Кира с усилием закрутила вентиль, но вода продолжала монотонно капать в раковину, отсчитывая секунды их затянувшейся ссоры.
Она стояла у кухонного окна, глядя на серую панельную девятиэтажку напротив, и чувствовала, как внутри нарастает глухое раздражение. Олег говорил уже почти час. Его голос, обычно спокойный, сегодня напоминал назойливый шум соседского ремонта. Воздух на шестиметровой кухне стал тяжелым, пропитанным запахом разогретого ужина, к которому никто так и не притронулся.
— Кира, ты меня вообще слышишь? — Олег нервно постукивал пальцами по столешнице. — Маме нужно перекантоваться всего пару месяцев. У неё капитальный ремонт, пыль столбом, дышать нечем. Это же моя мать, не чужой человек.
Кира резко обернулась.
— Мне всё равно, чей она человек, Олег. Это моя квартира. Она досталась мне от отца, и я не собираюсь превращать её в общежитие. Я не пущу её сюда жить.
— Ты становишься черствой, — Олег покачал головой. — Раньше ты такой не была.
— Я была такой ровно до того момента, как Надежда Львовна решила обсудить мои карьерные неудачи со всей своей родней.
В замке входной двери заскрежетал ключ. Кира напряглась. У свекрови был свой комплект — Олег отдал его неделю назад «на всякий случай», даже не посоветовавшись с женой.
Надежда Львовна вошла на кухню по-хозяйски, в верхней одежде. В руках она держала объемный пакет, из которого торчал край цветастого пледа.
— Дверь у вас заедает, Олежек, — вместо приветствия заявила она, опуская пакет на единственный свободный стул. — Смазать надо. И занавески эти... мрачные какие-то. Ничего, я заеду — переделаем.
Кира посмотрела на пакет, занявший её место. Этот сверток был символом вторжения: чужие вещи, чужие порядки, чужая воля.
— Вы не заедете, — твердо сказала Кира.
Надежда Львовна замерла, не успев расстегнуть пуговицу пальто.
— Что, прости?
— Я сказала, что жить вы здесь не будете. Забирайте плед и уходите.
Свекровь перевела взгляд на сына, ожидая привычной поддержки. Её лицо пошло красными пятнами от возмущения.
— Олег! Ты слышишь, как она разговаривает с матерью? Ты мужчина или кто? Скажи ей! Объясни, кто в семье старший!
Олег сидел, опустив голову и рассматривая узор на линолеуме. Киру начало трясти от злости. Сейчас он снова начнет искать компромиссы, просить потерпеть.
— Уходите, — повторила Кира громче. — Из моего дома.
— Хамка! — возмутилась Надежда Львовна. — Да я на тебя управу найду! Я сделаю так, что ты...
— Достаточно.
Голос Олега прозвучал неожиданно жестко. Он медленно поднялся со стула.
Он подошел к матери, которая набрала воздуха для новой тирады, и решительно взял её за локоть.
— Мама, ты перегибаешь палку.
Надежда Львовна осеклась.
— Олег? Ты что... ты её защищаешь?
— Это квартира Киры, — отчеканил он. — Она здесь хозяйка. И если она сказала «нет», значит — нет. Ты оскорбляешь мою жену в её же доме. Я этого не потерплю.
— Ты выгоняешь родную мать? — прошептала Надежда Львовна, и в её голосе впервые прозвучала растерянность.
— Ты сама не оставила мне выбора. Ключи.
Олег протянул раскрытую ладонь.
Свекровь, словно не веря в происходящее, достала связку из кармана и швырнула её на тумбочку. Металл ударился о дерево с резким стуком.
— Неблагодарный, — бросила она, подхватила свой пакет и вышла.
Хлопнула тяжелая входная дверь.
На кухне стало тихо. Только капли воды продолжали падать в раковину, но теперь этот ритм казался успокаивающим.
Кира стояла, скрестив руки на груди, чтобы унять дрожь. Она смотрела на мужа с изумлением. Он пошел против матери. Ради неё. Защитил её границы.
Олег тяжело выдохнул и подошел к ней.
— Прости, — сказал он. — Не надо было доводить до скандала. Ты права. Это твой дом, и никто не имеет права здесь распоряжаться.
Кира шагнула к нему, уткнулась лбом в его плечо. Напряжение, державшее её в тисках последние недели, отступило.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что выбрал нас.
Олег обнял её, поглаживая по спине. Его руки были теплыми. Кира почувствовала, как отпускает страх. Они справились.
— Ну что ты, — прошептал он ей на ухо. — Всё прошло как по нотам. Мы её выпроводили. Как и договаривались.
Кира замерла.
Холод мгновенно сковал тело. Она медленно отстранилась и заглянула мужу в глаза. Олег улыбался — но это была улыбка человека, который удачно закрыл сложную сделку.
— О чем... о чем ты? — спросила она. — Мы не договаривались.
— Да ладно тебе, — он подмигнул и понизил голос. — Я же не мог сам её послать. Мать бы мне житья не дала, прокляла бы. А так — «плохая невестка» устроила сцену, а сын просто был вынужден поддержать порядок в доме жены. Ты молодец, Кира. Отлично сыграла. Так натурально кричала. Я даже сам поверил на секунду.
Он потянулся к шкафчику, достал банку кофе.
— Терпеть не могу эти её приезды, — усмехнулся Олег. — Ну что, может, роллы закажем? Отпразднуем свободу?
Кира смотрела на человека, с которым прожила три года. И видела перед собой абсолютно незнакомого мужчину.
Он не защищал её. Он использовал её эмоции как таран. Он срежиссировал этот скандал, подвел её к срыву, впустил мать в нужный момент, чтобы чужими руками убрать проблему. А она? Она была просто инструментом. Искренним, удобным инструментом.
— Роллы... — повторила Кира механически.
— «Филадельфию», твою любимую, — кивнул Олег, доставая смартфон.
В квартире было тихо. Но это была не тишина уюта. Это была пустота, в которой отчетливо слышно, как рушится доверие. Квартира осталась её крепостью, да. Но враг был не снаружи. Враг стоял перед ней, планируя ужин.
— Я не буду есть, — сказала Кира ровным голосом. — Я пойду спать. В комнату.
Алексей удивленно приподнял бровь, но промолчал. Он был слишком доволен собой, чтобы заметить, как изменился взгляд жены.
Кира вышла из кухни и плотно прикрыла за собой дверь. Спектакль окончен. Аплодисментов не будет.