— Всё решено, точка! — Света ударила ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — И даже не начинай.
Её сестра Анна замерла у окна, сжимая в руках документы. Нотариальная печать синела на верхнем листе, как свежий синяк.
— Ты хоть понимаешь, что делаешь? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Детям по пятнадцать и семнадцать. Им нужна эта квартира. Мы с Денисом не можем вечно снимать жильё.
— А мои дети что, не люди? — Света встала, пододвинула стул. — У меня двое пацанов растут в однушке. Артёму уже четырнадцать, Севе двенадцать. Им тоже не в коридоре жить.
За окном догорал январский день. В квартире покойного деда, где они собрались после похорон, пахло старыми книгами и чем-то неуловимо горьким. Мебель шестидесятых годов, ковры на стенах, хрустальная люстра — всё это теперь превратилось в предмет торга.
— Дед написал завещание пять лет назад, — Света достала из сумки папку с копией. — Тогда он ещё соображал нормально. Квартиру — внукам поровну. Всем четверым. И это справедливо.
— Но тогда мы ещё не знали, что у Дениса сократят половину зарплаты, — Анна наконец повернулась. Глаза красные, лицо осунувшееся. — Понимаешь? Мы едва концы с концами сводим.
— И что мне теперь, своих детей обделить?
Света открыла холодильник, достала бутылку воды. Выпила прямо из горлышка, хотя обычно себе такого не позволяла. Нервы. Третий день после похорон, а они уже делят наследство. Противно до тошноты, но отступать нельзя.
— Света, я прошу, давай поговорим по-человечески, — Анна присела на диван. — Может, договоримся как-то. Ты же видишь, в каком мы положении.
— Вижу. Только своё положение тоже вижу. Ты в курсе, сколько я трачу на репетиторов для Артёма? Он в математический класс поступает. Двадцать тысяч в месяц только один английский. Плюс физика, алгебра. Анюта твоя в обычной школе учится, ей репетиторы не нужны.
— Зато Борису нужна операция на колено! — голос Анны сорвался. — Семьдесят тысяч! Где мне их взять?
— А откуда у меня взялись деньги на брекеты Севе? Тоже не с неба упали. Я на вторую работу пошла, по выходным в салоне подрабатываю. Ты думаешь, мне легко?
Света опустилась на стул, потёрла виски. Голова раскалывалась. Хотелось закрыться в ванной и выреветься как следует, но нельзя. Показать слабость — значит проиграть.
Анна молчала, глядя в пол. Потом достала телефон, что-то быстро набрала. Через минуту в прихожей раздались шаги.
— Ты кого вызвала? — напряглась Света.
— Тамару Фёдоровну. Пусть она нам объяснит, как это всё работает юридически.
Тамара Фёдоровна оказалась соседкой деда, полной женщиной лет шестидесяти с хитрыми глазами. Когда-то работала в юридической консультации, теперь на пенсии, но в законах разбирается.
— Девочки, ну что вы себе устроили? — она плюхнулась в кресло, положив сумку на колени. — Деда ещё не успели помянуть, а вы уже...
— Тамара Фёдоровна, скажите честно, — перебила Анна. — Можно оспорить завещание? Если одна сторона в тяжёлом материальном положении?
Света вскочила:
— Да ты о чём вообще? Завещание — это воля деда! Он сам решил, как распорядиться своим имуществом!
— Теоретически можно, — задумчиво протянула Тамара Фёдоровна. — Если докажете, что завещатель был невменяем или находился под давлением. Но это сложно. Нужны справки, свидетели...
— Ничего мы доказывать не будем! — отрезала Света. — Дед был в здравом уме. Я вообще не понимаю, к чему этот разговор.
Анна встала, подошла к окну.
— Значит, ты не согласна даже обсудить варианты? — спросила она, не оборачиваясь.
— Какие варианты? — Света скрестила руки на груди. — Дед оставил квартиру четырём внукам. По четверти каждому. Это написано чёрным по белому.
— А если продать квартиру и разделить деньги не поровну, а по потребностям? — неожиданно подала голос Тамара Фёдоровна. — Вы же можете договориться между собой.
— Нет, — жёстко ответила Света. — Мы не можем. Потому что у каждого свои потребности. И у меня они не меньше, чем у Анны.
Она взяла сумку, направилась к выходу.
— Ничего менять не намерена, завещание останется таким, как написал дед! — объявила Света на пороге. — Не собираюсь лишать внуков того, что он им оставил сам лично.
Дверь хлопнула. Анна осталась стоять у окна, а Тамара Фёдоровна покачала головой:
— Эх, девочки-девочки. Из-за денег родные люди в чужих превращаются.
Анна провела ладонью по лицу. Слёзы давно высохли, осталась только пустота.
— Спасибо, что пришли, Тамара Фёдоровна. Просто не знала, к кому обратиться.
— Да ты не переживай так, — старушка похлопала её по руке. — Может, она ещё одумается. Горячая твоя сестра, но не злая.
Анна усмехнулась. Не злая. Света всегда умела добиваться своего. Ещё в детстве: если хотела новую куклу, устраивала такие истерики, что родители сдавались. А Анна молчала, довольствовалась тем, что есть. Вот и сейчас молчит.
Когда Тамара Фёдоровна ушла, Анна спустилась вниз, к машине. Села за руль, но заводить не стала. Просто сидела, глядя на серые пятиэтажки. Денис сейчас дома с детьми, ждёт новостей. Что она ему скажет? Что сестра поставила крест на их планах?
Телефон завибрировал. Муж.
— Ну как? Договорились?
— Нет, — коротко ответила Анна. — Она не согласна ни на какие компромиссы.
— Тогда едем к юристу. Нормальному, не к соседке дедовой. Будем оспаривать.
— На каком основании? Дед был в порядке, когда писал завещание.
— Найдём основание, — голос Дениса звучал устало, но решительно. — Мы столько лет за ним ухаживали. Ты каждую неделю к нему ездила, покупки делала, таблетки покупала. Света вообще раз в полгода появлялась. И теперь она имеет право на половину?
Анна молчала. Денис был прав. Последние три года дед практически не выходил из дома. Это она возила его по врачам, она сидела с ним, когда он болел пневмонией. Света приезжала на праздники, дарила дорогие подарки и уезжала обратно в свою благополучную жизнь.
— Приезжай домой, — сказал муж. — Поговорим спокойно.
Анна завела машину. По дороге заехала в супермаркет, взяла пельмени, сметану, хлеб. Автоматически, не думая. В кассе стояла длинная очередь, впереди какая-то женщина спорила с кассиром из-за скидочной карты. Анна прикрыла глаза, прислонилась к тележке.
— Мам! — Борис выскочил в прихожую, едва она открыла дверь. — Ну что? Квартиру продавать будем?
— Пока не знаю, — Анна стянула ботинки, прошла на кухню.
Денис сидел за столом с ноутбуком. На экране — сайт юридической фирмы.
— Смотри, эти специализируются на наследственных делах. Консультация бесплатная. Завтра съездим?
— Денис, это же судебные тяжбы. Годы могут тянуться.
— И что? Мы просто так откажемся от своего?
Анна опустилась на стул, сжала виски руками. Своего. А что своё? Дед написал завещание, всё честно разделил между внуками. Кто она такая, чтобы его волю нарушать?
— Может, она права, — тихо сказала Анна. — Может, мы не имеем права требовать больше?
Денис захлопнул ноутбук.
— Ты серьёзно сейчас? После всего, что ты для него сделала?
— Я делала это не ради квартиры.
— Знаю. Но справедливость есть справедливость. Света получит свою долю, хотя даже не позвонила деду на Новый год. Помнишь, как он расстроился?
Анна помнила. Дед сидел у телефона весь вечер, ждал. Потом Света прислала сообщение: занята, перезвоню позже. Не перезвонила.
Анюта вышла из своей комнаты, села рядом с матерью.
— Мам, а мы действительно квартиру получим? Я смогу, наконец, в своей комнате жить, а не с братом делить?
— Не знаю пока, солнышко.
— Но прадед же нам её завещал! Ты сама говорила!
— Завещал всем внукам. И твоим двоюродным братьям тоже.
Девочка надула губы.
— Они богатые. У тёти Светы машина крутая, они каждое лето на море ездят. А мы три года нигде не были.
Денис встал, подошёл к окну. За стеклом темнело, зажигались окна в соседних домах. Где-то там люди ужинали, смотрели телевизор, решали свои проблемы. А здесь, в этой маленькой съёмной квартире, решалась их судьба.
— Завтра я иду к юристу, — сказал он, не оборачиваясь. — С тобой или без тебя. Надо хотя бы узнать, какие у нас варианты.
Анна кивнула, хотя он не видел. Устала спорить. Устала вообще.
Ночью не спалось. Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала. Как дед учил её играть в шахматы. Как рассказывал про войну, хотя не любил об этом говорить. Как держал её за руку в больнице, когда Борису делали операцию на аппендицит. «Всё будет хорошо, девочка моя», — шептал он тогда.
А Света помнит это? Или для неё дед — просто источник наследства?
Утром Денис уехал к юристу. Анна осталась дома, прибиралась механически, не думая. Пропылесосила, помыла полы, перегладила бельё. Работа руками успокаивала.
В обед позвонила Света.
— Анна, нам надо встретиться. Поговорить нормально.
— О чём говорить? Ты вчера всё сказала.
— Я подумала... может, есть вариант. Приезжай к дедовой квартире, через час. Одна.
Анна хотела отказаться, но любопытство пересилило. Что ещё Света придумала?
Через час она стояла на лестничной площадке перед знакомой дверью. Света открыла сразу, будто ждала за дверью.
— Проходи.
В квартире пахло свежим кофе. На столе — две чашки, печенье. Света явно готовилась к разговору.
— Слушай, я правда думала, — начала она, усаживаясь напротив. — И понимаю, что вам тяжело. Просто мне тоже тяжело, понимаешь? У меня кредиты, ипотека за однушку ещё пять лет платить.
— У тебя стабильная работа, — возразила Анна. — У Дениса зарплату урезали наполовину.
— Знаю. Поэтому предлагаю так...
Света налила кофе в обе чашки, придвинула одну к Анне.
— Продадим квартиру. Только не делить поровну между детьми, а между нами. Пополам. Ты — своим, я — своим. Как распорядимся внутри семьи — наше дело.
Анна взяла чашку, но пить не стала. Смотрела на сестру, пытаясь понять, куда та клонит.
— И? В чём подвох?
— Никакого подвоха. Просто я возьму немного больше, процентов десять. Потому что мне нужнее. У меня же два сына, оба в престижные вузы пойдут, это же деньги огромные.
Анна поставила чашку обратно на стол.
— То есть ты предлагаешь мне отдать тебе шестьдесят процентов вместо пятидесяти? И это называется компромисс?
— Ну почему сразу так? — Света развела руками. — Аня, будь реалисткой. Мои дети умнее. Артём — отличник, математику на олимпиадах побеждает. Сева — спортсмен, мастер спорта скоро получит. Им образование нужно, перспективы. А твои... ну, прости, но Борис троечник, Анюта тоже не блещет.
Что-то горячее полыхнуло внутри Анны. Она медленно встала.
— Моя дочь учится на четвёрки. А сын болеет, у него проблемы с коленом, ему нужна операция. Но это, конечно, не так важно, как твои олимпиады.
— Не надо обижаться, я же не со зла, — Света тоже поднялась. — Просто говорю, как есть. У моих детей больше шансов стать успешными. Значит, вложения в них оправданны.
— Вложения, — повторила Анна. — Ты про внуков говоришь, как про акции какие-то.
— А ты что, считаешь иначе? Дед бы хотел, чтобы его деньги пошли на пользу. На образование, на развитие. А не на то, чтобы залатать дыры в бюджете неудачников.
Воздух в комнате сгустился. Анна шагнула к сестре.
— Повтори ещё раз про неудачников.
— Аня, ну ты же сама понимаешь, — голос Светы стал вкрадчивым. — У вас с Денисом вечно проблемы. То работы нет, то денег. Вы всю жизнь в съёмных квартирах прожили. А мы с Владом — свою квартиру купили, машину, на отдых каждый год ездим. Потому что умеем планировать, работать головой.
— Умеете, — кивнула Анна. — Только вот за дедом ухаживать голова не планировала. Это руками надо было делать, грязными. Помнишь, как он после инсульта лежал? Кто ему памперсы менял? Кто с судном возился?
Света поморщилась.
— Не надо эти подробности. Я приезжала, когда могла.
— Раз в полгода. С подарками. Поиграть в заботливую внучку перед дедом.
— Я работала! У меня ответственная должность, я не могу просто так отпрашиваться!
— А я, значит, могла, — Анна взяла сумку. — Потому что работа у меня не престижная, в магазине на кассе. Не то что у тебя, в офисе с кондиционером.
Она пошла к выходу. Света догнала её в прихожей, схватила за плечо.
— Стой. Давай без эмоций обсудим.
— Обсудили уже, — Анна высвободилась. — Завещание останется, как написал дед. Ты сама вчера это сказала. Четверо внуков — четыре доли.
— Но я же предлагаю тебе вариант!
— Который выгоден только тебе. Нет, Света. Будем делить по закону.
Дома Денис уже вернулся, сидел мрачный на кухне.
— Юрист сказал — шансов оспорить почти нет. Завещание составлено правильно, дед был в здравом уме. Единственный вариант — договариваться мирно.
— Света предложила ей шестьдесят процентов отдать, — Анна плюхнулась на стул. — Потому что её дети умнее наших.
Денис сжал кулаки.
— Она это сказала?
— Сказала. Ещё назвала нас неудачниками.
Несколько секунд молчали. Потом Денис достал телефон.
— Значит, война. Раз она так хочет — пусть получит. Буду рыть. Найду способ доказать, что дед был не в себе, когда писал завещание.
— Но он был в порядке...
— Найдём свидетелей, которые скажут иначе. Денег стоит нанять нормального адвоката.
Анна посмотрела на мужа. Лицо напряжённое, желваки ходят. Редко она видела его таким. Обычно Денис — человек спокойный, рассудительный. Но сейчас Света перешла черту.
— Хорошо, — сказала Анна. — Пусть будет война.
Вечером пришло сообщение от Светы: "Ты пожалеешь. Я найду способ получить эту квартиру целиком. У меня связи есть, адвокаты. А у вас — ничего."
Анна показала мужу. Тот усмехнулся:
— Посмотрим ещё, у кого ничего. Завтра еду к другому юристу. Тамара Фёдоровна говорила, что у деда были странности последние месяцы. Забывчивость, путаница. Это можно использовать.
— Но это неправда же, — растерянно сказала Анна. — Дед был в порядке.
— А Света правду говорит про наших детей? — Денис обнял жену за плечи. — Мы играем по её правилам. Она первая начала.
Анна прижалась к нему, закрыла глаза. Всё покатилось куда-то не туда. Вместо горя по деду — дележка наследства. Вместо сестёр — враги. Вместо памяти о хорошем человеке — грязные разбирательства.
Но выбора нет. Света права в одном — это война. И отступать некуда.
За окном падал снег, укрывая город белым одеялом. Где-то там, в старой квартире, стояла дедова мебель, висели его фотографии. А две сестры точили ножи, готовясь отнять друг у друга последнее, что он оставил.
Завещание лежало в сейфе нотариуса. Четыре равные доли. Всё честно, всё по закону.
Только закон и справедливость — разные вещи. И каждый решает для себя, что справедливо именно для него.
Через три месяца они сидели в зале суда. Светин адвокат — подтянутый мужчина в дорогом костюме — перечислял показания соседей о том, как дед в последний год путал даты, забывал имена. Тамара Фёдоровна, которую Света каким-то образом переманила на свою сторону, клялась, что старик не понимал, что подписывает.
Анна слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Память деда превращали в посмешище. Светлого, умного человека делали выжившим из ума стариком — ради квадратных метров.
Денис сжимал её руку. Их адвокат — молодая женщина, которую наняли в складчину с родителями — пыталась возражать, но Светина сторона была сильнее.
— Перерыв до следующей недели, — объявил судья.
В коридоре Света прошла мимо, не глядя. Следом её муж Влад, сыновья. Артём скосил глаза на Анну, в них читалось что-то вроде презрения.
— Мам, пойдём отсюда, — прошептала Анюта, дёргая за рукав.
Дома Анна достала старый фотоальбом. Вот дед на рыбалке, улыбается. Вот они с Светой маленькие, сидят у него на коленях. Сестрички. Когда-то они дружили, делились секретами, защищали друг друга.
А теперь?
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Анна Сергеевна? Это Виктор Павлович, дедушкин сосед по даче. Тамара звонила, просила показания дать. Я отказался. Хочу вам сказать — ваш дед до последнего дня был в ясном уме. Мы с ним в шахматы играли, он меня обыгрывал. Если нужно, приду в суд, скажу правду.
Анна закрыла глаза. Значит, ещё не всё потеряно. Ещё есть люди, которые помнят деда настоящего.
— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо вам огромное.
Положив трубку, она посмотрела на мужа:
— Знаешь, что бы ни решил суд — мы уже проиграли. Потому что семьи больше нет.
Денис кивнул.
— Но мы не дадим оплевать память деда. Это важнее квартиры.
За окном таял снег, наступала весна. Жизнь продолжалась. А где-то в судебных коридорах две сестры превращались в чужих людей, разделённых квадратными метрами и человеческой жадностью.
Дед оставил завещание, думая, что поступает справедливо. Не знал он, что справедливость — понятие относительное. И что иногда наследство разрушает крепче, чем любая война.
Анна захлопнула альбом. Впереди ещё несколько заседаний, месяцы ожидания, нервы. Но она будет стоять до конца. Не ради денег уже — ради правды.
Судья зачитывал решение монотонным голосом. Анна сжала руки в замок, не в силах дышать. Денис рядом застыл, как статуя.
— ...Принимая во внимание показания свидетелей, медицинские справки о дееспособности завещателя на момент составления завещания, а также заключение независимой экспертизы, суд признаёт завещание действительным. Квартира подлежит разделу между четырьмя внуками в равных долях, согласно воле покойного...
Светина адвокат что-то быстро записывал. Сама Света побледнела, губы сжались в тонкую линию.
— ...Кроме того, суд выражает осуждение попыткам дискредитации памяти умершего путём заведомо ложных показаний...
Тамара Фёдоровна в зале опустила голову. После заседания она подошла к Анне:
— Прости меня, девочка. Света денег предложила, я и клюнула. Пенсия-то маленькая. Не подумала, что так получится.
Анна кивнула, не зная, что ответить. Прощать не хотелось, но и злиться уже не было сил.
На выходе их ждал Виктор Павлович. Пожилой мужчина в выцветшей куртке протянул Анне руку:
— Справедливость победила. Ваш дед был бы доволен.
Через месяц квартиру продали. Четыре равные доли, как и завещал дед. На семейном совете, куда Свету никто не позвал, Денис подсчитал:
— Хватит на операцию Борису и ещё останется. Можем первый взнос за однушку внести.
Анюта подпрыгнула на месте:
— Значит, у меня будет своя комната?
— Будет, солнышко, — улыбнулась Анна.
Света написала одно сообщение: "Вы украли у моих детей будущее." Анна не ответила, просто заблокировала номер.
Артём и Сева получили свои доли. Света положила деньги на счета сыновей — пусть будет на образование, как мечтала. Только радости это не принесло. Сыновья выросли, узнав, что мать готова растоптать родную сестру ради денег. Урок усвоили.
Год спустя Анна с семьёй праздновала новоселье в маленькой двушке. Борис после операции снова бегал, Анюта обживала свою крохотную комнату. На стене висела фотография деда — улыбающийся, с удочкой в руках.
— За дедушку, — подняла бокал Анна. — Он хотел справедливости. И она восторжествовала.
Денис обнял её:
— Жалеешь, что так получилось со Светой?
— Жалею, что у неё внутри оказалась пустота вместо сердца. Но не жалею, что отстояли правду.
За окном шумел город. Жизнь текла своим чередом. Где-то Света в своей однушке пересчитывала счета, планировала, как вложить деньги выгоднее. А здесь, в тесной квартирке, пахло пирогами, звучал детский смех, и на стене дедушка смотрел на них с фотографии — довольный, что его последняя воля была исполнена.
Завещание осталось таким, как он написал. Четыре внука получили поровну. Справедливо и честно.
А семья раскололась навсегда. Но это был выбор Светы, не их.
Анна подошла к фотографии, тихо сказала:
— Спасибо, дедушка. За всё.
И ей показалось, что он улыбнулся чуть шире.