— Хватит уже, Лев, — Юля бросила телефон на диван и развернулась к мужу.
Он даже не поднял глаз от ноутбука. Сидел за её письменным столом, который она купила ещё до их знакомства, в её квартире, доставшейся от бабушки, и делал вид, что не слышит. Юля прикусила губу. Три года назад, когда они только начали встречаться, Лев казался совсем другим — внимательным, понимающим, готовым слушать часами. А сейчас? Сейчас он даже взгляд не удосужился поднять.
— Я серьёзно, — повторила она тише. — Твоя мать опять звонила. Сказала, что завтра приедет с Лидой и племянником. На выходные.
Лев пожал плечами, продолжая смотреть в экран.
— Ну и что? Места хватит. Диван разложишь.
Юля почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от злости — скорее от усталости. От понимания, что в этом доме её мнение перестало что-либо значить примерно через полгода после свадьбы.
— Лева, мы же договаривались...
— О чём договаривались? — наконец он оторвался от экрана, и Юля увидела в его глазах привычное раздражение. — Что моя семья не имеет права навестить нас? Я их сын, между прочим.
— Навестить и въехать на неделю — разные вещи, — Юля прошла на кухню, открыла холодильник, хотя ничего оттуда брать не собиралась. Просто нужно было куда-то деть руки. — В прошлый раз они приехали «на выходные», а уехали только через десять дней. Твоя мама каждое утро учила меня, как правильно варить кофе. В моей собственной кофеварке!
— Мама просто хотела помочь.
— Да? А Лида? Она тоже помогала, когда рылась в моём шкафу и говорила, что все мои платья выглядят дёшево?
Лев закрыл ноутбук, и по тому, как медленно он это сделал, Юля поняла — сейчас начнётся. Та самая защита семьи, которую она слышала уже сотни раз.
— Лида не такая, — он встал и подошёл к кухне. — Ты просто слишком чувствительная. Она шутила.
— Шутила, — эхом повторила Юля. — Как и тогда, когда сказала при всех, что мне не мешало бы похудеть к лету? Или когда заявила, что дети мне не нужны, раз я до тридцати одного так и не родила?
Лев прислонился к дверному косяку. Его лицо приняло то самое выражение снисходительного терпения, от которого Юлю начинало трясти.
— Юль, не преувеличивай. Лида переживает за тебя. Она гинеколог, между прочим, знает, о чём говорит.
— Она гинеколог в декрете уже пять лет, — отрезала Юля. — И её переживания мне не нужны. Как и переживания твоей матери. Как и визиты племянника, который в последний раз разрисовал фломастерами мои обои.
— Ему четыре года!
— Мне всё равно! — Юля хлопнула дверцей холодильника, и звук получился громче, чем она рассчитывала. — Это моя квартира, Лев. Моя. Я плачу за неё, я делала здесь ремонт, я...
— Наша, — перебил он холодно. — Мы женаты, или ты забыла? Значит, это наша квартира.
Юля замерла. Вот оно. То, к чему всё шло последние месяцы. Лев переехал к ней через три месяца после свадьбы — его съёмная однушка на окраине казалась неудобной, а тут центр, две комнаты, всё рядом. Он обещал, что это временно, что скоро они купят что-то своё. Но прошло два года, и никаких разговоров о покупке больше не было. Зато была уверенность в голосе, когда он говорил «наша квартира». Как будто она сама собой перешла в общую собственность.
— Нет, — тихо сказала Юля. — Не наша. Моя. Квартира оформлена на меня, и брачного договора у нас нет.
Лицо Льва изменилось. Не сразу — сначала мелькнуло удивление, потом что-то похожее на обиду, а следом накатило раздражение, переходящее в злость.
— Ты сейчас о чём вообще? — он шагнул ближе. — Хочешь сказать, что я здесь чужой?
— Я хочу сказать, что твоя семья здесь точно чужая, — Юля отступила к раковине. — И приезжать сюда без приглашения они не имеют права.
— Моя мать нуждается в приглашении, чтобы навестить сына?
— Да! — выкрикнула Юля, и сама удивилась резкости собственного голоса. — Да, нуждается! Потому что это не твой дом, Лев. Ты здесь живёшь, но это не делает тебя хозяином.
Повисла тишина. Лев смотрел на неё так, будто видел впервые. Юля чувствовала, как колотится сердце — от страха, от злости, от облегчения. Наконец-то она это сказала. Наконец-то озвучила то, что копилось внутри месяцами.
— Понятно, — Лев развернулся и пошёл в комнату. — Значит, так. Хорошо.
Юля осталась стоять у раковины, вслушиваясь в звуки из гостиной. Лев что-то доставал, шуршал пакетами. Через пару минут он появился в куртке, с рюкзаком за плечами.
— Уезжаешь? — спросила Юля.
— К матери. Раз уж здесь я чужой.
Он хлопнул дверью, не дожидаясь ответа. Юля медленно опустилась на стул. Внутри было пусто и странно спокойно. Она ждала слёз, истерики, паники — но ничего не приходило. Только усталость и непонятное облегчение.
Телефон ожил через полчаса. Сначала написала свекровь — длинное сообщение о неблагодарности, о том, как они с Львом старались принять Юлю в семью, а она отвергла их доброту. Потом Лида — короткое, ядовитое: «Поздравляю, добилась своего. Надеюсь, тебе будет хорошо одной в твоей драгоценной квартире».
Юля выключила звук и положила телефон экраном вниз.
Следующие три дня прошли в странном молчании. Лев не звонил, не писал. Юля ходила на работу, возвращалась домой, готовила ужин только для себя. Непривычно было накрывать на одного, наливать чай в одну кружку. Но с каждым днём это казалось всё более естественным.
На четвёртый день, в субботу утром, раздался звонок в дверь.
Юля открыла, не глядя в глазок, и застыла.
На пороге стояла свекровь — Валентина Сергеевна, высокая, с химической укладкой и недовольным лицом. За ней маячила Лида с коляской, в которой спал племянник. А в стороне, привалившись к стене, стоял Лев. Избегал взгляда.
— Юлечка, — Валентина Сергеевна улыбнулась натянуто. — Мы приехали поговорить. Как семья.
Юля посмотрела на мужа. Он молчал, изучая носки своих кроссовок.
— Всё, — сказала Юля негромко, но чётко. — Это моя жилплощадь, и терпеть твою родню не намерена.
Валентина Сергеевна вошла первой, даже не дождавшись приглашения. Просто шагнула через порог, сняла туфли и прошла в гостиную, будто это её собственная квартира.
— Лида, заноси коляску аккуратно, тут у неё порожки высокие, — скомандовала она, оглядываясь. — Левушка, ты что столбом стоишь? Помоги сестре.
Юля осталась у двери, наблюдая, как её пространство заполняется чужими людьми. Лев молча взялся за коляску, не глядя на жену. Лида прошмыгнула следом, кинув на Юлю быстрый оценивающий взгляд.
— Я не приглашала вас, — произнесла Юля, закрывая дверь. Говорить с открытой дверью было глупо — соседи услышат.
— Приглашала-не приглашала, — Валентина Сергеевна уже устроилась на диване, разглядывая комнату. — Мы семья, нам приглашения не нужны. Лев, сынок, сделай матери чаю. Устала я с дороги.
Лев двинулся на кухню, и Юля перехватила его взгляд. В глазах мелькнуло что-то — стыд? Или просто усталость? Он отвернулся.
— Валентина Сергеевна, — Юля прошла в гостиную, встала так, чтобы свекровь видела её полностью. — Я просила не приезжать.
— Слышала я, что ты просила, — женщина поправила воротник блузки. — Только вот как же так получается? Лев — мой сын. Мой единственный сын. И я не могу его навестить? Ты серьёзно считаешь это нормальным?
Лида вытащила из коляски племянника — мальчик проснулся и сразу начал хныкать. Она прошла к окну, качая его на руках.
— Тётя Юля нервная какая-то стала, — бросила она в пространство. — Димочка, не плачь, мы ненадолго.
— Нервная, — повторила Валентина Сергеевна задумчиво. — Да уж, вижу. Левушка мне всё рассказал. Как ты его выгнала. Как кричала, что это твоя квартира.
— Я не выгоняла, — возразила Юля. — Он сам ушёл.
— Потому что ты его унизила! — свекровь повысила голос, и Дима заплакал громче. — Сказала, что он здесь никто. Что права не имеет.
Лев появился из кухни с кружкой, протянул матери. Та приняла, отхлебнула и поморщилась:
— Сахару мало. Лева, ты же знаешь, я два ложу.
Он молча вернулся на кухню. Юля смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри нарастает что-то тяжёлое. Не злость — скорее отчаяние. Вот они сидят в её доме, пьют её чай, командуют её мужем, и никто даже не спрашивает, что думает она.
— Я устала, — вдруг сказала Лида, усаживаясь в кресло. — Дима, иди к бабушке. Тётя Юля, у тебя есть что-нибудь перекусить? Мы с утра ничего не ели.
— Холодильник на кухне, — сухо ответила Юля.
— Ой, да ладно тебе, — Лида закатила глаза. — Не прикидывайся. Мы же семья. Сбегай, посмотри, что там есть.
Юля стояла посреди гостиной и понимала: если она сейчас развернётся и пойдёт на кухню, всё. Она проиграет. Признает их право распоряжаться здесь, командовать ею, решать за неё.
— Нет, — сказала она. — Не сбегаю.
Лида вскинула брови, Валентина Сергеевна отставила кружку.
— То есть как это «нет»? — свекровь прищурилась. — Юля, ты хозяйка дома. Гостей полагается кормить.
— Я вас не звала.
— Господи, да что с тобой?! — Валентина Сергеевна вскочила с дивана. — Лев, ты слышишь, как она разговаривает? Ты позволишь ей так обращаться с твоей матерью?
Лев стоял в дверях кухни, держа в руках сахарницу. Смотрел на пол.
— Мам, давайте без скандала...
— Какого скандала? — женщина всплеснула руками. — Я приехала помочь вам разобраться! Помочь сохранить семью! А она мне тут указывает, кого звала, кого нет!
Дима расплакался окончательно, и Лида поднялась, качая его.
— Мам, может, правда не надо было приезжать, — пробормотала она, но Валентина Сергеевна её не слушала.
— Юля, садись, — она указала на кресло. — Сейчас мы с тобой по-взрослому поговорим.
— Я не хочу разговаривать.
— А придётся! — свекровь шагнула ближе, и Юля почувствовала запах резких духов. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты захотела власти. Решила, что раз квартира твоя, то и командовать будешь. Но так не бывает, милая. Семья — это компромиссы.
— Какие компромиссы? — Юля отступила на шаг. — Вы приезжаете, когда хотите. Вы ночуете, сколько хотите. Вы указываете мне, как жить в моей квартире. Где здесь компромисс?
— А ты хоть раз спросила, удобно ли Леве здесь жить? — Валентина Сергеевна скрестила руки на груди. — Он мужчина, глава семьи. А ты его держишь как приживала. Он даже друзей не может позвать, потому что ты вечно недовольна!
Юля обернулась к мужу:
— Лев, это правда? Ты так считаешь?
Он молчал. Просто стоял и молчал, и в этом молчании было всё.
— Вот видишь, — торжествующе произнесла Валентина Сергеевна. — Он боится тебе сказать, потому что ты устраиваешь истерики. Но я не боюсь. Я скажу правду: ты плохая жена, Юля. Ты эгоистка. И если не изменишься, потеряешь мужа.
Лида тем временем прошла на кухню, и оттуда послышались звуки — открывающиеся шкафчики, звон посуды.
— Лида, что ты делаешь? — Юля двинулась следом, но Валентина Сергеевна преградила путь.
— Она ищет, чем накормить ребёнка. Или ты и это запрещаешь?
Юля оттолкнула свекровь — не сильно, просто отодвинула руку — и ворвалась на кухню. Лида стояла у открытого холодильника, выставляя на стол продукты: сыр, колбасу, йогурты.
— Что ты делаешь?!
— Еду достаю, — Лида даже не обернулась. — У тебя тут, кстати, бардак. Овощи несвежие, молоко скоро скиснет.
— Убери всё на место!
— Не кричи при ребёнке, — Лида развернулась, и на лице её мелькнуло что-то злое. — Ты и правда думаешь, что можешь нам указывать? Мы семья Льва. Мы были до тебя и будем после.
Юля почувствовала, как внутри обрывается что-то важное.
— Всё, — она развернулась к гостиной, где Валентина Сергеевна уже устроилась обратно на диване. — Уходите. Немедленно.
— Никуда мы не уйдём, — спокойно ответила свекровь. — Мы приехали на выходные. И побудем здесь столько, сколько нужно, чтобы ты одумалась.
Юля достала телефон и набрала номер. Три гудка, четыре.
— Алло, полиция? — она говорила чётко, глядя прямо на свекровь. — Мне нужна помощь. В мою квартиру проникли посторонние люди и отказываются уходить.
Валентина Сергеевна вскочила так резко, что кружка с чаем опрокинулась на диван.
— Ты что творишь?! Лев, ты видишь это?!
— Адрес — улица Чехова, дом двенадцать, квартира сорок три, — продолжала Юля. — Да, они родственники моего мужа, но я их не приглашала. Они ворвались без разрешения.
— Юля, положи трубку, — Лев наконец шевельнулся, сделал шаг к ней. — Ты с ума сошла? Это моя мать!
— Я знаю, кто это, — она отстранилась. — Именно поэтому звоню.
Лида выскочила из кухни, прижимая к себе Диму.
— Мам, пошли отсюда! Она ненормальная!
— Никуда я не пойду! — Валентина Сергеевна тряслась от возмущения. — Пусть только попробуют меня выставить! Я им такое устрою! Лев мой сын, и он здесь живёт!
— Патруль уже выехал, — Юля убрала телефон. — Будут через десять минут.
Повисла тишина. Лида первой сорвалась — схватила сумку, потянула коляску к выходу.
— Я не буду участвовать в этом цирке. Пошли, мам.
— Лида, стой! — Валентина Сергеевна метнулась к дочери, но та уже натягивала куртку. — Ты не можешь просто уйти! Мы должны её проучить!
— Проучишь без меня, — Лида открыла дверь. — У меня ребёнок, мне скандалы с полицией не нужны.
Она вышла, хлопнув дверью. Валентина Сергеевна осталась стоять посреди прихожей, растерянная и вдруг постаревшая.
— Лев, — она обернулась к сыну. — Скажи ей что-нибудь. Ты же мужчина.
Лев смотрел на Юлю долгим взглядом. Потом медленно покачал головой.
— Юль, зачем ты так?
— Затем, что по-другому вы не понимаете, — она прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат ноги. — Я устала объяснять. Устала просить. Устала быть невидимкой в собственном доме.
— Но это же мама...
— Знаю. И поэтому ты сейчас выбираешь — или уходишь с ней, или остаёшься здесь. Но если остаёшься, то на моих условиях. Никаких визитов без предупреждения. Никаких ночёвок по неделям. Никаких советов, как мне жить.
Валентина Сергеевна шумно выдохнула:
— Ультиматумы ставит! Лева, ты слышишь? Она заставляет тебя выбирать между матерью и... и этой...
— Мамой и женой, — поправила Юля. — Да, заставляю. Потому что так больше нельзя.
Лев провёл рукой по лицу. Он выглядел измотанным, будто за эти несколько дней постарел на годы.
— Мам, поехали, — тихо сказал он. — Юля права.
— Что?! — свекровь уставилась на сына. — Ты... ты на её стороне?
— Я просто понял кое-что, — Лев взял куртку с вешалки. — Мы правда вели себя не очень. Постоянно приезжали, не спрашивая. Ты учила её жить. Лида критиковала. А я... я делал вид, что это нормально.
— Левушка...
— Нет, мам, — он покачал головой. — Хватит. Юля — моя жена. И если я хочу сохранить этот брак, надо что-то менять.
Валентина Сергеевна схватила сумку, лицо её покраснело.
— Хорошо, — процедила она. — Раз так, оставайся с ней. Только потом не приходи жаловаться, когда она тебя окончательно под каблук загонит.
Она распахнула дверь и вышла, громко топая по лестнице. Лев задержался на пороге.
— Юль, я правда останусь, — сказал он. — Но мне нужно её проводить. Успокоить. Она же одна.
— С Лидой она, — напомнила Юля.
— Всё равно. Я скоро вернусь, ладно?
Он ждал ответа, и Юля увидела в его глазах то, чего не было давно — неуверенность. Он действительно боялся, что она откажет.
— Хорошо, — кивнула она. — Только, Лев... если вернёшься и снова начнёшь жить, как будто ничего не было, я уйду сама.
— Не будет так, — он шагнул к ней, поцеловал в лоб. — Обещаю.
Дверь закрылась. Юля осталась одна в тишине своей квартиры. На диване расползалось мокрое пятно от чая, на кухне лежала разбросанная еда. Она прошла к окну, посмотрела вниз — Валентина Сергеевна садилась в такси, Лев помогал ей с сумкой.
Телефон завибрировал — сообщение от дежурного полиции: «Вызов отменён?»
«Да, — написала Юля. — Ложная тревога. Извините».
Она опустилась на подоконник и впервые за долгое время улыбнулась. Не знала, вернётся ли Лев. Не знала, изменится ли что-то. Но одно точно — она больше не будет молчать. Больше не будет терпеть.
Её дом. Её правила. Её жизнь.
И пусть попробуют снова ворваться без спроса.