— Зачем нам съезжать? Всё равно эта квартира мне достанется! Вы же не вечные, — Денис подцепил вилкой кусок мяса и отправил его в рот, даже не заметив, как замерли за столом родители. — А мы пока с Юлькой тут поживем, за вами присмотрим, так и быть. Экономия, опять же.
Эта фраза, брошенная между делом, словно грязная тряпка, упала на накрахмаленную скатерть. Тамара Ивановна медленно опустила чашку на блюдце. Фарфор стукнул слишком громко в этой внезапно наступившей, плотной тишине.
Виктор Петрович, отец Дениса, сидел неподвижно, глядя на сына тяжелым, немигающим взглядом. Он только что вернулся со смены, устал, мечтал о спокойном ужине, а вместо этого получил пощечину. Прямо за семейным столом.
Обстановка в их трешке накалялась уже полгода. С тех пор как Денис привел Юлю, в доме стало тесно. И дело было не в квадратных метрах — места хватало. Дело было в воздухе, которого стало катастрофически мало.
Молодые занимали ванную часами, на кухне вечно громоздились горы немытой посуды, которую Юля обещала помыть «потом», а в коридоре Виктору Петровичу приходилось каждый вечер перешагивать через разбросанные кроссовки сорок третьего размера.
Тамара Ивановна всё терпела. Она, как наседка, пыталась сгладить углы: то пирогов напечет, то сама за невесткой приберет, то денег подкинет «на кино». Но сегодняшнее заявление сына перешло черту.
— Что ты сказал? — голос отца прозвучал тихо, почти шепотом, но от этого тона Денис перестал жевать.
— Да ладно, пап, я же шучу, — парень попытался улыбнуться, но вышло криво. — Ну а что? Это жизнь. Естественный отбор. Квартира ваша, потом моя. Зачем деньги дяде чужому за съем платить?
Юля, уткнувшись в телефон, хихикнула, явно не чувствуя напряжения.
Виктор Петрович медленно встал. Он был еще крепким мужчиной, всю жизнь проработавшим на производстве, и сейчас, нависая над столом, он казался огромным.
— Значит, наследничек? — спросил он. — Ждешь, когда мы с матерью освободим жилплощадь?
— Ну чего ты начинаешь… — протянул Денис, но в глазах мелькнул испуг.
— Нет, это ты начал, — отрезал отец. — Мы с матерью тебя растили, думали, человека воспитываем. А выросла инвестиция. Ждущая дивидендов.
Тамара Ивановна хотела было вмешаться, привычно сгладить, сказать «Витя, не надо», но посмотрела на мужа и промолчала. Ей вдруг стало страшно и горько. Она вспомнила, как отказывала себе в новом пальто, чтобы купить Денису приставку. Как они с Виктором не поехали в санаторий, чтобы оплатить сыну учебу. И вот он — результат. Сидит, жует мясо и считает дни до их кончины.
— Время девятнадцать пятнадцать, — Виктор посмотрел на настенные часы. — Чтобы через полчаса духу вашего здесь не было.
— В смысле? — Юля наконец оторвалась от экрана. — Куда мы пойдем на ночь глядя?
— В гостиницу. К друзьям. На вокзал. Мне плевать, — Виктор говорил спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Квартира, говоришь, твоя будет? Вот когда будет — тогда и придешь. А пока я жив — здесь мой дом. И я решаю, кто в нем живет. Время пошло.
— Пап, ты сдурел? Мам, скажи ему! — Денис вскочил, стул с грохотом отлетел назад.
Тамара Ивановна отвернулась к окну. За стеклом падал мокрый снег, серый и унылый, как и всё, что сейчас происходило у нее в душе.
— Мама! — требовательно крикнул сын.
— Собирайся, Денис, — глухо сказала она, не оборачиваясь. — Отец прав.
Следующие тридцать минут прошли как в дурном сне. Денис метался по комнате, швырял вещи в спортивные сумки, Юля что-то визгливо выговаривала ему, пытаясь запихнуть в пакет фен и косметику. Они хлопали дверцами шкафов, ругались, демонстративно топали.
Ровно в девятнадцать сорок пять входная дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Виктор Петрович опустился на стул и закрыл лицо руками. Плечи его дрогнули.
— Витя, тебе капли принести? — Тамара подошла к мужу, положила руку на его седеющую голову.
— Не надо, Тома. Нормально всё. Просто… как же так? Где мы упустили?
Первую неделю квартира казалась пустой и гулкой. Тамара по привычке готовила большую кастрюлю гуляша, а потом вспоминала, что есть его некому. Никто не занимал телевизор, никто не шумел ночью. Но вместо радости от покоя в душе поселилась тягучая тоска. Она боялась, что они потеряли сына навсегда.
— Может, позвонить? — робко спрашивала она вечерами.
— Нет, — отрезал Виктор. — Если позвоним, значит, признаем, что правы были они. Пусть учится жить сам.
Месяц тянулся медленно. Снег стаял, обнажив черный асфальт. Виктор Петрович много думал, что-то считал в блокноте, звонил каким-то старым знакомым. Он изменился — стал жестче, собраннее.
В одну из суббот в дверь позвонили. Тамара вздрогнула. Она никого не ждала.
На пороге стоял Денис. Один. Без Юли, без сумок с вещами. Выглядел он неважно: осунулся, под глазами залегли тени, модная куртка казалась мятой. В руках он держал обычный полиэтиленовый пакет с продуктами.
— Привет, мам. Отец дома?
— Проходи, — она посторонилась.
Виктор вышел в коридор, держа в руках газету. Увидев сына, он не улыбнулся, но и прогонять не стал.
Денис прошел на кухню, выложил на стол батон колбасы, пачку чая, какие-то фрукты. Движения его были неуверенными, совсем не такими хозяйскими, как месяц назад.
— Я тут… к чаю купил, — пробормотал он.
Родители молчали.
— Мы квартиру сняли, — сказал Денис, глядя в пол. — В Отрадном. Однушку, ремонт так себе, но жить можно. Юлька ворчит, конечно, на работу ей далеко, но ничего… привыкнет.
Он замолчал, теребя молнию на куртке. Потом глубоко вздохнул, будто перед прыжком в холодную воду, и поднял глаза на отца.
— Пап, я идиот.
Виктор Петрович чуть приподнял бровь, но промолчал.
— Правда, идиот. Когда мы с вещами на улице оказались… я сначала злился страшно. Хотел назло вам вообще не звонить, пропасть. А потом, когда риелторам комиссию отдал, когда понял, сколько на самом деле стоит просто жить… Мозги на место встали.
Денис шагнул к родителям.
— Простите меня. За слова эти про наследство. Язык у меня — враг мой. Я не хочу ждать никакой квартиры, живите сто лет, правда. Я всё равно буду приходить к вам каждый день. Или через день, как работа позволит. Буду помогать. Не важно, здесь я живу или нет. Вы всё детство за мной ухаживали, теперь моя очередь. Кран потечет или сумки тяжелые — вы только скажите.
Тамара Ивановна шмыгнула носом, готовая расплакаться и броситься обнимать блудного сына. Но Виктор Петрович остановил её жестом. Он подошел к сыну вплотную.
— Красиво говоришь, Денис. Правильно.
— Я серьезно, пап!
— Я верю. Но у меня для тебя новость есть. Неожиданная.
Денис напрягся.
— Какая?
Виктор Петрович усмехнулся, но уже без злости, а с какой-то хитрой искоркой в глазах.
— Пока вы с Юлей по съемным квартирам мыкались, мы с матерью тоже подумали. Насчет наследства твоего. И решили, что ты прав — зачем нам трешка на двоих? Коммуналка дорогая, убирать тяжело.
— И? — Денис побледнел.
— И продали мы её, сынок. Вчера задаток взяли.
В кухне повисла пауза. Тамара Ивановна удивленно посмотрела на мужа — она знала, что он что-то затевает, но не думала, что всё уже решено.
— Продали? — прошептал Денис. — А вы где жить будете?
— А мы домик присмотрели. В деревне, километров семьдесят отсюда. С газом, с садом небольшим. Воздух свежий, речка рядом. Разницу в деньгах на счет положим — нам на старость, на лекарства, может, и мир посмотрим, пока ноги ходят. Так что наследовать тебе, Денис, по сути, нечего будет. Кроме старого дома да наших долгих лет жизни.
Денис стоял, переваривая информацию. Он смотрел на отца, на мать, на старую кухню, которой скоро у них не будет. И вдруг, вместо того чтобы разозлиться или обидеться, он облегченно выдохнул и… улыбнулся. Впервые за долгое время искренне.
— Ну и слава богу, пап. Дом — это хорошо. Вам полезно. А баню мы там построим? Я помогу. Руки-то есть.
Виктор Петрович, услышав это, наконец оттаял. Он крепко, по-мужски обнял сына и хлопнул его по спине.
— Построим, сынок. Обязательно построим. А теперь давай чай пить. Мать, доставай варенье, гость у нас.
Тамара Ивановна засуетилась у плиты, пряча счастливую улыбку. Она понимала: они лишились городской прописки, но сегодня они вернули себе сына. Настоящего, а не того, кто просто ждал своей очереди.