— А ну положи на место! — я сама испугалась своего хриплого со сна голоса.
Тамара Ильинична даже не вздрогнула. Она стояла у распахнутого шкафа в нашей спальне и с невозмутимым видом перекладывала стопки футболок Андрея с одной полки на другую. В утренних сумерках её силуэт в сером кардигане напоминал привидение, которое решило заняться бытом.
— Не ори, Марина, мужа разбудишь, — процедила свекровь, не оборачиваясь. — Я просто навожу порядок, раз у тебя руки не доходят. У Андрюши носки вперемешку с трусами, срам какой.
Часы на тумбочке показывали 07:15 утра. Воскресенье. Единственный день, когда мы могли спать до обеда.
Я пихнула мужа локтем в бок. Андрей замычал, дернулся и открыл один глаз. Увидев мать, деловито шуршащую в нашем белье, он подскочил на кровати, мгновенно протрезвев от сна.
— Мама? — он сглотнул. — Ты как здесь оказалась?
— Как-как, ногами, — буркнула Тамара Ильинична, захлопывая дверцу. — Ключом открыла. Я вам, между прочим, запеканку привезла, ещё тёплая. Думала, встану тихонько, чайник поставлю, а у вас тут... Мамай прошёл. Пришлось вмешаться.
Я медленно повернула голову к мужу. Внутри закипала холодная, тяжелая ярость.
— Андрей, — произнесла я очень тихо. — Откуда у неё ключи? Ты же обещал. Мы договаривались: никаких дубликатов. Твоя мама живет через два квартала, а не в другом городе.
Муж вжал голову в плечи, напоминая нашкодившего школьника, а не тридцатилетнего начальника отдела.
— Марин, ну не начинай... Мама просила, волновалась очень...
— Волновалась, что носки не по цвету лежат? — я откинула одеяло и встала. Халат валялся на кресле, но под пристальным взглядом свекрови одеваться было унизительно. — Тамара Ильинична, выйдите, пожалуйста, из комнаты. Нам нужно одеться.
— Ой, больно надо на твои прелести смотреть, — фыркнула она, подхватила с пола объемную хозяйственную сумку и шаркающей походкой направилась в коридор. — Стынут сырники, бестолочи.
Как только дверь за ней закрылась, я повернулась к Андрею. Он сидел на краю кровати, обхватив голову руками.
— Ты соврал мне, — констатировала я. — Ты сделал дубликат тайком. Когда?
— Месяц назад, — глухо отозвался он. — Она плакала, Марин. Говорила, что у неё сердце прихватывает, а вдруг с ней что случится, а мы попасть не сможем... Или у нас трубу прорвет, пока мы на работе. Я не мог отказать, она же мать.
— У нас не прорвет трубу, у нас новый дом! — я начала яростно натягивать джинсы. — Дело не в трубах, Андрей. Дело в том, что я просыпаюсь, а у меня в спальне посторонний человек перебирает твои трусы. Это не забота, это контроль. Иди и забери ключи. Сейчас же.
— Марин, это будет скандал...
— Либо ты забираешь ключи, либо я собираю вещи. Я не шучу. Я не могу жить в проходном дворе.
На кухне пахло ванилью и почему-то лекарствами. Тамара Ильинична уже хозяйничала вовсю: мой любимый заварочный френч-пресс был отодвинут в сторону, на столе высилась гора творожной запеканки, а сама свекровь остервенело терла губкой нашу варочную панель.
— Запустила плиту, Марина, — начала она вместо приветствия. — Жир вековой. Я своим средством побрызгала, хоть вид появился. Садитесь, чай налила.
Я села за стол, сцепив руки так, что костяшки побелели — нет, стоп, просто сжала кулаки под столом. Андрей примостился рядом, не смея поднять глаз на мать.
— Тамара Ильинична, спасибо за завтрак, — начала я твердо. — Но ключи вы должны вернуть Андрею.
Свекровь замерла с тряпкой в руках. Медленно повернулась. В небольшой кухне стало слышно только, как гудит холодильник.
— Что? — переспросила она, и голос её стал тонким, обиженным. — Родной матери — и на порог нельзя? Я к вам со всей душой...
— Мы всегда рады вас видеть по приглашению. Или хотя бы по звонку, — я старалась говорить спокойно. — Но приходить, пока мы спим, и наводить свои порядки — это нарушение наших границ. Это наш дом.
Она перевела взгляд на сына, ища поддержки.
— Андрюша, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Я, пожилая женщина, с давлением, тащилась к вам с утра пораньше...
Андрей шумно выдохнул, посмотрел на меня, потом на мать.
— Мам, Марина права, — выдавил он. — Прости. Но так нельзя. Ты обещала, что ключи только для экстренных случаев. Сортировка моего белья — это не пожар. Положи ключи на стол.
Лицо Тамары Ильиничны дернулось. Я ожидала крика, упреков, хватания за сердце. Но вместо этого она вдруг тяжело опустилась на табурет, словно из неё выпустили воздух.
— Да не нужны мне ваши тряпки, — вдруг тихо произнесла она, глядя в одну точку на скатерти. — И порядок этот чёртов не нужен.
Мы с Андреем переглянулись. Такой реакции мы не ожидали.
— Мам? — Андрей осторожно коснулся её руки.
— Страшно мне одной, Андрюша, — прошептала она, и я увидела, как в уголках её глаз блеснули слёзы. — Как отца твоего не стало год назад... Я просыпаюсь — никого. Стены давят. Воздух в квартире стоячий, мертвый. Я сегодня в пять утра глаза открыла и поняла: не могу больше. Лежу и слушаю, как соседи сверху ходят. Захотелось просто живых людей рядом почувствовать. Тепло ваше. Думала, приеду, пока вы спите, послушаю, как вы дышите, как чайник шумит... Вроде как семья, вроде как я не одна доживаю.
Она сняла очки и потерла переносицу. Вид у неё был настолько потерянный и жалкий, что вся моя злость испарилась. Передо мной сидел не домашний тиран, а одинокая стареющая женщина, которая просто не знала, куда деть себя в пустой квартире.
Андрей растерянно гладил мать по спине. Я встала, налила воды в стакан и поставила перед ней.
— Тамара Ильинична, ну зачем вы так... Мы же не звери, — мягко сказала я. — Просто нужно разговаривать. Хотите, приезжайте к нам по вечерам? Или мы к вам в выходные.
— Правда? — она подняла на меня заплаканные глаза. — Не гоните?
— Конечно нет, — Андрей наконец обрел уверенность в голосе. — Мы тебя любим, мам. Просто звони, ладно? А ключи... Пусть лежат у тебя, но обещай пользоваться ими только если мы сами попросим. Хорошо?
Я хотела возразить насчет ключей, но промолчала. Сейчас это казалось мелочным.
Тамара Ильинична шмыгнула носом, благодарно кивнула и полезла в карман кофты. Достала связку ключей, повертела в руках.
— Спасибо, родные мои. Вы уж простите старуху. Ума-то нет, вот и лезу... Ешьте запеканку, вкусная получилась, с изюмом.
Обстановка разрядилась. Мы пили чай, Андрей шутил, пытаясь развеселить мать, она даже пару раз улыбнулась. Я смотрела на них и думала, что, возможно, была слишком строга. Одиночество — страшная вещь, оно толкает людей на странные поступки.
— Ладно, засиделась я, — Тамара Ильинична решительно встала, когда чайник опустел во второй раз. — Пойду я. Дела ещё есть.
— Мам, какие дела в воскресенье? Оставайся, кино посмотрим, — предложил Андрей.
— Нет-нет, сынок, идите, отдыхайте, у вас своя жизнь, молодая.
Она вышла в коридор, начала надевать плащ. Я заметила, что та большая сумка, с которой она пришла, так и осталась стоять в углу прихожей.
— Тамара Ильинична, вы сумку забыли, — окликнула я её.
Свекровь замерла у двери, уже взявшись за ручку. Она медленно обернулась, и в её взгляде появилось что-то новое. Какая-то жесткая, хитрая искорка, которая совершенно не вязалась с образом несчастной вдовы пятиминутной давности.
— А я не забыла, Мариночка, — спокойно сказала она. — Там вещи мои. Самые необходимые. Халат, тапочки, лекарства.
— В смысле? — не понял Андрей. — Зачем?
Тамара Ильинична вздохнула, поправила прическу перед зеркалом и выдала с обезоруживающей простотой:
— Так я свою квартиру сдала, Андрюша. Ещё вчера договор подписала. Семья приличная, из Краснодара, заплатили сразу за полгода вперед. Деньги-то нам не лишние, правда? Машину тебе обновим, или вон, ипотеку погасите досрочно.
В прихожей повисла пауза. Густая, тяжелая.
— Ты... сдала свою квартиру? — переспросил муж, бледнея. — А жить ты где будешь?
— Как где? — искренне удивилась она, разводя руками. — У вас, конечно. Комната вторая пустует, я там на диванчике прекрасно устроюсь. Я же вам не чужая. Готовить буду, убирать, за порядком следить. Вам же легче!
Она улыбнулась — широко, по-хозяйски.
— Ну всё, я в магазин сбегаю, хлеба куплю и молока. А ты, Марина, разбери пока мою сумку. Халат в ванную повесь, а остальное — в шкаф, я там полку нижнюю уже освободила.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Мы с Андреем остались стоять в коридоре, глядя на клетчатую сумку, которая теперь казалась не просто багажом, а бетонным блоком, рухнувшим на нашу семейную жизнь. Ключи Тамара Ильинична так и не вернула. Да они ей теперь были и не нужны — она просто переехала.