— Значит так, Вероника. Хватит этого цирка с твоей бабкой! — Андрей швырнул портфель на диван и прошёл на кухню, даже не разуваясь. — Каждые выходные ты тащишься к ней через полгорода, а она что? Живёт себе припеваючи в своей однушке и ни копейкой нам не помогает!
Вероника стояла у плиты и помешивала суп. Пять лет назад она бы заплакала от таких слов. Три года назад — начала бы оправдываться. Сейчас она молча отложила ложку и посмотрела на мужа.
— Бабушке восемьдесят четыре, — сказала она ровно. — Ей нужна помощь.
— Да знаю я, знаю! — Андрей распахнул холодильник. — А нам, значит, ничего не нужно? Я вкалываю как проклятый, ты на своей копеечной работёнке... Может, хватит уже святую из себя строить?
Раньше Вероника бы начала объяснять, что бабушка Ирма — единственный близкий человек, который у неё остался после смерти мамы. Что именно бабушка вырастила её, когда родители разбились в той страшной аварии. Что эта маленькая квартирка на Чистых прудах — единственное место, где она чувствует себя дома.
Но сейчас она просто кивнула и вернулась к супу.
— Слушай, а вот Женька звонил, — продолжал Андрей, доставая из холодильника пиво. — Говорит, можем на их дачу в марте съездить. Шашлыки, баня... Только надо скинуться на продукты. Тысяч пятнадцать с нас попросят.
— У нас нет пятнадцати тысяч на шашлыки, — тихо ответила Вероника.
— Вот именно! А твоя бабка сидит в центре Москвы, в квартире, которая сейчас миллионов сорок стоит минимум, и даже не думает нам помочь!
Вероника повернулась к нему. Посмотрела на красное лицо, на пивную бутылку в руке, на грязные ботинки, которыми он уже успел наследить по всей кухне.
— Андрей, — произнесла она очень спокойно, — мы об этом не говорим. Никогда.
— Да неужели! — он хохотнул. — А знаешь что? Пора начать говорить. Мы молодые, нам жить надо, детей рожать... А ты всё к своей старушке мотаешься. Может, хватит уже?
Дверь в квартиру открылась, и в прихожей послышался голос Жанны, сестры Андрея.
— Привет! Я на минутку, забыла тут книжку вчера...
Жанна появилась на пороге кухни — высокая, яркая, в дорогом пуховике. Она жила в соседнем доме и заходила к ним по три раза на день. Иногда Веронике казалось, что Жанна считает эту квартиру наполовину своей.
— О, Верунчик! — Жанна улыбнулась слишком широко. — Супчик варишь? Пахнет вкусно... Слушай, а правда, что твоя бабушка совсем плохая стала?
Вероника замерла. Откуда Жанна знает?
— Я в поликлинике работаю, забыла? — продолжала Жанна, садясь за стол. — Мне тут коллега говорила, что видела запись... Ирма Владимировна Соколова, восемьдесят четыре года. Серьёзные проблемы с сердцем.
— Это врачебная тайна, — Вероника услышала свой голос как будто со стороны.
— Да брось ты! Мы же семья, — Жанна взяла яблоко из вазочки и надкусила. — Просто хотела сказать... если что, мы поможем. С организацией похорон там, с документами...
— Жанна! — одёрнул её Андрей, но в его голосе не было особой строгости.
— Что «Жанна»? Я по-человечески! — она повернулась к Веронике. — Верунь, ты же понимаешь, что в её возрасте... Надо быть готовой морально. И вообще, может, стоит заранее что-то обсудить? Ну, насчёт квартиры, например. Завещание у неё есть?
Вероника медленно выключила плиту. Сердце колотилось где-то в горле, но руки были странно спокойными.
— Есть, — сказала она.
— И что там? — Жанна наклонилась вперёд, даже не пытаясь скрыть интерес.
— Всё мне.
Повисла секундная тишина. Андрей поставил бутылку на стол. Жанна перестала жевать яблоко.
— Ну... это правильно, — наконец произнесла Жанна. — Ты же внучка. Единственная. Хотя... знаешь, Верунь, я тут подумала. У бабушки такая шикарная квартира, а она там одна. Может, вам к ней переехать? А эту сдавать будете. Или наоборот — её к вам перевезти, а ту квартиру сдавать. Представляешь, какие деньги? Тысяч сто в месяц минимум!
— Бабушка не хочет никуда переезжать, — Вероника начала раскладывать суп по тарелкам.
— Да что она хочет! — вмешался Андрей. — Женщина в таком возрасте, больная... Её в дом престарелых надо. Там и уход, и врачи.
— Нет.
— Как это «нет»? — Андрей повысил голос. — Ты что, совсем? Это же наше будущее! Наше с тобой! Продадим квартиру, купим трёшку в приличном районе, родим наконец детей...
— Сказала — нет.
Вероника поставила тарелку перед мужем. Жанна смотрела на неё с неприкрытым раздражением.
— Слушай, ты чего такая принципиальная? — Жанна встала. — Старушке всё равно скоро... ну, ты понимаешь. Зачем ей квартира в центре? Переедет в нормальное место со специалистами, там ей лучше будет. А вы начнёте наконец человеческую жизнь жить.
— Жанна, уходи, — тихо сказала Вероника.
— Что?
— Я сказала — уходи. Это моя квартира, и я прошу тебя уйти.
— Ты офонарела, что ли? — Жанна вскинулась. — Андрей, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Но Андрей молчал, глядя на жену так, словно видел её впервые.
Следующие две недели в доме повисла какая-то странная атмосфера. Андрей вдруг стал внимательным — спрашивал, как дела, предлагал помощь по дому. Жанна заходила реже, но каждый раз приносила какую-нибудь мелочь: печенье, цветы, журнал.
— Верунчик, я тут подумала, — говорила она сладким голосом, устраиваясь на диване. — Может, мне с тобой к бабушке съездить? Познакомимся наконец нормально. Я ведь медик, могу посоветовать что-то по уходу...
Вероника знала, что происходит. Она не была дурочкой. Но молча наблюдала, как сестра и брат разыгрывают спектакль заботы.
А потом позвонила бабушка.
— Вероника, солнышко, — голос бабушки звучал устало, но твёрдо. — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Приезжай сегодня, хорошо?
Вероника приехала через час. Поднималась по старой лестнице с ажурными перилами, вдыхала знакомый запах подъезда — смесь времени, старого дерева и кошачьих меток. Квартира на третьем этаже встретила её тишиной и бабушкиным запахом — лавандой и яблоками.
— Проходи, деточка, — бабушка Ирма сидела в своём любимом кресле у окна. Маленькая, хрупкая, с тонкими руками, покрытыми венами, словно рисунком на старинной карте. — Садись. Чаю хочешь?
— Бабуль, я сама...
— Сиди, сиди. Я ещё не развалина, — бабушка медленно поднялась и прошла на кухню. Вероника проводила её взглядом, стараясь не думать о том, как сильно та сдала за последний месяц.
Они пили чай молча. За окном мелькали машины на Чистопрудном бульваре, где-то внизу смеялись дети.
— Знаешь, Ника, — начала бабушка, — я прожила долгую жизнь. И научилась понимать людей. Твой Андрей... он за последние две недели звонил мне четыре раза. Спрашивал про здоровье, предлагал помощь, даже передал через тебя лекарства. До этого за пять лет не позвонил ни разу.
Вероника опустила глаза.
— А его сестра вчера написала мне в Одноклассниках, — продолжала бабушка с усмешкой. — Представляешь? Нашла меня там. Интересовалась, не нужна ли мне сиделка, не хочу ли я переехать в пансионат, где «намного комфортнее». Приложила даже ссылки на несколько заведений. Цены, правда, не указала.
— Бабуль...
— Тише, деточка. Я не зря тебя позвала. — Ирма достала из кармана халата сложенный лист бумаги. — Вот. Читай.
Вероника развернула листок. Это была распечатка переписки из какого-то форума. Её муж, Андрей, под своим настоящим именем и фотографией, обсуждал с незнакомыми людьми «проблему жадной старухи, которая не хочет помогать семье внучки».
«Сидит в центре Москвы в квартире за сорок миллионов, а мы тут в однушке на окраине, даже ребёнка родить не можем», — писал он. «Жена, конечно, святая, всё к бабке ездит, а толку? Может, кто посоветует, как намекнуть старушке, что пора бы и о живых подумать?»
Ответы были разные. Кто-то советовал поговорить откровенно, кто-то — подождать естественного исхода событий, а кто-то предлагал убедить бабушку оформить дарственную на квартиру уже сейчас, «чтобы налоги сэкономить».
— Откуда у тебя это? — Вероника почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Соседка Тамара показала. Она у меня в друзьях, случайно наткнулась, — бабушка погладила её по руке. — Ника, я знаю, что ты любишь его. Но иногда любовь делает нас слепыми.
— Я... я не знала, — Вероника сжала листок в руке. — Бабуль, прости, я не думала, что он...
— Ты ни в чём не виновата, солнышко. — Ирма наклонилась к ней. — Но мне нужно кое-что тебе сказать. Я болею. Серьёзно болею. Врачи говорят — от силы полгода, может, год. Сердце совсем никуда. И вот я думаю... Эту квартиру я завещала тебе пятнадцать лет назад, когда ты поступила в институт. Но сейчас я хочу оформить дарственную. Прямо сейчас, пока жива. Чтобы квартира стала твоей сразу, без всяких ожиданий и дележей.
— Не надо, бабуль, — Вероника схватила её за руки. — Не говори так. Ты поправишься, мы ещё...
— Детка, я не боюсь смерти. Я прожила хорошую жизнь. Но я боюсь, что после меня твой муж и его сестрица начнут давить на тебя. Они будут требовать продать квартиру, купить что-то другое, вложить деньги... А я хочу, чтобы ты сама решала. Это будет твоё. Только твоё. И если захочешь развестись с этим... человеком, у тебя будет где жить.
— Бабушка...
— Обещай мне, Ника. Обещай, что не продашь эту квартиру. Ни при каких обстоятельствах. Здесь жила твоя мама, здесь росла ты. Это наша память. Наш дом.
Вероника кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли по щекам, капали на бабушкины руки.
Через неделю они сидели у нотариуса. Ещё через три дня Вероника стала полноправной владелицей квартиры на Чистых прудах. Документы лежали в её сумочке, когда она возвращалась домой.
Андрей встретил её в дверях.
— Ну что, как бабуля? — спросил он заботливо. Слишком заботливо.
— Нормально.
— Может, мне завтра к ней съездить? Продукты отвезти, помочь с чем-нибудь?
Вероника прошла мимо него на кухню. Села за стол. Достала из сумки листок с распечаткой.
— Андрей, это ты писал?
Он взял листок. Побледнел. Потом покраснел.
— Ника, я могу объяснить...
— Не надо, — она устало потёрла переносицу. — Просто ответь: это ты?
— Да, но... Слушай, я просто переживал за наше будущее! Мы же не можем вечно так жить! Детей хотим, нормальную квартиру... Я хотел как лучше!
— Как лучше, — повторила Вероника. — Для кого?
В прихожей щёлкнул замок. Вошла Жанна с пакетами.
— Привет! Я торт купила, давайте чай... — она осеклась, увидев их лица. — Что случилось?
— Жанна, а ты разве не знаешь? — Вероника посмотрела на неё. — Твой брат считает мою бабушку жадной старухой. Обсуждает это в интернете с незнакомыми людьми. Интересуется, как бы нас с ней разлучить.
— Вероника, ты о чём? — Жанна поставила пакеты на пол. — Андрей, что она несёт?
— Покажи ей, — Вероника кивнула на листок.
Жанна прочитала. Лицо её приняло странное выражение — смесь испуга и раздражения.
— Ну... и что здесь такого? — выдавила она наконец. — Люди советуются. Это нормально. Мы правда думаем о вашем будущем!
— О нашем? — Вероника встала. — Или о своём? Жанна, ты ведь тоже не просто так заботой прониклась. Рассчитываешь, что мы с Андреем продадим квартиру, купим побольше, а тебе поможем с ипотекой? Или сразу вместе жить будем, как ты предлагала полгода назад?
Жанна дёрнулась, словно её ударили.
— Знаешь что, Вероника? Ты неблагодарная... — она запнулась, подбирая слова. — Мы тебе помогаем, поддерживаем, а ты! Андрей вкалывает, обеспечивает семью, а ты на своей копеечной работе и нос задрала!
— Жанна, заткнись, — неожиданно сказал Андрей.
— Что?!
— Я сказал — заткнись. Это между мной и женой.
Жанна схватила пакеты и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Нет, не задрожали. Просто тихо звякнули.
Они остались вдвоём.
— Ника, — Андрей сел напротив. — Давай поговорим нормально. Я действительно переживаю за нас. Нам тридцать, мы живём в однушке, денег вечно не хватает...
— И ты решил, что квартира бабушки — это выход?
— Ну а что? — он развёл руками. — Она всё равно рано или поздно... Прости, но это правда. Зачем ждать? Можно же всё сделать сейчас, по-человечески. Переедем туда или продадим, начнём новую жизнь.
Вероника молча смотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Вспоминала, как он был романтичным и нежным в первые месяцы. Как дарил цветы, читал стихи, обещал любить вечно. А потом началась обычная жизнь — работа, быт, усталость. И где-то между ужинами и стиркой он превратился в незнакомца, который мечтает о смерти её бабушки.
— Квартира уже моя, — сказала она тихо.
— Что?
— Бабушка оформила дарственную. Неделю назад. Квартира на Чистых прудах принадлежит мне.
Андрей замер. По его лицу было видно, как в голове лихорадочно крутятся мысли.
— Ну... это прекрасно! — выдавил он наконец улыбку. — Ника, солнце, я так рад! Значит, можем не ждать, всё уже решено! Давай завтра начнём смотреть варианты, куда вложиться? Или сразу продадим и...
— Андрей, я не буду продавать квартиру.
— Как это?
— Никак. Я буду жить там. С бабушкой, пока она... — голос Вероники дрогнул. — А потом одна.
— Ты шутишь? — Андрей вскочил. — Бросишь меня ради какой-то старой квартиры?
— Я брошу тебя ради себя, — Вероника тоже встала. — Понимаешь? Мне тридцать лет, а я только сейчас поняла, что живу не свою жизнь. Я работаю на работе, которую ты называешь «копеечной», но которая мне нравится. Я езжу к бабушке, потому что люблю её, а не из-за квартиры. И я не хочу детей. Никогда не хотела. Но ты ведь ни разу не спросил — хочу ли я. Ты просто решил, что так надо.
— Вероника...
— Пять лет, Андрей. Пять лет я старалась быть удобной. Готовила то, что ты любишь, хотя терпеть не могу мясо. Смотрела твой футбол, хотя мне скучно. Улыбалась Жанне, когда она приходила по три раза на день и учила меня жить. А ты знаешь, что я люблю? Какие книги читаю? О чём мечтаю?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
— Вот именно, — Вероника прошла в спальню и достала из шкафа сумку. — Я уеду сегодня. Ты можешь остаться здесь, пока не найдёшь что-то другое. Квартира в ипотеке на моё имя, но я буду платить до конца. Это честно.
— Ты правда уходишь? — в голосе Андрея прозвучало недоверие. — Из-за того, что я хотел нам лучшей жизни?
— Нет, — она сложила в сумку вещи. — Я ухожу, потому что ты ждал смерти моей бабушки и обсуждал это с незнакомцами в интернете. Потому что за пять лет ты ни разу не спросил, чего хочу я. Потому что рядом с тобой я не жила нормально.
— Ника, подожди... — он схватил её за руку. — Давай всё обсудим. Я изменюсь, честно. Мы можем...
— Поезд ушёл, Андрей, — она высвободила руку. — Ещё год назад, может, и можно было что-то спасти. Но ты выбрал квартиру вместо меня. И это твой выбор.
Она закрыла сумку и прошла к двери. Обернулась на пороге.
— Знаешь, что самое странное? Я не злюсь. Даже не обижаюсь. Просто... устала. От этой игры в семью, которой на самом деле нет.
Дверь захлопнулась тихо, без хлопка. Вероника спустилась по лестнице, вызвала такси и поехала на Чистые пруды.
Бабушка встретила её без вопросов. Просто обняла, провела в комнату и заварила малиновый чай.
— Останешься? — спросила тихо.
— Останусь, — кивнула Вероника.
Они сидели у окна, пили чай и смотрели на бульвар, где зажигались фонари. Где-то внизу смеялись люди, проезжали машины, шла обычная московская жизнь.
— Бабуль, а ты не жалела никогда? О своих решениях?
Ирма задумалась.
— Знаешь, деточка, я жалела только о том, чего не сделала. О словах, которые не сказала. О дорогах, по которым не пошла. А то, что сделала — нет. Даже если было больно.
Вероника положила голову бабушке на плечо. Здесь пахло домом. Настоящим домом.
Через месяц Андрей прислал сообщение: «Съезжаю. Ключи оставлю у консьержки». Она ответила: «Хорошо». Больше писать было нечего.
Жанна пыталась звонить несколько раз, но Вероника не отвечала. Какой смысл? Всё уже было сказано в тот вечер.
Бабушка Ирма прожила ещё восемь месяцев. Они были счастливыми — ходили в театры, гуляли по старой Москве, пекли пироги и много разговаривали. О жизни, о любви, о том, как важно оставаться собой.
Когда бабушки не стало, Вероника не плакала на похоронах. Слёзы пришли позже, ночью, когда она сидела в опустевшей квартире и понимала, что теперь действительно одна.
Но это было другое одиночество. Не то, что рядом с Андреем. Это была свобода.
Квартиру она не продала. Живёт там до сих пор. Иногда видит Андрея в соцсетях — он женился через год, родилась дочка. Жанна тоже устроилась — вышла замуж за врача из своей поликлиники.
А Вероника просто живёт. Работает в маленькой дизайн-студии, которую всегда считали «копеечной». Читает по вечерам у окна. Встречается с друзьями. Иногда ходит на свидания, но не торопится снова строить семью.
Потому что научилась главному — поезд, который ушёл, никогда не вернётся. И это нормально. Впереди ещё много дорог.
И она больше не боится идти по ним одна.