто стоял посередине комнаты и молчал, глядя куда-то в сторону. Вера посмотрела на него, ожидая хоть какой-то реакции, поддержки, но он будто окаменел.
— Степан, скажи ей что-нибудь! — не выдержала она.
— Я... мне нужно подумать.
— О чём тебе думать?! — Вера почувствовала, как голос срывается. — Твоя мать объявила, что навсегда поселится в нашей квартире! В нашей! Которую мы снимаем! Где нам самим тесно!
— Подумаем, может, съедем куда побольше, — пробормотал он.
— На какие деньги? Аренда трёшки в нормальном районе стоит космических денег!
Зинаида Сергеевна самодовольно усмехнулась и вернулась к себе в комнату. Хлопнула дверью — на этот раз уже по-настоящему. Вера стояла, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от жалости к себе, а от бессилия.
Следующие два дня прошли в тягостном молчании. Степан уходил рано, возвращался поздно. Вера работала за компьютером, пыталась сосредоточиться на макетах нового приложения, но буквы и кнопки расплывались перед глазами. А Зинаида Сергеевна вела себя так, будто уже выиграла войну.
В среду вечером она притащила подругу. Валентина Ивановна, такая же крепкая женщина за шестьдесят, шумно разулась в прихожей и прошла на кухню, будто была здесь своим человеком.
— Зиночка рассказывала, какая у вас квартирка уютная, — громко объявила она, оглядываясь. — Правда, маловато для троих. Но ничего, зато в центре!
Вера сидела в комнате с наушниками, делая вид, что ничего не слышит. Но голоса всё равно пробивались.
— Я вот тоже думаю продать свою хрущёвку, — вещала Валентина Ивановна. — Дочка в Подмосковье живёт, зовёт к себе, но я не хочу. Зачем мне эти их коттеджи? Город люблю. Может, тоже к кому-нибудь подселюсь, как ты, Зина.
— А что? Молодёжи полезно о старших заботиться, — парировала свекровь. — Сейчас все какие-то эгоистичные стали. Вот у Степана жена — только о себе думает. Работает она, видите ли, за компьютером. Сидит целыми днями в комнате. А про дом забыла.
— Ужас просто! — поддакнула подруга. — В наше время женщины дом в порядке держали, мужей горячим кормили.
— Вот именно!
Вера сжала кулаки. Сорваться сейчас было бы глупо — свекровь только этого и ждала. Она специально привела подругу, специально устроила этот спектакль. Демонстрировала власть, показывала, кто тут хозяйка.
Гости засиделись до одиннадцати вечера. Степан так и не пришёл — написал, что ночует у Саши, нужно доделать проект. Вера подозревала, что никакого проекта нет. Просто он сбежал. От проблемы, от разговора, от необходимости принимать решение.
Когда Валентина Ивановна наконец ушла, Зинаида Сергеевна деловито принялась мыть посуду. Вера вышла на кухню за водой.
— Славная у меня подруга, правда? — свекровь даже не обернулась.
— Очень славная, — сухо ответила Вера.
— Вот она-то понимает, как надо с семьёй обращаться. Не то что некоторые.
— Зинаида Сергеевна, давайте начистоту, — Вера облокотилась о дверной косяк. — Вы действительно хотите продать квартиру?
— А то! Уже риелтора наняла, в понедельник приедет оценивать.
— И вы серьёзно думаете, что я позволю вам остаться здесь навсегда?
Свекровь обернулась, вытирая руки о полотенце. На лице играла усмешка.
— А разве ты можешь мне что-то запретить? Это квартира моего сына. Он платит за аренду. А ты кто вообще? Жена? Так штамп в паспорте — ещё не гарантия.
Вера почувствовала, как холод разливается по телу.
— То есть вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, девочка, что браки распадаются. Особенно когда жена не ценит мужа и его родных. А вот связь матери и сына — она навсегда.
Вера ничего не ответила. Просто развернулась и ушла в комнату. Села на кровать, достала телефон. Руки дрожали — от злости, обиды, от всего сразу. Она открыла чат со Степаном и начала печатать. Удалила. Написала снова. Снова стёрла. Какой смысл? Он всё равно не ответит. Или ответит что-то невразумительное, уклончивое.
Тогда она позвонила своей сестре Жене. Та жила в Туле, работала юристом, и всегда отличалась трезвым взглядом на вещи.
— Женька, мне нужен совет, — Вера говорила тихо, чтобы свекровь не услышала. — Срочно.
Сестра выслушала всю историю молча. Потом вздохнула:
— Вер, а ты уверена, что хочешь за такого мужа держаться? Который даже не может тебя защитить?
— Я его люблю.
— Любовь — это когда взаимно. А у тебя что? Ты одна пытаешься что-то сохранить, а он прячется по друзьям.
— Но его мать...
— Его мать манипулирует вами обоими. И знаешь что? Если она действительно продаст квартиру, это её ошибка. Без жилья, только с деньгами на вкладе — она окажется в полной зависимости от Степана. А значит, и от тебя.
Вера задумалась. Женька была права. Зинаида Сергеевна так уверена в своей власти, что не видит простой вещи: продав квартиру, она лишится главного — независимости.
— Так что тебе делать? — продолжала сестра. — Позволь ей продать. Не сопротивляйся. А потом...
— Потом что?
— А потом просто уйди. Пусть Степан и его мамочка живут вместе в двушке. Посмотрим, как долго он продержится.
Вера положила трубку и долго смотрела в потолок. План был жестокий, но логичный. И всё же что-то внутри сопротивлялось. Неужели всё зашло так далеко?
В субботу утром позвонили в дверь. Вера открыла — на пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с кейсом.
— Здравствуйте, я Игорь Михайлович, риелтор. Зинаида Сергеевна приглашала.
— Она в Реутове, — растерянно ответила Вера. — Вам нужно туда.
— Как в Реутове? — мужчина нахмурился. — Она же просила приехать по этому адресу. Сказала, хочет оценить квартиру для продажи.
Вера похолодела. Значит, свекровь решила продать не свою однушку, а... нет, это невозможно. Эта квартира съёмная, она не принадлежит им.
— Простите, но тут какая-то ошибка, — твёрдо сказала она. — Мы эту квартиру снимаем. Она не наша.
Риелтор полез в телефон, проверил переписку.
— Хм, точно. Зинаида Сергеевна написала, что хочет показать квартиру сына. Но если вы снимаете... Извините, видимо, недопонимание.
Он ушёл. Вера закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Так вот оно что. Свекровь хотела втянуть риелтора сюда, чтобы создать видимость, будто они уже подыскивают жильё побольше. Чтобы окончательно закрепить свои позиции. Но просчиталась.
Вера набрала номер хозяйки квартиры — Ольги Викторовны, приятной женщины средних лет.
— Алло, Вера? Что-то случилось?
— Ольга Викторовна, к нам приходил риелтор. Моя свекровь вызвала его, якобы для оценки квартиры.
На том конце провода повисла пауза.
— Понятно. Спасибо, что предупредили. Знаете, Вера, я как раз хотела вам сказать — мне квартира скоро понадобится. Дочь из Франции возвращается с семьёй, будут жить здесь. Так что до конца месяца вам нужно освободить помещение.
Вера почувствовала, как внутри всё оборвалось. Ещё одна проблема.
— Хорошо. Спасибо за предупреждение.
Она позвонила Степану. Тот взял трубку не сразу.
— Вера, я занят...
— Приезжай домой. Немедленно. Нам нужно съезжать — хозяйка расторгает договор.
Через час Степан ворвался в квартирю. Лицо осунувшееся, глаза красные. Зинаида Сергеевна тоже примчалась из Реутова — Вера позвонила и ей.
— Что происходит? — требовательно спросила свекровь.
— Происходит то, — холодно ответила Вера, — что ваш гениальный план провалился. Нам нужно освобождать квартиру. А у вас, Зинаида Сергеевна, вместо жилья скоро будут только деньги на счету. Если, конечно, вы уже не успели продать свою однушку.
— Я не успела! — выпалила та, и по лицу было видно — испугалась. — То есть... риелтор только начал оформлять...
— Тогда останавливайте сделку, — отрезала Вера. — Потому что жить вам больше негде. Степан, скажи матери правду — у тебя нет денег снять трёшку. А вдвоём с ней в однушке ты точно не поместишься.
Степан молчал. Смотрел на мать, потом на жену.
— Степочка, — свекровь сделала шаг вперёд. — Ну мы что-нибудь придумаем...
— Нет, мам, — он вдруг выпрямился. — Хватит. Вера права. Ты должна вернуться к себе. И жить отдельно. Как нормальные взрослые люди.
— Ты предаёшь меня! Родную мать!
— Я выбираю свою семью. Свою жену. Прости.
Зинаида Сергеевна стояла, открыв рот. Потом схватила сумку и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Степан и Вера остались вдвоём. Она смотрела на него, не зная, что чувствовать — облегчение или опустошение.
— Прости, — тихо сказал он. — За всё.
— Мне нужно время подумать, — Вера взяла куртку. — Поживу пока у сестры в Туле. А ты реши, чего хочешь на самом деле.
Она ушла, оставив его одного в пустой квартире. Впереди было много неясного — вернётся ли она, простит ли. Но одно Вера знала точно: себя нужно защищать. Всегда. Даже если это больно.
Вера провела в Туле две недели. Женька не задавала лишних вопросов, просто была рядом. По вечерам они пили чай на кухне, говорили обо всём и ни о чём. Степан звонил каждый день. Сначала Вера не брала трубку, потом начала отвечать. Он рассказывал, что нашёл однушку в приличном районе, переезжает туда с матерью — временно, пока та не освоится снова в своей квартире. Что ходил к психологу. Что понял многое.
— Мне страшно было тебя потерять, — признался он в один из вечеров. — Но ещё страшнее было разочаровать мать. Я всю жизнь пытался ей что-то доказать. Что я хороший сын, что я не такой, как отец. А в итоге чуть не потерял самое важное.
Вера слушала и чувствовала, как что-то внутри оттаивает. Медленно, осторожно.
— А твоя мама?
— Обижается. Но уже вернулась в Реутов. Говорит, что больше не хочет никому мешать.
Через месяц Вера приехала в Москву. Степан встретил её на вокзале с букетом мимозы — невзрачные жёлтые шарики, но это были её любимые цветы. Те самые, что он дарил ей на первом свидании.
Новая квартира оказалась маленькой, но светлой. На кухне стоял свежий кофе, на подоконнике — фиалки в горшке.
— Это я купил, — смущённо пояснил Степан. — Хотел, чтобы здесь был уют.
Вера обняла его. Крепко, по-настоящему. Впервые за долгое время они были просто вдвоём. Без третьего лишнего, без напряжения, без вечного чувства вины.
— Будет трудно, — тихо сказала она. — Твоя мама не простит нас быстро.
— Знаю. Но я готов. Мы справимся — теперь уже вместе.
За окном шумел мартовский город. Где-то там, в Реутове, Зинаида Сергеевна пила чай с Валентиной Ивановной и наверняка жаловалась на неблагодарных детей. Но это была уже её жизнь, её выбор.
А здесь, в маленькой квартире на юго-западе, начиналась другая история. Без громких обещаний, без иллюзий. Просто двое людей, которые решили, что стоят друг друга и своих отношений.
Вера посмотрела на мужа и улыбнулась. Впереди было много работы — над собой, над браком, над умением слышать друг друга. Но теперь у них появился шанс. Настоящий.
И этого было достаточно.