Первый раз за всю жизнь кто-то смотрел на меня так, будто я достойна всего. Матвей не задавал лишних вопросов. Не морщился, когда я говорила, что живу в съемной комнате на окраине. Не удивлялся, что у меня нет машины и я езжу на метро по полтора часа до работы. Он просто был рядом, и этого хватало, чтобы город перестал казаться чужим.
Познакомились глупо. Я уронила пакет с продуктами возле станции, апельсины покатились под ноги прохожим. Матвей помог собрать, донес до подъезда, попросил номер телефона. Без пафоса, без красивых слов. Просто спросил, можно ли мне позвонить. Я не ожидала, что позвонит, но он позвонил на следующий день.
Мы гуляли по вечерам. Рассказывал про работу в IT-компании, я про свою бухгалтерию в торговой фирме. Зарплата у меня была обычная, московская для новичков. Хватало на жизнь и немного откладывала. Матвей никогда не предлагал платить за меня в кафе. Мы делили счет пополам, и это было правильно, потому что не хотела быть обязанной.
Через три месяца он сказал, что влюблен. Сказал просто, без театра, когда сидели на лавочке у Москвы-реки. Ветер трепал мои волосы, небо было серым. Но внутри стало тепло, как будто включили свет в темной комнате.
Деревню я никогда не скрывала. Рассказывала про огород у бабушки. Про то, как доила корову летом, про школу, где в классе было двенадцать человек. Матвей слушал с интересом, иногда смеялся, но не над мной, а вместе со мной. Говорил, что завидует, что у меня есть корни, а у него только бетон и асфальт. Я верила, что это правда.
К Новому году начались разговоры о свадьбе. Ненавязчиво, как бы между прочим. Матвей спрашивал, сколько гостей я бы хотела позвать, какое платье мне нравится. Я представляла себя в белом, с букетом полевых цветов, и сердце сжималось от счастья. Впервые в жизни я могла планировать будущее не в одиночку.
Его мать появилась в моей жизни в феврале. Матвей позвал меня в гости, предупредил, что мама хочет познакомиться. Волновалась я до дрожи. Купила букет, надела лучшее платье, репетировала перед зеркалом улыбку. Хотелось понравиться, очень хотелось.
Встретила меня вежливо. Ухоженная женщина лет пятидесяти, с холодными серыми глазами и идеальным маникюром. Квартира большая, с дизайнерским ремонтом, картинами на стенах. Я почувствовала себя не на месте еще в прихожей.
За чаем она задавала вопросы. Мягко, почти ласково, но каждый вопрос был как тонкая игла.
— Кем ты работаешь, дорогая?
— Бухгалтером.
— Это хорошо. А зарплата позволяет чувствовать себя независимой?
Я назвала цифру. Она кивнула, но в глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. Неодобрение? Жалость?
— А родители где живут?
— В деревне. В Тульской области.
— Свой дом?
— Да. Небольшой.
Разговор скользил по поверхности, но я чувствовала, как под водой плавают акулы. Матвей молчал, изредка подливал чай. Когда мы ушли, он сказал, что все прошло отлично. Я не стала спорить.
Первые трещины пошли через две недели. Матвей стал задумчивым. Меньше звонил. Когда спрашивала, что случилось, отмахивался. Работа, усталость, все нормально. Но нормально не было. Я чувствовала, как между нами вырастает стена, прозрачная, но твердая.
В марте он признался. Поздно вечером, когда мы сидели у меня на съемной кухне. Говорил с трудом, подбирая слова.
— Мама считает, что мы слишком разные.
— В каком смысле?
— Ну, ты понимаешь. Воспитание, среда, возможности.
— Я не понимаю.
— Она говорит, что с твоей зарплатой нам будет трудно. Что дети должны расти в достатке. Что я могу найти девушку, которая больше подходит.
Слова падали на меня как камни. Я смотрела на Матвея и не узнавала. Где тот человек, который говорил, что завидует моим корням? Который держал меня за руку и называл самой настоящей?
— Ты согласен с ней?
— Я не знаю. Наверное, она права в чем-то. Мы ведь должны думать о будущем.
В ту ночь я не спала. Ведь утром мама снова ждала в гости. Сама позвонила, попросила приехать.
А за окном тем временем привычная московская сирень и мокрый асфальт. Делала вид, что пью чай, а в голове крутились одни и те же мысли: неужели всё опять зря? Неужели пять лет борьбы в никуда?
Сидим, молчим. Она аккуратная, ухоженная, с этим снисходительным взглядом, будто примеряет: а подойдёт ли эта девочка для её сына? А я… Просто я. Всё та же, с натруженными руками и тугим узлом в душе.
– Как долго ты работаешь в этой компании? – невзначай начала она.
Вопрос, конечно, был ожидаемым. Почти банальным. Я кивнула.
– Уже три года.
— Жилье же съемное?
— Да, снимаю квартиру, сама оплачиваю.
Почему-то захотелось добавить: «Я вообще всё делаю сама». Но сдержалась.
Она покосилась на мои ноги: не новенькие кроссовки, поношенные джинсы… и как будто всё сразу стало ей ясно.
– У нас в семье другие традиции, – выдохнула негромко, будто извиняясь.
Улыбнулась. Но извиняться перед ней не собиралась: перед кем, перед судьбой? Осторожно поставила чашку на стол. Чаю больше не хотелось.
…Иногда кажется, что вообще больше ничего не хочется.
Но я всё равно сидела, прямая, как струна. Потому что если пятилетний опыт научил меня чему-то, так это не опускать глаза.
Она улыбалась.
— Я хочу поговорить с тобой откровенно. Не как будущая свекровь, а как женщина с женщиной.
Я молчала.
— Ты хорошая девочка. Воспитанная, работящая. Но брак не держится на одной любви. Это расчет, партнерство, общие цели. Матвей привык к определенному уровню жизни. Его отец оставил нам квартиры, счета, связи. Матвей должен продолжить дело. А для этого нужна жена из той же среды.
— Вы считаете, что я не из вашей среды.
— Я считаю, что ты из другой. Не хуже, просто другой. Вы будете несчастны. Ты будешь чувствовать себя неполноценной, он будет разрываться между тобой и семьей. Зачем вам это?
Говорила спокойно, без злости. И это было страшнее, чем крик. В ее словах была логика. Холодная, жестокая, но логика.
— Я не прошу тебя немедленно уйти. Просто подумай. Ты молодая, впереди вся жизнь. Найдешь человека, который будет на одной волне с тобой. А Матвей... он слабый. Он не сможет противостоять мне. И вы оба будете мучиться. Да и отец сказал, что квартира перейдет к Матвею, только если он одобрит невесту. Поверь, ты не в его вкусе.
Я вышла от нее как в тумане. Села в метро, доехала до дома, закрылась в комнате. Плакала долго, до головной боли. Плакала не от обиды, а от стыда. Мне было стыдно за свою деревню, за родителей. За бедность, за то, что я недостаточно хороша для человека, которого люблю.
А потом стыд сменился злостью. На нее, на Матвея, на весь этот мир, где люди делятся на достойных и недостойных по размеру зарплаты. Я всю жизнь шла вперед. Училась, работала, не сдавалась. Не для того, чтобы какая-то холодная женщина объясняла мне, что я не гожусь в невестки.
Матвей позвонил на следующий день.
— Мы должны поговорить.
— Не надо. Я все поняла.
— Послушай, может быть, нам стоит подождать. Мама привыкнет, я поговорю с ней еще раз.
— Матвей, ты уже сделал выбор. Просто еще не озвучил его.
— Это не так.
— Тогда скажи мне прямо сейчас: ты готов идти против матери? Готов жениться на мне?
Тишина. Долгая, тягучая, как смола.
— Я так и думала, — сказала я. — Всего хорошего.
Разговор занял три минуты. Отношения, которые строились почти год, рухнули за три минуты. Я не плакала. Просто сидела и смотрела в окно. За окном была весна, деревья выпускали первые листья, люди ходили в легких куртках. Жизнь продолжалась.
Первые недели были тяжелыми. Механически ходила на работу. Возвращалась домой, ела что попало, спала плохо. Подруги пытались развеселить, но я не хотела веселья. Хотела понять, что дальше. Кто я теперь. Девушка, которую бросили, или женщина, которая сама поставила точку?
В апреле на работе освободилось место старшего бухгалтера. Я подала заявку. Думала, не возьмут, опыта маловато. Но взяли.
И вот удивительно: дышать вдруг стало легче. Как будто город этот, который когда-то казался чужим и страшным, теперь развернулся ко мне тем самым человеческим лицом, о котором все говорят вполголоса.
Каждый вечер свой ритуал: йога на коврике у окна, моросящий дождь за стеклом, вечерние огни. Я впервые за долгое время смотрела на своё отражение в окне и не пыталась себя ругать. Даже купила себе новое пальто, не выискивая бирку со скидкой. А потому, что оно вдруг захотелось. И смешно, за эти, казалось бы, простые поступки себя снова начала уважать.
Английский по субботам. Потягиваешь кофе из той самой большой чашки, которую себе еще летом присмотрела. Смеёшься над своими ошибками, не краснея. Смотришь вперёд, а не назад.
Чувство вины ушло, растворилось где-то между покупкой билета в театр и новым шампунем для волос. И с каждым утром становилось всё очевидней: жить самой по себе это не про одиночество, а про обреченную на свободу радость.
Матвей писал пару раз. Спрашивал, как дела, предлагал встретиться. Я не отвечала. Мне нечего было ему сказать. Он выбрал покой, я выбрала себя.
Летом поехала в деревню к родителям. Помогала по огороду, ходила на речку, готовила с мамой вареники. Отец сидел вечерами на крыльце, курил, смотрел на закат. Мама пекла пироги. Простая, тихая жизнь. Я больше не стыдилась ее. Гордилась. Эти люди вырастили меня, дали образование, отпустили в город. Они сделали все, что могли.
В сентябре я шла по улице и увидела Матвея. Он стоял у витрины магазина с девушкой. Высокая, ухоженная, в дорогом платье. Они смеялись. Он заметил меня, растерялся, хотел что-то сказать. Я улыбнулась и прошла мимо.
Дома варила кофе и думала. Думала о том, что жизнь странная штука. Год назад была готова выйти за него замуж, родить детей, стать частью его мира. Сейчас смотрела на него как на незнакомца. Жалела? Нет. Благодарила? Наверное. Потому что показал мне главное: я не должна просить разрешения быть собой.
Зима пришла неожиданно. В ноябре выпал первый снег, город стал белым и чистым. Стояла у окна своей квартиры и пила чай. Квартира была маленькая, но своя. Работа нравилась. Зарплаты хватало не только на жизнь, но и на радости. В выходные ходила в театры, встречалась с друзьями, строила планы.
Иногда вспоминала тот вечер на съемной кухне, когда Матвей сказал, что я недостаточно хороша. И улыбалась. Потому что он ошибался. Я была хорошей. Просто не для него.
Телефон зазвонил поздно вечером. Незнакомый номер. Я взяла трубку.
— Привет, это Матвей.
Голос был усталый, какой-то потерянный.
— Привет.
— Я хотел узнать, как ты. Давно не виделись.
— Все хорошо. Работаю, живу.
— Я слышал, тебя повысили. Поздравляю.
— Спасибо.
Молчание. Слышала его дыхание, представляла, как он сидит где-то в своей большой квартире с дизайнерским ремонтом и подбирает слова.
— Знаешь, иногда думаю, что мы поторопились. Может, стоило побороться.
— За что?
— За нас.
— Матвей, нас уже нет. Давно нет.
— Знаю. Просто хотел сказать, что ты была права. Я не смог. Струсил.
— Это уже неважно.
— Важно. Для меня важно. Прости.
— Я не держу зла. Правда. Просто живи своей жизнью, а я буду жить своей.
Положила трубку и вернулась к окну. Снег падал большими хлопьями, город засыпал. Где-то там, в этом огромном городе, был Матвей со своими сожалениями. Где-то была его мать с ее правилами и расчетами. Где-то были люди, которые делили других на достойных и недостойных.
А я была здесь. В своей маленькой квартире. С чашкой чая в руках. Свободная, сильная, живая. И это было счастье. Не громкое, неяркое. Но настоящее. То самое, которое не зависит от чужих оценок и разрешений. То, которое строишь сама, по кирпичику, день за днем.
Утром проснулась с ясной головой. Сварила кофе, открыла ноутбук, начала планировать следующий год. Хотела поехать к морю весной. Хотела пройти те курсы по финансам, которые все откладывала. Хотела пригласить родителей в Москву, показать им город, сводить в театр.
Жизнь была полна планов и возможностей. А где-то в прошлом остался мальчик, который не смог выбрать меня. И это было нормально. Потому что я выбрала себя. И это главное.
Благодарю, что дочитали до конца! Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы мы не потерялись
Истории, которые нельзя пропустить: