— Слушай, ты вообще собираешься чем-то заниматься сегодня или так и будешь весь день в телефоне сидеть?
Антон стоял в прихожей, одетый по-зимнему, с коляской наготове. Трёхлетняя Соня уже была закутана в комбинезон и нетерпеливо теребила молнию на кармане.
— Я занимаюсь, — Алёна даже не подняла глаз от экрана. Сердце колотилось где-то в горле. Такси через семь минут. Семь чёртовых минут.
— Да? И чем же таким важным? — Антон застёгивал Соне шапку, но успевал бросать в сторону жены эти короткие, колкие взгляды. — Квартира как после взрыва. Посуда с утра стоит. Я вообще не понимаю, что ты делаешь целыми днями.
Алёна сжала телефон сильнее. Пять минут назад пришло сообщение: «Жду тебя. Приезжай скорее». Всего три слова, но они перевернули весь день. Нет, не день — они перевернули всё.
— Сделай уборку, пока я с дочкой на прогулке! — скомандовал Антон, выкатывая коляску в коридор. — И постирай детские вещи, они в корзине. И вообще, посмотри на себя — ты когда последний раз в спортзал ходила?
Дверь захлопнулась. Алёна замерла на диване, прислушиваясь к удаляющимся шагам в подъезде. Считала про себя: десять, девять, восемь... Когда звук окончательно растворился, вскочила, схватила куртку.
В зеркале мелькнуло её отражение — растрёпанные волосы, старая домашняя футболка с пятном от кофе. Некогда. Быстро переоделась в джинсы, набросила свитер, провела рукой по волосам. Косметичка. Где косметичка? На бегу подкрасила губы, взмахнула тушью.
Телефон вибрировал: «Я у подъезда».
Сердце пропустило удар.
Андрей приехал сам. Не такси — он сам за рулём своей тёмно-синей Audi. Алёна выскочила из подъезда, оглядываясь по сторонам. Зимний воздух обжёг лицо, но она почти не почувствовала холода.
— Быстро, — выдохнула она, плюхаясь на переднее сиденье.
— Привет тебе тоже, — усмехнулся Андрей, но тронулся с места немедленно. — Куда едем?
— Только не сюда. Дальше от района.
Он кивнул, свернул налево, потом ещё раз. Машина мягко скользила по заснеженным улицам. Алёна смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в руках. С Андреем она познакомилась три месяца назад на корпоративе у подруги. Он работал в той же компании, отдел маркетинга. Весь вечер они проговорили на балконе, забыв про шумную толпу внутри. Он слушал. Просто слушал — как она мечтала учиться дизайну, как хотела путешествовать, как когда-то рисовала. Антон никогда не слушал.
— О чём думаешь? — спросил Андрей.
— О том, что я полная идиотка.
— Почему?
— Потому что вру мужу. Потому что оставила дочку с ним и сбежала. Потому что не могу остановиться.
Андрей промолчал. Доехали до центра, припарковались возле небольшого кафе на Пушкинской. Внутри было почти пусто — только пара студентов за ноутбуками в углу и пожилая женщина с книгой у окна.
Заказали кофе. Алёна обхватила чашку ладонями, глядя в тёмную жидкость.
— Он даже не спросил, как у меня дела, — произнесла она тихо. — Утром проснулся, сразу начал про уборку. Потом про спортзал. Как будто я существую только для того, чтобы квартиру драить и хорошо выглядеть.
— А ты ему говорила?
— Пыталась. Год назад. Он сказал, что я неблагодарная. Что он зарабатывает деньги, обеспечивает семью, а я только ною.
Андрей потянулся через стол, накрыл её руку своей. Тёплой, спокойной.
— Уходи от него.
Алёна вздрогнула.
— У меня ребёнок.
— Именно поэтому и уходи. Думаешь, Соне нужна мать, которая несчастна? Которая прячется, врёт, разрывается?
Она отвела взгляд. В глубине души знала — он прав. Но знать и сделать — две разные вещи.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Когда вернёмся, ужин должен быть готов. И не забудь про стирку».
Алёна показала экран Андрею. Тот поморщился.
— Он всегда такой?
— Хуже. Раньше хотя бы иногда был нормальным. Последние полгода как подменили. Постоянно недоволен, постоянно придирается. Я уже боюсь что-то делать — всё равно не так.
Она отпила кофе. Горячий, крепкий, с лёгкой горчинкой. За окном начинался снегопад — мелкие снежинки кружились в сером зимнем воздухе.
— Моя мать звонила вчера, — продолжила Алёна. — Спросила, как дела. Я сказала, что всё нормально. Она сразу: «Ты уверена? Голос какой-то не такой». Я соврала, что просто устала. Она не поверила, но не стала настаивать.
— Почему не рассказала ей?
— Потому что она скажет: ты сама выбрала, теперь терпи. Она так про всё говорит. Терпи, приспосабливайся, не вынось сор из избы.
Андрей откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на неё.
— Знаешь, у меня тоже был похожий период. С бывшей женой. Мы жили как чужие люди. Каждый день — одно и то же. Работа, дом, молчание. Я думал, что это нормально, что так у всех. Пока не понял, что умираю внутри.
— И что ты сделал?
— Ушёл. Год назад. Было страшно, было тяжело. Но я ни разу не пожалел.
Алёна молчала. Думала о Соне, о том, как объяснить ребёнку, почему папа и мама больше не вместе. Думала о деньгах — у неё не было работы уже два года, только фриланс иногда, копейки. Думала о том, что скажут знакомые, родственники, соседи.
А потом подумала о том, что через час вернётся домой, в эту тихую, холодную квартиру, где муж будет проверять, вымыла ли она полы, и где она снова будет улыбаться, делать вид, что всё хорошо.
— Мне пора, — сказала она.
Андрей проводил её до машины. По дороге обратно они почти не разговаривали. Музыка играла тихо, какая-то медленная, грустная.
Когда подъехали к дому, Алёна уже хотела выйти, но Андрей остановил её:
— Подожди. Я хочу кое-что сказать.
Она обернулась.
— Я не прошу тебя делать выбор прямо сейчас. Но подумай о себе. Не о нём, не о том, что скажут люди. О себе. Ты имеешь право быть счастливой.
Алёна кивнула, быстро поцеловала его в щёку и вышла из машины.
Поднялась в квартиру. Тишина. Пустота. На кухне грязная посуда ждала её с утра. В корзине — гора детских вещей. На столе — записка от Антона: «Гуляем два часа. Приготовь что-нибудь нормальное».
Она скомкала записку, бросила в мусорное ведро. Села на диван, уткнулась лицом в ладони.
И впервые за долгое время позволила себе заплакать.
Слёзы высохли минут через десять. Алёна встала, умыла лицо холодной водой, посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Красные глаза, бледное лицо. Нужно взять себя в руки.
Она включила музыку в наушниках — что-то энергичное, чтобы заглушить мысли — и принялась за посуду. Тарелки, чашки, сковородка. Механические движения успокаивали. Вытирать, ставить на полку, снова брать следующую. Не думать. Просто делать.
Телефон снова ожил. Но на этот раз звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алёна Сергеевна? — женский голос, официальный, немного напряжённый. — Это детский сад номер двенадцать. У нас тут небольшая ситуация.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось? С дочкой всё в порядке?
— С девочкой всё хорошо, не волнуйтесь. Просто ваш муж приходил сегодня, хотел забрать её раньше времени. Мы объяснили, что это невозможно без предварительного уведомления, тем более в списке на сегодня указано, что забираете вы. Он очень нервничал, повысил голос на воспитательницу...
— Постойте, — Алёна выключила воду. — Какой садик? Соня сегодня дома, она с мужем на прогулке.
Пауза.
— Простите, скорее всего я ошиблась номером.
Связь прервалась. Алёна стояла посреди кухни, держа в руке мокрую тарелку. Что за чушь? Антон точно ушёл с Соней, она видела их обоих. Коляска, комбинезон, шапка...
Она набрала Антона. Длинные гудки. Сброс. Набрала снова. То же самое.
Странно. Он всегда отвечал, особенно когда был с ребёнком.
Алёна быстро переоделась, натянула куртку. Вышла на улицу. Двор был пуст — только заметённые снегом качели и горка. Никаких следов Антона с коляской. Хотя прошло всего полтора часа.
Обошла двор, заглянула на детскую площадку за соседним домом. Пусто. Позвонила ещё раз — опять сброс.
Внутри начало закипать раздражение. Куда он мог деться? И почему не берёт трубку?
Вернулась домой, написала сообщение: «Где вы? Почему не отвечаешь?»
Ответ пришёл через пять минут: «Всё нормально. Гуляем. Не названивай».
Сухо. Отстранённо. Как будто она досаждала ему своими вопросами.
Алёна бросила телефон на диван. Ладно. Значит, гуляют. Значит, всё в порядке. Она вернулась на кухню, достала из холодильника курицу. Нужно готовить ужин. «Что-нибудь нормальное», как он написал.
Но мысли не давали покоя. Этот звонок из садика. Антон, который не отвечает. Его странное поведение последние месяцы — холодность, придирки, постоянное недовольство.
Она нарезала лук, и вдруг вспомнила. Три недели назад. Она случайно увидела на его телефоне сообщение. Он был в душе, телефон лежал на столе, экран загорелся. Женское имя — Виктория. «Спасибо за вчера. Было здорово».
Алёна тогда не стала спрашивать. Убедила себя, что это коллега, что ничего такого. Но сомнение засело занозой.
Лук зашипел на сковороде. Она помешала его, добавила морковь. Автоматизм. Руки делали своё дело, а голова была где-то далеко.
В дверь позвонили. Алёна вздрогнула, выключила плиту, пошла открывать.
На пороге стояла соседка сверху, Раиса Ивановна. Пожилая женщина с вечно недовольным выражением лица и привычкой совать нос в чужие дела.
— Алёночка, добрый день, — она протиснулась в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Я тут мимо шла, решила зайти. Слышала, как сегодня утром ваш супруг кричал. Всё в порядке?
— Всё хорошо, Раиса Ивановна, — Алёна сдержанно улыбнулась. — Просто... обсуждали бытовые вопросы.
— Обсуждали, — соседка хмыкнула. — Ну-ну. Знаете, я в своё время тоже терпела. Двадцать лет терпела. А потом он ушёл к другой. Так что вы там поосторожнее.
— Спасибо за заботу. Мне нужно вернуться на кухню, готовлю ужин.
— Да-да, конечно. Только вы это... если что, обращайтесь. Я всегда рядом.
Раиса Ивановна ушла, оставив за собой тяжёлый шлейф дешёвых духов и непрошеных советов.
Алёна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Господи, как же всё достало. Соседи, которые слушают через стены. Муж, который командует и игнорирует. Она сама, которая врёт и прячется.
Телефон снова завибрировал. Андрей: «Как ты? Думаю о тебе».
Она посмотрела на сообщение и почувствовала, как внутри что-то сжимается. Тепло. Нежность. То, чего так не хватало в этих четырёх стенах.
Но одновременно — вина. Тяжёлая, липкая вина.
Алёна вернулась на кухню, дожарила курицу, сварила гречку. Накрыла на стол. Три тарелки — для себя, Антона и Сони. Обычный семейный ужин. Обычная семейная жизнь.
Только внутри всё горело.
В семь вечера дверь наконец открылась. Антон вкатил коляску, Соня спала, уткнувшись носом в мягкого медведя.
— Привет, — Алёна вышла в прихожую. — Как погуляли?
— Нормально, — он даже не посмотрел на неё. Стащил куртку, прошёл в комнату.
— Ужин готов.
— Не голоден.
Она проводила его взглядом. Что-то было не так. Он выглядел напряжённым, отстранённым. Даже больше, чем обычно.
— Антон, — она последовала за ним. — Мне звонили из садика. Говорили, ты приходил туда сегодня.
Он замер. Спиной к ней.
— С чего ты взяла?
— Ну... я не поняла. Воспитательница ошиблась.
Он медленно обернулся. На лице — странное выражение. Холодное, почти злое.
— Ты следишь за мной?
— Что? Нет, мне просто позвонили, я...
— Хватит врать, — он шагнул ближе. — Думаешь, я не знаю, где ты была сегодня?
Сердце остановилось.
Алёна отступила на шаг. Горло перехватило.
— О чём ты говоришь?
— О том, что я видел тебя, — Антон достал телефон, ткнул пальцем в экран. — Вот. Смотри.
Фотография. Она и Андрей выходят из кафе на Пушкинской. Размытая, сделанная издалека, но узнаваемая.
— Кто это? — голос Антона был ледяным. — Твой новый друг?
Внутри всё оборвалось. Алёна открыла рот, но слова застряли где-то в горле. Что говорить? Отрицать? Объяснять?
— Молчишь, — он усмехнулся. — Значит, правда. Знаешь, я догадывался уже давно. Эти твои постоянные отлучки, вечные дела, телефон, который ты прячешь. Но видеть своими глазами — это совсем другое.
— Антон, послушай...
— Нет, ты послушай, — он перебил её жёстко. — Пока ты развлекалась со своим любовником, я был с нашей дочерью. Да, я заезжал в садик — хотел узнать, можно ли перевести её в другую группу. Но это неважно. Важно то, что ты врала мне. Месяцами.
Алёна сжала кулаки. Внутри поднималась волна — гнев, страх, отчаяние, всё вместе.
— А ты? — её голос дрожал. — Ты думаешь, ты идеальный муж? Последние полгода ты даже не смотришь на меня. Я для тебя — домработница. Готовка, уборка, ребёнок. Когда ты в последний раз спрашивал, как у меня дела? Когда интересовался, о чём я думаю, чего хочу?
— Не переводи тему.
— Я не перевожу! Ты хочешь знать правду? Да, я встречалась с ним. Потому что с ним я чувствую себя человеком, а не прислугой. Он слушает меня. Он видит меня!
— Прекрасно, — Антон кивнул, холодно, отстранённо. — Значит, иди к нему. Собирай вещи и уходи.
Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая.
— Что?
— Ты слышала. Раз он такой замечательный, раз тебе со мной так плохо — вали. Дверь вон там.
Алёна смотрела на него, пытаясь понять, серьёзно ли он. Лицо мужа было каменным.
— А Соня?
— Соня останется со мной. Думаешь, я оставлю дочь матери, которая изменяет и врёт?
Что-то взорвалось внутри.
— Ты не посмеешь, — она шагнула вперёд. — Она моя дочь. Я рожала её, я ночами не спала, когда она болела, я...
— И ты же бросала её, чтобы бегать к любовнику, — Антон перебил жёстко. — Отличная мать, ничего не скажешь.
Слова били как пощёчины. Алёна почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но заставила себя сдержаться.
— Я никогда не бросала её. Я люблю Соню больше всего на свете.
— Тогда почему врала? Почему бегала на встречи, пока я был на работе?
— Потому что задыхалась! — крикнула она. — Потому что ты превратил меня в тень! В невидимку, которая должна молчать и делать то, что ты скажешь!
Антон шагнул к ней. Лицо его исказилось.
— Знаешь что? Мне надоело это слушать. Хочешь уйти — уходи. Но Соня остаётся здесь. И если попробуешь что-то устроить, я найду хорошего адвоката. У меня есть доказательства измены. Как думаешь, на чьей стороне будет суд?
Алёна отшатнулась. Он был серьёзен. Абсолютно серьёзен.
В комнате что-то зашуршало. Соня проснулась. Её тихий голос донёсся из коляски:
— Мама?
Алёна быстро вытерла глаза, прошла в комнату, вытащила дочь из коляски. Прижала к себе. Маленькое тёплое тельце, запах детского шампуня.
— Привет, солнышко. Хорошо погуляли?
— Ага. А почему ты с папой ругаетесь?
— Мы не ругаемся, просто... разговариваем.
— Громко разговариваете, — Соня нахмурилась. — Как бабушка с дедушкой.
Алёна присела на корточки, посмотрела дочери в глаза.
— Милая, иди покушай. Я приготовила твою любимую курочку с гречкой.
Соня кивнула и потопала на кухню. Алёна медленно поднялась, обернулась. Антон стоял в дверях, скрестив руки на груди.
— Так что ты решила?
Она посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила шесть лет. Родила ребёнка. Строила планы. Когда-то она любила его. Или думала, что любит.
— Я не уйду без Сони.
— Значит, не уйдёшь вообще, — он пожал плечами. — Твой выбор.
Он развернулся и пошёл в спальню. Дверь закрылась. Щелчок замка.
Алёна осталась стоять одна. В кухне Соня что-то напевала, стуча ложкой по тарелке. Обычные вечерние звуки. Обычная жизнь.
Только внутри больше ничего не было обычным.
Она достала телефон, посмотрела на сообщения от Андрея. Написала: «Он знает. Всё сложно. Нужно время подумать».
Ответ пришёл мгновенно: «Я рядом. Что бы ты ни решила».
Алёна убрала телефон в карман. Прошла на кухню, села напротив дочери.
— Мамочка, ты покушаешь? — Соня протянула ей ложку с гречкой.
— Конечно, малышка.
Она взяла ложку, положила в рот. Безвкусная, холодная. Но она жевала, глотала, улыбалась дочери.
А в голове крутилась одна мысль: что же делать дальше?
За окном сгущались сумерки. Снег падал медленно, укрывая город белым одеялом. Где-то там, в этом городе, был Андрей. Была свобода. Была возможность начать заново.
Но здесь была Соня. И отпустить её Алёна не могла.
Даже если это означало остаться в клетке.
Она посмотрела на дверь спальни. Закрытую. Холодную.
И поняла: это только начало. Настоящая битва ещё впереди.
Ночь была долгой. Алёна лежала на диване в гостиной, уставившись в потолок. Антон так и не вышел из спальни. Соня спала в своей кроватке, тихо посапывая.
А в голове проматывались сотни вариантов. Что говорить. Как действовать. Куда идти.
И один вопрос, который не давал покоя: можно ли спасти то, что уже разбито?
Или пора просто отпустить?
Утро началось с тишины. Антон вышел из спальни, молча собрался и ушёл на работу, даже не взглянув в её сторону. Соню Алёна отвела в садик сама — девочка что-то щебетала о снеговиках, не замечая маминого напряжения.
Вернувшись домой, Алёна села за стол и достала ноутбук. Открыла сайты по поиску работы. Потом — юридические консультации. Читала про раздел имущества, права на ребёнка, алименты. Цифры, статьи, холодные факты.
К обеду позвонила мать.
— Алён, я всё думаю о тебе. Что-то не так, я чувствую.
И впервые за долгое время Алёна не стала врать.
— Мам, у нас с Антоном всё плохо. Очень плохо.
Пауза. Потом тихий вздох.
— Приезжай. Сегодня. С Соней. Поживёте у меня, разберёмся.
Слёзы хлынули сами собой. Не от горя — от облегчения. Она не одна.
Алёна начала собирать вещи. Детская одежда, игрушки, документы. Набила два чемодана. Написала Андрею: «Встречаемся завтра. Нам нужно серьёзно поговорить. Я забираю Соню к маме на время».
Написала Антону: «Я не убегаю от тебя. Но мне нужно пространство, чтобы понять, что делать дальше. Соня со мной. Я не лишаю тебя дочери — просто даю нам обоим время».
Последним написала Андрею: «Спасибо, что был рядом. Но мне нужно сначала разобраться с собой. Одной. Прости».
Она вызвала такси, погрузила чемоданы, забрала Соню из садика.
— Мам, мы к бабушке поедем? — девочка радостно подпрыгивала на заднем сиденье.
— Да, солнышко. Погостим немного.
Машина тронулась. Алёна смотрела в окно на уплывающий назад город. Не знала, что будет дальше. Разведутся они или попытаются сохранить брак. Вернётся ли она к Андрею или останется одна.
Но впервые за долгое время она чувствовала: делает выбор сама.
И этого было достаточно для первого шага.
Через месяц Алёна сняла небольшую квартиру на окраине. Однушка, но светлая, с большими окнами. Соня сразу облюбовала угол у батареи, где мама постелила ей мягкий коврик для игр.
Антон приезжал по выходным — забирал дочь на несколько часов. Они почти не разговаривали. Развод оформили без скандалов, просто устало и тихо.
Андрей звонил первые две недели. Потом перестал. Алёна не держала зла — он искал отношения, а она искала себя.
Устроилась работать удалённо, дизайнером. Первые заказы были мелкими, но деньги шли. По вечерам, когда Соня засыпала, она садилась у окна с чашкой чая и смотрела на ночной город.
Было страшно. Было одиноко. Но впервые за годы — было честно.
Однажды Соня спросила:
— Мам, а ты грустная?
Алёна присела рядом, обняла дочь.
— Нет, малышка. Я просто учусь быть счастливой по-новому.
— А у тебя получится?
Алёна улыбнулась.
— Обязательно получится.
За окном падал снег. Где-то там был целый мир — большой, неизвестный, пугающий.
Но теперь она шла в него не прячась.
А это уже было началом чего-то настоящего.