– Дети поживут у вас. Мне сейчас не до них.
Римма стояла в дверях. За её спиной – трое: Максим двенадцать лет, Аня восемь, Костик пять. С рюкзаками, с пакетами, с растерянными глазами.
– В смысле – поживут?
– Ну, я же развожусь. Квартиру делим. Мне некуда их деть.
– Римма, мы не обсуждали это.
– А что обсуждать? Ты же семья. Поможешь.
Она развернулась и пошла к лифту. Дети остались стоять в прихожей.
– Римма! Подожди!
Двери лифта закрылись.
Я смотрела на троих чужих детей в своей квартире. Сорок пять квадратных метров, двушка, мои двое в комнате. И теперь – ещё трое.
Без спроса. Без предупреждения. Просто – привезла и ушла.
Десять лет я терплю эту женщину. Десять лет. Но такого ещё не было.
***
Мы с Артёмом женаты десять лет.
Его сестра Римма была проблемой с первого дня. Громкая, уверенная в себе, считающая всех обязанными. «Ты же семья» – её любимая фраза.
Когда мы купили машину – она попросила возить её на дачу. «Ты же семья». Когда сделали ремонт – приехала жить на неделю, пока у неё «красят стены». «Ты же семья». Когда родила третьего – оставляла его у нас на выходные. «Ты же семья, присмотришь».
Я терпела. Ради Артёма. Ради мира в семье.
Но это – это было слишком.
***
Вечером вернулся Артём.
Увидел пятерых детей в гостиной – своих двоих и троих племянников.
– Что происходит?
– Твоя сестра привезла детей. Сказала – поживут у нас.
– Как – поживут?
– Вот так. Развод, делят квартиру. Ей «некуда их деть».
Он сел на табурет. Потёр лицо.
– И что теперь?
– Позвони ей. Скажи, чтобы забрала.
– Свет, она же в сложной ситуации.
– А я – в простой? Пятеро детей в двушке?
– Это временно.
Временно. Знакомое слово.
– Артём, у нас сорок пять метров. Две комнаты. Дима спит на диване, Соня – на кровати. Куда ещё троих?
– Разберёмся как-нибудь.
Как-нибудь. Это значит – никак.
Он позвонил Римме. Говорил десять минут. Вернулся с кислым лицом.
– Она сказала – пару дней. Максимум неделя. Пока не найдёт вариант.
Пару дней. Максимум неделя.
Я кивнула. Ладно. Неделю потерпим.
***
Первые три дня были кошмаром.
Максим – двенадцать лет – занял диван, на котором спал мой Дима. Дима переехал на надувной матрас. Который сдувался к утру.
Аня – восемь лет – делила кровать с моей Соней. Соне шесть. Они ссорились каждый вечер.
Костик – пять лет – спал со мной и Артёмом. Потому что больше негде.
Пятеро детей. Два взрослых. Сорок пять метров.
Утром – очередь в ванную. Завтрак на семерых – а продуктов на четверых. Обед – то же самое. Ужин – то же самое.
Я готовила, убирала, стирала. Своих двоих и чужих троих.
Римма не звонила. Не спрашивала. Не передала денег.
На четвёртый день я позвонила ей сама.
– Римма, когда заберёшь детей?
– Скоро. Ищу квартиру.
– Сколько ещё?
– Не знаю. Может, неделю.
– Может?
– Светлана, не дави. У меня и так проблемы.
У неё проблемы. А у меня – пятеро детей в двушке.
***
Прошла неделя. Потом – вторая.
Римма не забирала детей. Приезжала раз – на полчаса. Посмотрела, как они, поцеловала, уехала.
– Когда заберёшь?
– Скоро, Света. Почти нашла квартиру.
– Деньги дай хотя бы. На еду.
– Какие деньги? У меня развод! Мне самой не хватает!
Ни рубля. За две недели – ни рубля.
Я кормила пятерых детей на нашу зарплату. Артём работал, я тоже – удалённо, из дома. Между готовкой, уборкой и разруливанием детских ссор.
Максим сломал Димин планшет. Аня разорвала Сонину книжку. Костик описался на наш матрас.
Я не спала нормально две недели. Не работала нормально две недели. Не жила нормально две недели.
Пять раз я просила Римму забрать детей.
Пять раз она отвечала: «Скоро».
***
На двенадцатый день я поговорила с Артёмом.
– Так больше нельзя.
– Что ты предлагаешь?
– Скажи сестре – или она забирает детей, или я что-нибудь сделаю.
– Что сделаешь?
– Не знаю ещё. Но так продолжаться не может.
Он позвонил Римме. Разговор был на повышенных тонах.
Вернулся злой:
– Она сказала, что мы эгоисты. Что родная кровь – а мы не хотим помочь.
– Артём, две недели! Пятеро детей! В двушке!
– Я знаю.
– Мы не спали нормально. Не работали нормально. Дима на полу спит!
– Я знаю!
– Тогда забери их сам. Отвези к матери.
– Мама сказала – не может. У неё давление.
Свекровь – Нина Петровна – жила одна в трёшке. Давление у неё было всегда. Но внуков взять – не может.
– То есть, к ней – нельзя. Ко мне – можно.
– Света, она же пожилая.
– А я – молодая? Мне можно не спать две недели?
Он замолчал.
***
На тринадцатый день позвонила свекровь.
– Светлана, Римма говорит, вы давите на неё.
– Я прошу забрать детей.
– Она в сложной ситуации.
– А я – в простой?
– У тебя есть муж. У неё – никого.
– У неё есть вы. Почему дети не у вас?
Пауза.
– У меня здоровье.
– А у меня – двое своих детей и сорок пять метров. И никаких сил.
– Светлана, надо потерпеть. Римма найдёт квартиру.
– Когда?
– Скоро.
Опять «скоро». Две недели «скоро».
– Нина Петровна, я пять раз просила. По-хорошему. Никто не слушает.
– Что ты хочешь сказать?
– Что если дети не уедут – я вызову опеку.
Тишина.
– Ты с ума сошла?!
– Нет. Я устала. Две недели чужих детей без спроса – это беспредел.
– Это не чужие! Это племянники мужа!
– Племянники, которых сюда никто не звал. Которых подбросили и забыли.
Она бросила трубку.
Я сидела на кухне и смотрела в стену.
Опека. Я сказала «опека».
И знала – сделаю это.
***
Четырнадцатый день.
Утро. Дети завтракают. Пятеро – за столом на четверых. Кто-то на табуретке, кто-то стоя.
Я вышла на балкон. Достала телефон.
Нашла номер органов опеки. Районный отдел.
Позвонила.
– Здравствуйте. Я хочу сообщить о детях, которые находятся без присмотра родителей.
– Ваше имя?
– Светлана Морозова. Адрес – такой-то.
– Что случилось?
– Две недели назад золовка привезла ко мне троих детей. Без моего согласия. С тех пор не забирает. Не даёт денег. Не отвечает на просьбы.
– Вы хотите оформить временную опеку?
– Нет. Я хочу, чтобы мать забрала детей. Или чтобы вы разобрались.
Пауза.
– Мы приедем в течение часа. Оставайтесь на месте.
Положила трубку. Руки дрожали.
Позвонила Римме:
– У тебя час.
– В смысле?
– Я позвонила в опеку. Они едут. Или ты забираешь детей прямо сейчас – или разбираешься с ними.
– Ты что сделала?!
– То, что обещала.
– Ты сумасшедшая! Это же дети!
– Твои дети. Которых ты подбросила без спроса.
– Светлана, я тебя убью!
– Приезжай. У тебя час.
Бросила трубку.
Вышла с балкона. Дети смотрели на меня.
– Тётя Света, что-то случилось?
– Ваша мама сейчас приедет. Собирайте вещи.
***
Римма примчалась за сорок минут.
Влетела в квартиру – красная, злая, с безумными глазами.
– Где они?!
– В комнате. Собираются.
– Ты позвонила в опеку?! В опеку, Светлана?!
– Да.
– Из-за моих детей?!
– Из-за того, что ты подбросила их и не забирала две недели.
– Я была в сложной ситуации!
– А я – нет?!
Артём вышел из комнаты:
– Римма, успокойся.
– Твоя жена вызвала опеку на моих детей!
– Ты не забирала их две недели. Пять раз просили.
– Я искала квартиру!
– И нашла?
Пауза.
– Нет ещё.
– Значит, куда ты их сейчас?
– К маме! К матери нашей!
– К той самой, у которой «давление»?
Римма замолчала.
Дети вышли в прихожую. С рюкзаками, с пакетами. Костик плакал.
– Мама, что случилось?
– Ничего. Едем к бабушке.
Она схватила младшего за руку. Средняя и старший потянулись следом.
У двери обернулась:
– Ты пожалеешь, Светлана. Клянусь – пожалеешь.
Дверь хлопнула.
Я стояла в прихожей. Тишина.
Артём подошёл:
– Опека правда едет?
– Да. Позвоню, отменю.
Позвонила. Объяснила – дети уехали с матерью. Ситуация разрешилась.
– Хорошо. Но мы зафиксировали обращение.
Зафиксировали. Навсегда теперь в базе.
Я положила трубку. Руки всё ещё дрожали.
***
Вечер был тихий.
Впервые за две недели – только мы вчетвером. Дима на своём диване. Соня на своей кровати. Мы с Артёмом – одни на матрасе.
– Света.
– Да?
– Ты правда думаешь, что правильно поступила?
Я смотрела в потолок.
– Не знаю.
– Римма в истерике. Мама не разговаривает.
– А что мне было делать? Ещё месяц терпеть?
– Может, подождать. Поговорить.
– Я пять раз говорила. Не помогло.
Он помолчал.
– Опека – это серьёзно. Это в базу. Это метка на всю жизнь.
– Я знаю.
– А если бы детей забрали?
– Римма бы забрала. Как и случилось.
– А если бы не успела?
Я не ответила. Потому что не знала.
***
На следующий день позвонила свекровь.
– Светлана, ты понимаешь, что сделала?
– Понимаю.
– Римма в шоке. Дети напуганы. Максим спрашивал, заберут ли их в детдом.
Что-то сжалось внутри.
– Нина Петровна, я пять раз просила. По-человечески.
– И что?
– Никто не слышал. Две недели – и ни рубля. Ни «спасибо». Ни «скоро заберу».
– Римма переживала!
– А я – нет?! Пятеро детей в сорок пять метров – это ничего?!
– Ты могла потерпеть!
– Две недели терпела. Хватит.
Она вздохнула:
– Светлана, это семья. Так не делают.
– Подбрасывать детей без спроса – тоже так не делают.
– Ты не понимаешь.
– Я понимаю одно: когда Римме надо – мы семья. Когда мне надо – я должна терпеть.
Тишина.
– Мы больше не общаемся, – сказала свекровь. – Пока ты не извинишься.
– Не извинюсь.
Она положила трубку.
***
Артём вечером сказал:
– Мама требует, чтобы ты извинилась перед Риммой.
– Не буду.
– Света.
– Артём, за что мне извиняться? За то, что две недели кормила и содержала её детей? За то, что пять раз просила по-хорошему?
– За опеку.
– Опека – это то, что сработало. Всё остальное – нет.
Он молчал.
– Ты на чьей стороне?
Он посмотрел на меня:
– На твоей. Но это тяжело.
– Я знаю.
– Римма – моя сестра.
– А я – твоя жена. Десять лет.
Он кивнул:
– Я понимаю. Просто... не знаю, как это пережить.
– Переживём. Как всё остальное.
***
Прошла неделя. Потом вторая.
Римма не звонит. Свекровь не звонит. На семейный чат меня удалили.
Артём ездит к матери один. Разговоры – натянутые.
Дима сказал:
– Мама, а Максим больше не приедет?
– Не знаю, сынок.
– А почему тётя Римма на тебя кричала?
– Потому что мы поссорились.
– А кто виноват?
Хороший вопрос. Кто виноват?
Она – что подбросила детей без спроса?
Или я – что позвонила в опеку?
***
Иногда ночью думаю – а как надо было?
Терпеть? Ещё неделю, ещё месяц? Пока Римма «найдёт квартиру»?
Говорить? Пять раз говорила – не помогло. Шестой бы помог?
Уйти самой? С двумя детьми – куда? В никуда?
Позвать полицию? Это ещё хуже, чем опека.
Что оставалось?
Две недели чужих детей. Пятеро в двушке. Ни рубля. Ни «спасибо». Ни срока.
И слова – не работали. Совсем не работали.
Работал только страх. Страх перед опекой.
За час забрала. За час – после двух недель.
Значит, могла? С самого начала?
***
Прошёл месяц.
Римма сняла квартиру. Однушку где-то на окраине. Дети живут с ней.
Развод идёт. Делят имущество. К нам больше не приезжают.
Свекровь не разговаривает. На день рождения Артёма не пришла.
Родня разделилась.
Его тётка сказала: «Правильно сделала. Нечего было наглеть».
Его дядя сказал: «Как ты могла? Это же дети!»
Моя мама сказала: «Жёстко. Но понять можно».
Подруга сказала: «Молодец. Границы надо защищать».
Соседка сказала: «Опека – это серьёзно. А если бы забрали?»
Все говорят разное.
***
А я каждый вечер смотрю на своих двоих.
Дима на диване – своём, привычном. Соня на кровати – одна, спокойно.
Тишина. Порядок. Нормальная жизнь.
Две недели хаоса – как страшный сон.
Но иногда вспоминаю Костика. Пять лет. Плакал, когда уходили. Спрашивал – «тётя Света, ты нас больше не любишь?»
Он же не виноват. Максим не виноват. Аня не виновата.
Виновата Римма. Которая подбросила их без спроса. Которая не забирала две недели. Которая считала, что ей все обязаны.
Но удар – по детям. Они услышали про опеку. Испугались. Максим спрашивал про детдом.
Это – на мне.
***
Прошёл месяц. Римма не общается. Свекровь не общается. Артём ездит к ним один.
Половина родни за меня. Половина – против.
Дети – у Риммы. Живут нормально. В школу ходят. Вроде – всё хорошо.
А я сижу и думаю.
Две недели она не слышала слова. Пять просьб – мимо ушей. «Скоро», «потерпи», «ты же семья».
Опека – услышала. За час забрала.
Значит, правильно?
Или всё-таки – слишком?
Дети испугались. Это факт. Максим до сих пор, говорят, плохо спит.
Моя вина?
Или – её?
Она подбросила без спроса. Я – ответила тем, что работает.
Жёстко?
Да.
Опасно?
Да.
Но слова – не работали.
Жестоко я поступила? Или правильно – раз слова не помогали?
***
Чем интересуются сегодня: