Свекровь ушла в четверг, в три часа дня.
Я была на работе, когда позвонил Костя — мой муж.
— Мама... — голос сорвался. — Мамы больше нет.
Я выехала сразу. Через час была у неё дома. Костя сидел на кухне, смотрел в одну точку. Его брат Денис — в комнате, разговаривал с врачами.
Анна Петровна. Семьдесят два года. Инсульт.
Меня зовут Ольга. Мне сорок три.
С Костей мы женаты шестнадцать лет. Свекровь — Анна Петровна — относилась ко мне хорошо. Не идеально, конфликты были. Но в целом — уважительно.
Она часто говорила:
— Квартира останется Косте. Он старший. Денис пусть себе зарабатывает.
Квартира — трёхкомнатная, в центре Москвы. Рыночная стоимость — миллионов тридцать пять.
Мы не претендовали при её жизни. Но знали — это наследство. Наше.
После похорон собрались у нотариуса.
Мы — я и Костя. Денис с женой Светланой. Нотариус — сухая женщина лет пятидесяти.
— Анна Петровна оставила завещание. Составлено два месяца назад.
Я переглянулась с Костей. Два месяца? Странно. Она никогда не говорила, что переписывала.
Нотариус открыла конверт.
— Всё имущество, включая квартиру, завещано Лобову Денису Сергеевичу.
Тишина.
Костя смотрел на нотариуса, не моргая.
— Простите... что?
— Квартира, денежные сбережения, автомобиль — всё переходит вашему брату.
— Это ошибка.
— Нет, документ подлинный. Подпись вашей матери, два свидетеля.
Я повернулась к Денису. Он смотрел в пол. Светлана — его жена — еле заметно улыбалась.
— Мама говорила — квартира моя, — сказал Костя. — Всегда говорила. Двадцать лет.
— Может, передумала, — сказал Денис тихо.
— Передумала?! За два месяца до смерти?!
— Люди меняют решения.
— Она тебе даже ключи не давала! Ты приезжал раз в полгода!
— Костя... — Денис поднял руки. — Я не знаю, почему она так решила. Но это её воля.
Мы вышли от нотариуса в молчании.
Костя шёл рядом, бледный, с трясущимися руками.
— Оля, это невозможно. Мама не могла. Она говорила мне — за неделю до инсульта говорила: «Квартира твоя, сынок. Ты заслужил».
— Может, было старое завещание? — предположила я. — А это — новое?
— Она никогда не говорила, что меняет!
— Два месяца назад... — я задумалась. — Что было два месяца назад?
Костя замер.
— Два месяца назад Светлана приезжала одна. Без Дениса.
— Зачем?
— Сказала — проведать. Привезла продукты, посидела. Мама потом звонила, хвалила: «Какая внимательная невестка».
— Ты был при этом?
— Нет. Я на работе был.
— Сколько Светлана пробыла?
— Часа четыре, мама сказала.
Четыре часа.
Достаточно, чтобы отвезти пожилую женщину к нотариусу. Достаточно, чтобы убедить. Или запугать.
— Костя, — сказала я медленно. — Твоя мама в последние месяцы... как себя чувствовала?
— Устала. Забывала вещи иногда. Но ум был ясный.
— Ясный? Или ей так казалось?
— К чему ты ведёшь?
— К тому, что Светлана могла воспользоваться моментом.
Мы начали расследование.
Запросили у нотариуса детали: когда, где, кто были свидетели.
Оказалось: завещание подписано не в кабинете нотариуса. Нотариус приезжала на дом — к Анне Петровне.
Свидетели — две женщины. Одна — соседка Анны Петровны, восемьдесят лет, плохо слышит. Вторая — «знакомая семьи».
Знакомая семьи. Светланина подруга.
— Это подстава, — сказал Костя. — Они всё подстроили.
— Но как доказать?
— Экспертиза. Психиатрическая. Мама могла быть недееспособной.
— После смерти?
— Можно запросить медицинские записи. Если были признаки деменции...
— А если не были?
Костя сжал кулаки.
— Тогда — что? Смириться?
Мы наняли юриста.
Он изучил документы, покачал головой.
— Оспорить сложно. Нотариус — реальный, подпись — подлинная. Свидетели — формально подходят.
— Но один свидетель — подруга жены наследника!
— Закон этого не запрещает. Свидетель не может быть наследником или членом семьи наследника. Подруга — не член семьи.
— Это конфликт интересов!
— Морально — да. Юридически — нет.
Юрист предложил два пути.
Первый: доказать, что Анна Петровна была недееспособна на момент подписания. Нужна посмертная экспертиза — сложно, дорого, результат не гарантирован.
Второй: доказать давление или обман. Ещё сложнее.
— Но есть третий вариант, — сказал юрист.
— Какой?
— Поговорить с братом. Мирное соглашение. Раздел имущества добровольно.
Костя позвонил Денису.
— Дэн, нам надо поговорить.
— О чём?
— О квартире. Ты же понимаешь — это неправильно.
— Мама так решила.
— Мама говорила двадцать лет, что квартира — моя!
— Значит, передумала. Это её право.
— Денис, я старший. Я ухаживал за ней последние пять лет. Ты приезжал раз в полгода на час.
— И что?
— И то, что это несправедливо!
Пауза.
— Костя, закон на моей стороне. Завещание — официальное. Если хочешь судиться — судись.
Он повесил трубку.
Я знала Светлану пятнадцать лет.
Она вышла за Дениса, когда ей было двадцать пять. Красивая, амбициозная, всегда с планами.
Денис — мягкий, ведомый. Что Светлана скажет — то и делает.
Она никогда не скрывала: хочет квартиру свекрови. Говорила — полушутя:
— Когда Анна Петровна... ну, вы понимаете... надо будет решить вопрос с жильём.
Мы думали — шутки. Оказалось — план.
Через неделю я встретила соседку Анны Петровны. Ту самую — свидетельницу.
— Здравствуйте, Мария Ивановна. Помните меня? Я Оля, жена Кости.
— А, Олечка! Как Костя? Бедный мальчик, мама умерла...
— Мария Ивановна, вы были свидетелем на завещании. Помните тот день?
Она нахмурилась.
— Завещание? Ох, милая, я подписала что-то... Светочка попросила. Сказала — для банка документы.
— Для банка?
— Да, что-то про квартиру. Я плохо слышу, не разобрала. Но Светочка хорошая девочка, помогла.
Она не знала, что подписывает.
Восемьдесят лет, плохой слух, доверие к «хорошей девочке Светочке».
Я записала разговор на телефон.
— Мария Ивановна, вы можете повторить это юристу?
— Конечно, милая. Если надо — повторю.
Юрист выслушал запись, посветлел.
— Это уже что-то. Свидетель не понимала, что подписывает. Можно ставить под сомнение процедуру.
— Этого достаточно?
— Не знаю. Но это — зацепка.
— А если найти вторую свидетельницу?
— Попробуйте. Но она подруга Светланы, вряд ли будет говорить.
Вторую свидетельницу звали Ирина.
Я нашла её в социальных сетях — фотографии со Светланой, совместные отпуска.
Написала ей:
«Ирина, мне нужно поговорить. Это важно. Речь о завещании Анны Петровны».
Ответ пришёл через час:
«Я ничего не знаю. Не пишите мне больше».
Я показала переписку Косте.
— Она напугана.
— Или предупреждена.
— Светлана?
— Конечно. Они же подруги.
— Что делать?
— Подавать в суд. С тем, что есть.
Суд назначили через три месяца.
Три месяца ожидания. Три месяца напряжения.
Денис перестал общаться — полностью. Костя звонил, писал — тишина.
Светлана однажды написала мне:
«Оля, хватит. Вы проиграете и потратите деньги. Примите реальность».
Я не ответила.
В суде Мария Ивановна подтвердила:
— Я не знала, что подписываю. Думала — для банка.
Адвокат Дениса возражал:
— Свидетель пожилой, память может подводить. Но в момент подписания она была в ясном уме.
— В каком «ясном уме»? — спросил наш юрист. — Она даже не знала, что это завещание!
— Она подписала. Этого достаточно.
Судья запросила медицинские документы Анны Петровны.
Оказалось: за три месяца до смерти терапевт отмечал «когнитивные нарушения». Рекомендовал обратиться к неврологу.
Она не обратилась. Или — ей не дали обратиться?
Посмертная психиатрическая экспертиза заняла два месяца.
Вывод: «На момент составления завещания у Лобовой А.П. могли присутствовать признаки начальной стадии сосудистой деменции. Способность полностью осознавать последствия юридических действий — под вопросом».
— Под вопросом — это не «нет», — сказал адвокат Дениса.
— Но и не «да», — ответил наш.
Суд вынес решение: направить дело на дополнительное расследование.
Запросили показания нотариуса. Допросили вторую свидетельницу — Ирину.
Ирина сначала держалась. Потом, под давлением вопросов, сломалась:
— Светлана попросила. Сказала — просто поприсутствовать. Что Анна Петровна сама хочет переписать на Дениса.
— Анна Петровна говорила это при вас?
— Нет... Светлана говорила.
— А сама Анна Петровна что говорила?
Пауза.
— Она... она была растерянная. Спрашивала, какой сегодня день.
Судья смотрела на Светлану.
— Вы понимаете, что это указывает на возможное введение в заблуждение недееспособного лица?
Светлана побледнела.
— Я ничего не делала! Анна Петровна сама хотела!
— Свидетель только что показала, что ваша свекровь была дезориентирована.
— Она просто устала!
— Это определит суд.
Через месяц — финальное решение.
Завещание признано недействительным. Имущество распределяется по закону — в равных долях между сыновьями.
Квартира — пополам. Деньги — пополам.
Не полная победа. Но — справедливость.
Денис написал Косте после суда:
«Прости. Я не знал всего. Светлана сказала — мама сама решила».
Костя ответил:
«Ты мог спросить меня. Ты мог усомниться. Но ты выбрал молчать».
Они не общаются до сих пор.
Прошёл год.
Квартиру продали, деньги разделили. Мы купили двушку поменьше, остальное — в ипотеку.
Денис и Светлана развелись. Она забрала свою долю и уехала.
Костя иногда грустит:
— Мама бы не хотела этого. Суда, разрыва, скандала.
— Твоя мама хотела справедливости, — говорю я. — И мы её добились.
— Ценой семьи.
— Семью разрушила Светлана. Не мы.
Недавно Мария Ивановна — та соседка — пригласила нас на чай.
— Олечка, я рада, что помогла. Светочка — нехорошая оказалась. А я-то верила.
— Спасибо вам, Мария Ивановна.
— За что? Я просто сказала правду.
Правда. Иногда этого достаточно.
Как вы считаете: мы правильно сделали, что подали в суд?
Или надо было смириться — ради мира в семье?
И кто виноват больше: Светлана, которая всё провернула, или Денис, который закрыл глаза?
👉 Подпишитесь прямо сейчас, чтобы не пропустить другие истории, который вы точно не ожидаете!
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!
Обсуждают прямо сейчас: