ЧАСТЬ 2. Начало истории по ссылке ЧАСТЬ 1.
Они позвонили детям в тот же вечер.
Настя — двадцать семь лет, живёт в Питере, работает маркетологом. Кирилл — двадцать четыре, Москва, программист.
Оба приехали на следующий день. Настя, ночным поездом, Кирилл, на машине.
Я открыла дверь и увидела их лица. Напряжённые, встревоженные.
— Мам, что происходит? — Настя обняла меня. — Папа звонил, говорил какую-то ерунду.
— Какую ерунду?
— Что ты... — она замялась. — Что у тебя нервный срыв. Что ты выгнала его из дома. Угрожала.
— Угрожала?
— Он сказал — ты нашла какие-то документы и теперь шантажируешь его. И тётю Аллу.
Тётю Аллу. Так дети называли её с детства. Она приносила им конфеты, играла в прятки, водила в зоопарк.
— Заходите, — сказала я. — Нам надо поговорить.
Мы сидели на кухне.
Той самой, где вчера я застала их за обсуждением санатория и справки.
Настя и Кирилл смотрели на меня — с тревогой, с недоверием.
— Мам, папа говорит, что ты больна, — осторожно начал Кирилл. — Что тебе нужна помощь.
— Какая помощь?
— Ну... профессиональная. Он говорит — климакс, нервы, давление. Что ты везде видишь заговоры.
— И вы ему поверили?
Они переглянулись.
— Мам, мы не знаем, чему верить, — Настя взяла меня за руку. — Расскажи свою версию.
Я рассказала всё.
Чек на колье. Перевод миллиона на «Алла-Стайл». Фотографии на компьютере. Подслушанный разговор — санаторий, справка, квартира.
Показала документы. Выписки. Распечатки.
Настя и Кирилл читали молча.
Когда дошли до фотографий из отеля — Настя побледнела.
— Это... это папа?
— Да.
— С тётей Аллой?
— Да.
— Два года?
— Минимум.
Кирилл встал, подошёл к окну.
— Я ему позвоню.
— Позвони.
Разговор был коротким.
— Пап, это правда? Про тётю Аллу?
Пауза. Голос Виктора из динамика — приглушённый, но слышный.
— Кирилл, мама больна. Она всё выдумала. У неё паранойя.
— Я видел фотографии, пап.
— Какие фотографии?!
— Ты и тётя Алла. В отеле. На пляже.
Молчание.
— Это... это фотошоп. Она подделала.
— Пап, я программист. Я отличаю фотошоп от оригинала. Это — оригинал.
— Кирилл...
— Это правда?
Долгая пауза.
— Это... сложная ситуация. Ты не понимаешь.
— Я понимаю. Ты два года изменял маме с её лучшей подругой.
— Мы с мамой давно чужие люди! Я имею право на счастье!
Кирилл положил трубку.
Настя плакала.
— Мам, как ты это пережила?
— Пока не знаю.
— Тридцать лет... и вот так...
— Да.
Кирилл сел рядом.
— Мам, что ты собираешься делать?
— Разводиться. Делить имущество. Защищать то, что моё.
— Мы поможем.
— Спасибо.
— И с папой... — он помолчал. — Мы сами решим, как с ним общаться. Это наше дело.
— Конечно. Он ваш отец. Это не изменится.
Настя обняла меня.
— Мам, ты не сумасшедшая. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю.
Через три дня Виктор предпринял контратаку.
Он пришёл к нам в квартиру — с Аллой и с каким-то мужчиной в костюме.
— Это Игорь Семёнович, — представил Виктор. — Психиатр. Он хочет поговорить с тобой.
— Поговорить?
— Марина Владимировна, — психиатр улыбнулся профессиональной улыбкой. — Ваш муж обеспокоен вашим состоянием. Он говорит, вы испытываете тревогу, видите угрозы там, где их нет.
— Правда?
— Возможно, нам стоит побеседовать. Просто поговорить. Без давления.
Я посмотрела на Виктора.
— Это тот самый знакомый психиатр? Который должен был сделать справку?
Виктор дёрнулся.
— Не понимаю, о чём ты.
— «У меня знакомый психиатр, справку сделает». Твои слова. Я записала.
Психиатр короткие видео.
— Виктор Андреевич, что она имеет важно:?
— Ничего! Она бредит!
Я достала телефон.
— Хотите послушать запись? Там очень интересно. Про санаторий, про справку, про квартиру на фирму.
Психиатр посмотрел на Виктора. Потом — на меня.
— Виктор Андреевич, боюсь, я не смогу вам помочь. Это... не мой профиль.
Он повернулся и вышел.
Алла вспыхнула.
— Ты его запугала!
— Я сказала правду.
— Какую правду?! Ты — больная женщина! У тебя мания преследования!
— Алла, у меня есть документы. На каждое твоё слово — документ.
— Какие документы?!
Я открыла вторую папку.
— Помнишь, ты говорила, что бизнес еле сводит концы с концами?
— И что?
— А вот выписка из ЕГРЮЛ. Твоя фирма за последний год показала убыток в два миллиона триста тысяч.
— Ну и что?
— А вот выписка с твоего личного счёта. За тот же год — поступления на три миллиона четыреста. Откуда деньги, Алла?
Она побледнела.
— Это... это мои личные...
— С фирмы, которая в убытке? Через обнал? Или через фиктивные закупки?
— Ты ничего не докажешь!
— Налоговая докажет. Когда я отправлю им эти документы.
Виктор схватил её за руку.
— Алла, пошли.
— Но она...
— Пошли. Сейчас.
Они направились к двери.
Я остановила их.
— Витя, ты забыл кое-что.
— Что?
Я протянула ему конверт.
— Повестка в суд. Заседание по разводу — через две недели.
— Две недели?!
— Да. И ещё — иск о возврате средств. Миллион сто восемьдесят пять тысяч, переведённых на счёт «Алла-Стайл» без моего согласия. Плюс восемьсот сорок семь тысяч за колье. Плюс проценты.
— Ты не получишь ни копейки!
— Посмотрим.
Они ушли.
Я закрыла дверь и села на пол.
Руки тряслись. Но внутри, впервые за месяц, было спокойно.
Суд был через две недели.
За это время произошло многое.
Алла попыталась скрыть деньги — перевела остатки со счёта фирмы на карту матери. Но судебный пристав успел наложить арест раньше.
Виктор попытался продать дачу — нашёл покупателя, договорился о цене. Но я подала ходатайство о запрете сделок с совместным имуществом до раздела. Сделка сорвалась.
Он попытался уволиться с работы — чтобы показать суду отсутствие дохода. Но директор, получив мой «аудит» с намёком на откаты, решил не рисковать. Виктора не уволили — его понизили до менеджера с зарплатой в шестьдесят тысяч.
На суд Виктор пришёл с адвокатом.
Дорогим, уверенным, в костюме за триста тысяч.
— Ваша честь, моя клиентка страдает психическим расстройством, — начал он. — Её показания нельзя принимать всерьёз. Мы просим назначить психиатрическую экспертизу.
Судья посмотрела на меня.
— Что скажете?
Я встала.
— Ваша честь, я работаю главным бухгалтером двадцать три года. У меня нет психиатрического анамнеза, нет обращений к врачам. Вот справка из районной поликлиники — здорова. Вот характеристика с работы — ответственный сотрудник, без нареканий.
Я положила документы на стол.
— А вот — запись разговора, в котором мой муж и его любовница обсуждают, как «сделать справку» у знакомого психиатра, чтобы признать меня невменяемой и отобрать имущество.
— Эта запись недопустима! — вскочил адвокат. — Она сделана без согласия!
—Ваша честь, продолжила я, я не настаиваю на приобщении записи к делу. Но прошу учесть: версия о моём «безумии» — это часть плана по отчуждению имущества. У меня есть документы.
Я открыла папку.
— Вот выписка из банка. Миллион сто восемьдесят пять тысяч переведены с нашего совместного счёта на ООО «Алла-Стайл» без моего ведома и согласия.
Лист на стол.
— Вот чек на колье стоимостью восемьсот сорок семь тысяч. Куплено на наличные, подарено любовнице.
Лист.
— Вот расчёт расходов ответчика на содержание любовницы за два года: рестораны, отели, подарки. Общая сумма — около шестисот тысяч рублей.
Лист.
— Итого: два миллиона шестьсот тридцать две тысячи рублей — растрачены ответчиком на личные нужды в ущерб интересам семьи.
Судья изучала документы.
Виктор сидел бледный, молчал.
Адвокат листал свои бумаги — видимо, искал, что возразить.
—настенная лампа. Вот свидетельство о праве собственности, вот дата регистрации — за три года до свадьбы. Ответчик не имеет на неё права.
— Но я вложил в ремонт! — не выдержал Виктор.
— Сколько?
— Не помню точно...
— Я помню. Пятьсот двадцать три тысячи за тридцать лет. Вот чеки и акты. Это — три процента от стоимости квартиры. Готова компенсировать.
Судья кивнула.
— Что по даче?
— Дача — совместная собственность, куплена в браке. Её стоимость — около пяти миллионов рублей. Но из доли ответчика прошу вычесть растраченные средства — два миллиона шестьсот тридцать две тысячи.
— Это несправедливо!!! — закричал Виктор.
—Ваша честь, вмешался адвокат, это манипуляция! Истица не может требовать возврата денег, потраченных на третье лицо!
— Может, — ответила я. — Статья 35 Семейного кодекса. Супруги владеют, пользуются и распоряжаются общим имуществом по обоюдному согласию. Перевод денег на счёт любовницы — не «обоюдное согласие».
Судья объявила перерыв.
В коридоре Виктор подошёл ко мне.
— Марина, давай договоримся.
— О чём?
— Ну... по-хорошему. Я признаю расторжение брака, ты не поднимаешь тему... Аллы.
— Поздно, Витя. Тема уже поднята.
— Я верну деньги! Со счёта, с колье — всё верну!
— Как? У тебя зарплата шестьдесят тысяч.
— Я найду...
— Где? Алла тоже без денег. Счета арестованы, фирма под проверкой.
Он побледнел.
— Откуда ты знаешь про проверку?
— Я отправила документы в налоговую. Неделю назад.
После перерыва судья огласила решение.
разрыв брака — удовлетворён.
Квартира — остаётся за мной, как добрачное имущество. Ответчику — компенсация за ремонт в размере пятисот двадцати трёх тысяч.
Дача — раздел в общем растраты. Мне, семьдесят шесть процентов, ему, двадцать четыре.
Иск о возврате средств — удовлетворён частично. Виктор обязан вернуть миллион сто восемьдесят пять тысяч в течение года. Колье — вещественное доказательство, подлежит реализации с зачётом в счёт долга.
Алла присутствовала в зале как свидетель.
Когда объявили про колье — она вскочила.
— Это мой подарок! Вы не имеете права!
— Подарок, купленный на средства из совместного имущества супругов, — ответила судья. — Подлежит возврату.
Алла выбежала из зала.
После суда мне позвонила Настя.
— Мам, как прошло?
— Хорошо. Квартира моя, дача почти моя, деньги вернут.
— Я рада.
— Настя, папа звонил?
Пауза.
— Да. Говорит, ты его уничтожила.
— Что ты ответила?
— Что он сам себя уничтожил. Когда решил, что может врать тридцать лет и ему за это ничего не будет.
— Ты злишься на него?
— Да. И на тётю Аллу. Она была... как вторая мама. А оказалось...
— Я знаю.
— Мам, ты молодец. Правда.
Прошло три месяца.
Виктор живёт у Аллы. В её однушке на окраине — той самой, которую она так берегла от «бывших мужей».
Говорят, они всегда ссорятся. Без денег, без статуса, без перспектив — их «великая любовь» завяла за первые две недели.
Алла потеряла фирму. Налоговая провела проверку, нашла нарушения на четыре миллиона. Штраф, пени, уголовное дело. Она продала машину, украшения, всё, что было — едва хватило закрыть долги.
Колье продали на аукционе. Семьсот двадцать тысяч — меньше, чем покупали. Деньги пошли в счёт долга Виктора.
Он до сих пор должен мне четыреста шестьдесят пять тысяч. Платит по двадцать тысяч в месяц — с зарплаты менеджера. Это — на двадцать три месяца вперёд.
Дачу мы продали.
Пять миллионов триста тысяч. Моя доля, четыре миллиона, его, миллион триста. Из его доли вычли остаток долга — он получил восемьсот тридцать пять тысяч.
На эти деньги он снял комнату. Отдельно от Аллы.
Их «любовь» не пережила бедности.
Настя и Кирилл общаются с отцом. Редко, натянуто — но общаются.
Я не запрещаю. Не обсуждаю. Это их выбор.
Кирилл сказал недавно:
— Мам, он жалок. Сидит в своей комнатушке, жалуется на жизнь, на тебя, на всех. Не берёт ответственность ни за что.
— Он всегда был таким. Просто я не видела.
— Или не хотела видеть.
— Может быть.
Вчера я смотрела на себя в зеркало.
Пятьдесят два года. Морщины у глаз. Седина на висках — больше не крашу, надоело.
На мне — новое шёлковое платье. Изумрудное, в пол. Купила себе на деньги от продажи дачи.
На пальце — нет кольца. Я сняла его в день развода. Сдала в ломбард — выручила двенадцать тысяч. На эти деньги купила билет в санаторий.
В тот самый, в Тверской области. Куда они хотели меня сослать.
Только теперь я еду сама. По своей воле. Отдыхать.
Некоторые знакомые перестали со мной общаться.
— Марина, ну тридцать лет же прожили... Можно было по-человечески развестись, а не в одних носках человека на улицу выставлять.
—По-человечески, это когда муж не планирует сдать жену в психушку, чтобы украсть квартиру,, отвечаю я.
— Ну, мужики все такие... Потерпела бы...
— Я терпела тридцать лет. Хватит.
Другие, наоборот, звонят, поддерживают.
— Марина, ты молодец. Не каждая бы так смогла.
Я не знаю, молодец я или нет. Знаю только, что впервые за долгое время — я живу для себя.
Алла прислала сообщение неделю назад.
«Мариночка, прости меня. Я была дурой. Он меня бросил, я одна, мне плохо. Давай встретимся, поговорим, как раньше».
Я не ответила.
Тридцать два года дружбы. Пятнадцать лет она ела за моим столом. Два года — спала с моим мужем.
«Как раньше» — не будет. Никогда.
Виктор тоже звонит иногда.
— Марина, я всё понял. Я был идиот. Давай попробуем ещё раз.
— Нет.
— Но почему?!
— Потому что я тридцать лет пробовала. А ты тридцать лет врал. Этого вполне.
Он плачет в трубку. Говорит, что любит только меня. Что Алла была ошибкой. Что он готов на всё.
Я кладу трубку.
Готов на всё — когда потерял всё. Раньше надо было думать.
Сегодня я сижу в своей квартире.
Тихо. Чисто. Только тиканье часов и шум дождя за окном.
На столе — чашка чая. На стене — фотографии детей. На окне — орхидея, которую я вырастила сама.
Мне пятьдесят два года. Я разведена. У меня нет мужа, нет «лучшей подруги», нет иллюзий.
Но у меня есть квартира. Есть деньги. Есть дети, которые меня любят.
И есть я сама.
Этого — довольно.
что скажешь: я поступила слишком жестоко?
Оставила мужа и подругу буквально ни с чем после тридцати лет. Разрушила его карьеру, её бизнес, их «любовь».
Или предательство такого масштаба не заслуживает «человеческого» отношения?
Нужно ли было простить — ради детей, ради общей истории, ради «тридцати лет»?
Или я правильно сделала, что забрала своё?
👉 Подпишитесь прямо сейчас, чтобы не пропустить другие мои истории, который вы точно не ожидаете!
Жду ваших честных комментариев.
Кто в этой истории настоящий агрессор — я или они?