Она приехала в январе.
«На пару недель», — сказал муж. — «Сестре негде жить, арендодатель выгнал. Перекантуется у нас, пока не найдёт что-то».
Пара недель превратилась в три года. Тридцать шесть месяцев в нашей двушке. И каждый из них — война.
Меня зовут Марина. Мне сорок один год.
С мужем Лёшей мы женаты четырнадцать лет. Дочь Соня — одиннадцать.
Его сестра — Вика — младше его на семь лет. Ей было тридцать, когда переехала к нам. Сейчас — тридцать три.
Не замужем, детей нет. Работает администратором в салоне красоты.
Первый месяц был терпимым.
Вика занимала нашу гостевую комнату — она же мой домашний кабинет. Я перенесла работу на кухню.
— Это ненадолго, — говорила Вика. — Вот-вот найду квартиру.
— Конечно, не торопись.
Я старалась быть гостеприимной. Золовка как-никак.
Через месяц я спросила:
— Вик, как дела с поиском?
— Ищу. Всё дорого.
— Может, снять комнату для начала?
— Комнату?! Я не студентка какая-нибудь.
— Ну, как вариант...
— Марин, я разберусь. Не дави.
Я не давила.
Прошло два месяца. Три. Полгода.
Вика не съезжала.
— Лёш, — сказала я мужу, — когда Вика планирует уехать?
— Ищет квартиру.
— Шесть месяцев ищет?
— Ну, сложная ситуация. Зарплата маленькая.
— А у нас — нормальная? Мы тянем её расходы.
— Какие расходы? Она ест немного.
— Немного? Лёша, коммуналка выросла. Свет, вода. Она часами сидит дома — отопление, электричество.
— Это копейки.
— Тысячи три в месяц — не копейки. Плюс продукты.
— Марин, это моя сестра.
Он всегда так говорил: «Это моя сестра».
Как будто это объясняло всё.
Вика не работала по дому.
Посуду за собой не мыла — «забываю». Пылесосить не пылесосила — «у меня аллергия на пыль». Продукты не покупала — «я не знаю, что вам надо».
Зато критиковать умела.
— Марин, у вас странные шторы. Я бы взяла потемнее.
— Марин, Соня слишком громко смеётся. У меня мигрень.
— Марин, ты неправильно готовишь борщ. Наша мама делает по-другому.
Я терпела. Стискивала зубы — и терпела.
Ради Лёши. Ради мира в семье.
Через год Вика потеряла работу.
— Меня уволили, — сообщила она за ужином. — Несправедливо. Начальница — дура.
— Что будешь делать?
— Искать новую. Но не сразу. Надо отдохнуть от стресса.
«Отдых» затянулся на четыре месяца.
Четыре месяца Вика лежала на диване.
Смотрела сериалы. Листала телефон. Заказывала еду на доставку — с наших денег.
— Лёш, — сказала я, — твоя сестра не работает, не платит, не помогает. Сколько это будет продолжаться?
— Ей тяжело сейчас.
— Мне тоже тяжело! Я работаю на двух работах, веду дом, воспитываю ребёнка. А она — лежит!
— Она депрессии.
— Депрессия? Или лень?
— Марин, ты жестокая.
Жестокая.
Я пашу как проклятая — и я жестокая.
Она сидит на нашей шее — и она «в депрессии».
Через полтора года я предложила компромисс:
— Вик, давай ты будешь платить хотя бы пять тысяч в месяц. За коммуналку.
— Пять тысяч?! Откуда?
— Ты работаешь.
— Я только вышла на работу! Зарплата маленькая!
— Маленькая — это сколько?
— Тридцать.
— Тридцать тысяч — и пять тысяч за жильё это много?!
— Мне нужно копить! На свою квартиру!
— Полтора года ты живёшь бесплатно. Сколько накопила?
Она отвернулась.
— Это не твоё дело.
Я проверила. Нечаянно — увидела выписку на столе.
Вика копила. Но не на квартиру. На поездку в Турцию.
— Лёш, — сказала я вечером, — твоя сестра откладывает на отпуск. Живя у нас бесплатно.
— Ей нужен отдых.
— Нам тоже нужен! Мы пять лет никуда не ездили!
— Она работает, имеет право.
— Имеет право — но пусть имеет его в своей квартире!
Лёша злился.
— Ты ненавидишь мою сестру.
— Я не ненавижу. Я устала.
— Устала от моей семьи?
— От ситуации. Три года она живёт в нашем доме. Три года я делю пространство с чужим человеком.
— Она не чужая! Она — моя сестра!
— А я — твоя жена! Почему её интересы важнее моих?!
Мы не разговаривали три дня.
Вика, конечно, заметила.
— Марин, вы поссорились из-за меня?
— С чего ты взяла?
— Лёша сказал.
Лёша сказал. Прекрасно.
— Вик, нам надо поговорить.
— О чём?
— О том, что тебе пора съезжать.
Она расплакалась.
— Я так и знала! Ты меня выживаешь! С первого дня!
— Вика, прошло три года.
— И что?! Мне некуда идти!
— Ты работаешь. Можешь снять комнату.
— Комнату?! Я не буду жить в комнате!
— Почему?
— Потому что это унизительно!
— А жить три года за чужой счёт — не унизительно?
Она побежала к Лёше.
— Твоя жена меня выгоняет!
Лёша пришёл ко мне.
— Марин, ты серьёзно?
— Да. Я больше не могу.
— Она моя сестра.
— Я знаю. Ты повторяешь это три года.
— Куда она пойдёт?
— Снимет жильё. Как все взрослые люди.
— На какие деньги?
— На свою зарплату. Тридцать тысяч — это немного, но комнату в области снять можно.
— Она привыкла к другому уровню.
— Тогда пусть зарабатывает на другой уровень!
Я поставила ультиматум.
— Лёш, выбирай. Либо она съезжает в течение месяца — либо я съезжаю.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Это шантаж!
— Это граница. Три года я терпела. Больше не буду.
— Ты хочешь разрушить нашу семью?
— Я хочу спасти нашу семью. От твоей сестры.
Лёша выбирал неделю.
Неделю — молчал, думал, ходил мрачный.
Вика ходила по квартире с видом жертвы. Плакала демонстративно. Звонила их маме — жаловаться.
Свекровь позвонила мне.
— Марина, как ты можешь? Выгоняешь девочку на улицу!
— Елена Николаевна, «девочке» тридцать три года. Она работает. Может сама снять жильё.
— У неё нет денег!
— За три года бесплатной жизни она могла накопить. Предпочла потратить на Турцию.
— Это ложь!
— Это факт. Я видела билеты.
Свекровь повесила трубку.
Через неделю Лёша сказал:
— Я поговорил с Викой. Она съедет.
— Когда?
— Через месяц.
— Точно?
— Да. Я нашёл ей комнату. Буду помогать с арендой первые полгода.
— Помогать — из нашего бюджета?
— Из моего. Я урежу свои расходы.
Я согласилась.
Не идеально — но лучше, чем ничего.
Вика съехала через шесть недель.
Не через месяц — задержалась ещё на две недели. «Нужно было собраться».
Уезжала молча. Даже не попрощалась со мной.
— Ты её обидела, — сказал Лёша.
— Я защитила нашу семью.
— Это одно и то же?
— Иногда — да.
Прошёл год.
Вика живёт в съёмной комнате. Работает. Справляется.
Мы не общаемся — совсем. Она не звонит, я не пишу.
Лёша навещает её раз в месяц. Помогает деньгами — как обещал.
— Ей тяжело, — говорит он.
— Всем тяжело. Это жизнь.
— Ты могла бы позвонить.
— Могла бы. Не хочу.
Соня — наша дочь — как-то спросила:
— Мам, а почему тётя Вика больше не приходит?
— Она живёт отдельно теперь.
— Вы поссорились?
— Не совсем. Просто... взрослые иногда не могут жить вместе.
— Но вы же родственники.
— Родственники — не значит, что надо терпеть всё.
Я не жалею.
Три года я жила в своём доме как гостья. Три года уступала, терпела, молчала.
А потом — перестала.
Некоторые говорят — я жестокая.
— Сестра мужа! Родная кровь!
— Три года — это не так много!
— Могла бы потерпеть ради семьи!
Может, они правы.
Другие говорят — я молодец.
— Наконец поставила границы!
— Муж должен был давно это сделать!
— Золовка — нахлебница!
Может, и они правы.
А я думаю:
Помогать родным — нормально.
Но не в ущерб себе. Не три года. Не бесплатно и бесконечно.
Помощь — это мост. Не дом.
Недавно Лёша сказал:
— Мама просит Вику пустить обратно. Ей дорого снимать.
Я посмотрела на него.
— И?
— Я сказал — нет.
— Сам?
— Сам.
Он подошёл, обнял меня.
— Прости, что так долго не понимал. Ты была права.
Это стоило трёх лет.
Трёх лет войны, слёз, ссор.
Но — стоило.
Потому что теперь у нас — наш дом. Наша семья. Без лишних людей.
Как вы считаете: я поступила правильно?
Или надо было терпеть дальше — ради «крови»?
И где граница между помощью родственникам — и саморазрушением?
👉 Подпишитесь прямо сейчас, чтобы не пропустить другие истории, который вы точно не ожидаете!
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!
Обсуждают прямо сейчас: