Ирина стояла на кухне. В руках телефон мужа. Сергей забыл его на столе, спешил утром на работу. Не собиралась проверять, честное слово. Просто хотела позвонить ему, напомнить про вечернюю встречу с детьми. Но экран засветился сам, и заметила оставленный телефон. А в нем увидела сообщение.
«Серёжа, ты вчера был восхитителен. Жду сегодня. Л.»
Всего одна строчка. Но этих нескольких слов хватило, чтобы пол под ногами качнулся, словно палуба корабля в шторм.
Л. Людмила. Соседка с пятого этажа.
Медленно опустилась на стул. Как будто весь воздух сразу испарился из комнаты. Движения стали неуверенными, а пальцы предательски затряслись. Двигаются механически, как будто против воли. Сердце колотится: всё внутри сжимается, будто в землю вросло. Почему-то хочется одновременно спрятаться и закричать.
— Нет, это какое-то недоразумение. Людка просто благодарила его за помощь с ремонтом. Или за совет. Сергей всегда был мастером на все руки, помогал соседям...
Но почему «восхитителен»? И почему «жду»?
В дверь позвонили. Ирина вздрогнула, сунула телефон в карман халата. На пороге стояла та самая Людмила, в облегающих джинсах и ярко-красной блузке, с корзинкой пирожков.
Еще вчера Ирина приняла бы её с радостью. А сегодня смотрела, как на чужую.
Новая соседка
Людмила въехала три месяца назад. Шумная, яркая, с хохотом на всю лестничную клетку. После развода, как она сама говорила, решила начать жизнь с чистого листа.
Ирина пожалела её сразу. Пригласила на чай, угостила пирогом. Людмила рассказывала о бывшем муже, который променял её на молодую. О жадности родственников, о квартире, которую еле отсудила и продала. Чтобы не бередила душу.
Ничего не предвещало беды.
Людмила приходила часто. То соли попросить. То совета. То просто поболтать. Постепенно разговоры стали другими. Людмила жаловалась, что одиночество гнетет. Что мужчины разучились ценить настоящих женщин.
Как-то за чаем сказала, глядя в окно:
— Вам с Сергеем повезло. Редко встретишь такую крепкую пару.
Ирина тогда улыбнулась. Тридцать пять лет вместе. Двое взрослых детей. Трое внуков. Разве это не счастье?
Но Людмила продолжала:
— Хотя мужчины в этом возрасте опасны. Кризис среднего возраста, знаешь ли. Им кажется, что жизнь проходит мимо.
Ирина тогда отмахнулась.
— Сергей не такой. Надёжный, спокойный. Всю жизнь рядом.
Теперь эти слова звучали пророчеством.
Пирожки и подозрения
Людмила прошла на кухню, поставила корзинку на стол.
— Испекла с утра, думаю, угощу соседей. Сергей дома?
— Нет, на работе.
— Жаль. Он так нахваливал мои пирожки в прошлый раз.
В прошлый раз? Ирина не помнила, чтобы Людмила угощала их раньше. Или забыла? Последние недели всё смешалось в голове, словно кто-то взял и перетасовал колоду её воспоминаний.
Сергей и правда изменился. Стал придирчивее к одежде, купил новый одеколон. По вечерам задерживался, ссылаясь на работу. А как-то вечером застала его перед зеркалом в ванной. Разглядывал седину на висках с таким недовольством, будто увидел там приговор.
— Ира, ты чего такая бледная? Заболела?
Людмила смотрела на неё с участием, но в глазах мелькало что-то ещё. Любопытство? Удовлетворение?
— Просто устала. Спасибо за пирожки, Люда. Мне нужно прилечь.
— Конечно, конечно. Отдыхай. Сама всё понимаю. Женщина должна беречь себя, иначе кто её поберечёт?
Людмила ушла, оставив за собой шлейф дешёвых духов и недосказанности.
Достала телефон из кармана. Перечитала сообщение снова. Потом открыла переписку.
Десятки сообщений. Смайлики. Сердечки. Намёки, которые не требовали расшифровки.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.
Разговор с подругой
Валентина, подруга с третьего этажа, слушала молча. Сидели в её квартире, пили крепкий чай с мятой. За окном моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы.
— Я видела их, Ирочка. На прошлой неделе. Сидели в кафе на Центральной, держались за руки. Я хотела подойти, но... постеснялась. Думала, может, мне показалось.
— Не показалось.
Ирина смотрела в чашку. Чай остывал, а она всё сидела, не в силах пошевелиться. Предательство оказалось тяжелее, чем она могла представить. Словно кто-то выдернул из-под неё опору, и она летела в пустоту, не зная, где дно.
— Ты должна поговорить с ним. Прямо. Без недомолвок.
— А если он уйдёт?
Валя накрыла её руку своей:
— Тогда получается так надо. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Но Ирина боялась. Тридцать пять лет совместной жизни. Как можно вот так, одним разговором, всё перечеркнуть?
Вечером ждала Сергея. Накрыла на стол. Даже приготовила его любимое жаркое. Может, если сделать вид, что всё хорошо, оно и станет хорошим?
Признание
Сергей пришёл поздно. Пахло чужими духами. Теми самыми, дешёвыми, приторными.
— Где ты был?
— На работе. Задержался.
Ирина поставила перед ним тарелку. Села рядом. Смотрела, как он ест, не поднимая глаз.
— Серёжа, нам нужно поговорить.
Он замер, вилка застыла на полпути ко рту:
— О чём?
— О Людмиле.
Тишина. Долгая, тягучая, невыносимая. Сергей положил вилку, откинулся на спинку стула. Лицо его стало серым.
— Ты знаешь.
Не вопрос. Констатация.
— Ты забыл телефон. Видела сообщения в телефоне. И мне рассказали. Сколько это продолжается?
— Месяца два. Ирина, я не планировал... Это просто случилось.
— Случилось? Измена не случается, Серёжа. Её выбирают.
Муж вскочил: стул со скрипом отъехал назад. Шагал взад-вперёд по кухне, будто искал, куда деть свалившееся напряжение. Один круг... второй... И вдруг: словно что-то вспомнил, резко остановился. Обернулся так стремительно, что воздух вокруг будто вздрогнул.
– Ты сейчас серьёзно?.. – Голос его дрожал – то ли от гнева, то ли от растерянности.
— А ты знаешь, каково это? Смотреть на себя в зеркало и видеть старика? Понимать, что жизнь прошла, а ты ничего особенного не совершил? Людмила смотрит на меня так, будто я... будто я всё ещё могу что-то значить.
Ирина встала. Голос дрожал, но слова были твёрдыми:
— А я? Тридцать пять лет рядом. Рожала твоих детей. Ждала с работы. Прощала твои ошибки. Разве этого мало?
Он молчал.
— Убирайся. Сейчас же. Убирайся из нашей квартиры и из моей жизни.
Когда рушится мир
Первую неделю Ирина провела в слезах. Лежала на диване, смотрела в потолок и не понимала, как жить дальше. Дочь приехала на пару часов. Пробормотала что-то о том, что «так бывает», и умчалась к своим детям. Сын позвонил, но разговор был коротким и неловким.
Валентина приходила каждый день. Приносила еду, заставляла есть, рассказывала новости. А потом сказала:
— Перестань оплакивать прошлое. Посмотри на себя. Пятьдесят семь лет, это не конец света. Это ещё половина жизни впереди.
Ирина хотела возразить, но слова застряли в горле.
В подъезде шептались. Старушки качали головами, обсуждая:
— Сама виновата. Не смогла удержать. Запустила себя, вот мужик и ушёл к другой.
Эти слова ранили больнее всего. Получалось, она плохая жена. Она не справилась. Она недостаточно старалась.
Как-то ночью, лёжа без сна, Ирина вдруг подумала: а почему, собственно, виновата она? Разве это она изменила? Разве это она предала доверие?
Гнев, который так тщательно прятала, вырвался наружу. Встала, подошла к шкафу, достала старый альбом с фотографиями.
На снимках была другая женщина. Молодая, с блестящими глазами, с мечтами. Когда она успела раствориться в других, забыть о себе?
Первые шаги
Утром Ирина записалась в фотоклуб. Давно хотела научиться снимать по-настоящему, но всё откладывала. Муж, дети, внуки, дом... Теперь времени было навалом.
На первом занятии познакомилась с Олей, ровесницей, которая тоже переживала крах семьи.
— Знаешь, я сначала думала, что жизнь кончена, рассказывала Оля за кофе после занятий. А потом поняла: она только начинается. Никто больше не указывает, что мне делать. Никто не критикует. Я сама себе хозяйка.
Ирина слушала и удивлялась: неужели можно так? Неужели можно радоваться одиночеству?
Постепенно дни стали наполняться. Кружок по народным танцам по вторникам. Фотоклуб по четвергам. Воскресные прогулки с новыми подругами.
Дочь заметила перемены:
— Мам, ты какая-то другая. Моложе что ли.
Ирина улыбнулась:
— Просто вспомнила, кто я такая.
Встреча у подъезда
Людмилу Ирина встретила случайно. Та выходила из подъезда с тяжёлыми сумками. Выглядела помятой, уставшей. Без яркой помады и вызывающего смеха.
— Ира, привет. Давно не виделись.
Ирина остановилась. Раньше она бы прошла мимо, сжав зубы. Но сейчас посмотрела спокойно, без злости:
— Привет, Люда.
Людмила переминалась с ноги на ногу:
— Ты знаешь... Мы с Серёжей расстались. Оказался не таким, каким я думала. Зануда. Всё время ноет про здоровье, про возраст...
Ирина хотела почувствовать удовлетворение. Злорадство. Но внутри была лишь лёгкая грусть. Грусть по потраченным годам, по иллюзиям, по женщине, которой она была раньше.
— Желаю тебе найти своё счастье, Люда. По-настоящему.
И пошла дальше, не оборачиваясь.
Письмо самой себе
Вечером сидела за столом, разбирая фотографии с последней выставки в клубе. Её работа «Осень в городе» заняла второе место. Организаторы предложили участвовать в областном конкурсе.
Телефон зазвонил. Сергей.
Долго смотрела на экран. Потом сбросила вызов.
Через минуту пришло сообщение:
«Ирина, я всё понимаю. Совершил ошибку. Можем встретиться, поговорить?»
Пальцы зависли над клавиатурой. Что ответить? Простить? Вернуть всё, как было?
Но ведь ничего уже не будет как раньше. Трещина не исчезнет, сколько её ни замазывай.
Она написала:
«Нет, Серёжа. Нам не о чем говорить. Желаю тебе добра. Но нам больше не по пути.»
Отправила. И почувствовала странное облегчение. Словно сбросила с плеч тяжёлый рюкзак, который тащила годами.
За окном зажглись фонари. На город опускался вечер. А впереди была ночь, утро, новый день. Её день. Её жизнь.
Ирина открыла ноутбук, создала новый документ. Написала:
«Письмо самой себе. Дорогая Ира! Ты прошла через боль. Через предательство. Через осуждение. Но ты выстояла. Ты поняла главное: счастье не зависит от того, есть ли рядом кто-то. Оно внутри тебя. Ты достойна любви, уважения, радости. И ты сама можешь дать себе всё это. Спасибо тебе за смелость. Спасибо за то, что не сдалась. Впереди столько всего! Не бойся. Иди вперёд.»
Перечитала написанное. Улыбнулась. За стеной соседи включили музыку. Лилась мелодия, легкая и светлая.
Встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. Седые пряди у висков. Морщинки у глаз. Но взгляд совсем другой. Живой. Сильный.
Она больше не была жертвой. Она была женщиной, которая нашла себя.
И это было только начало.
Читайте также: