— Ты вообще соображаешь, что говоришь моей матери?! — голос Коли был тихим, но от этого ещё страшнее. Он стоял в прихожей, даже куртку не успел снять, и смотрел на Машу так, будто видел её впервые.
Маша медленно поставила чашку на столешницу. Внутри всё оборвалось. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится, но не думала, что именно сегодня. Не думала, что всё взорвётся из-за такой мелочи.
— Коля, я просто попросила её не переставлять мои вещи в шкафу, — она старалась говорить спокойно, хотя руки предательски дрожали. — Это же моя одежда...
— Твоя одежда?! — он прошёл на кухню, и Маша невольно отступила на шаг. — Мама приехала помочь нам, а ты устраиваешь скандалы из-за каких-то тряпок!
«Из-за тряпок», — эхом отозвалось в голове. Маша прикусила губу. Три недели. Три недели Надежда Васильевна живёт в их двухкомнатной квартире. Три недели ежедневных замечаний: «Машенька, ты неправильно вешаешь полотенца», «Машенька, я бы на твоём месте по-другому разложила посуду», «Машенька, а что мы сегодня будем готовить на ужин?». Это «мы» особенно резало слух.
— Она перевернула весь шкаф, Коля. Я час искала свою блузку для работы.
— Так попроси вежливо! — он резко обернулся. — А ты ей заявила, цитирую: «Надежда Васильевна, я взрослый человек и сама разберусь со своими вещами». Ты слышишь себя? Это моя мать!
Маша открыла было рот, но осеклась. Да, она действительно так сказала. Только Коля не знал предыстории. Не знал, что перед этим свекровь час читала ей лекцию о том, как правильно складывать бельё по методу Мари Кондо, которую она недавно открыла для себя в каком-то ролике. Не знал, что Маша в тот момент опаздывала на важное совещание и просто физически не могла слушать очередное наставление.
— Коля...
— Мама в слезах! — он повысил голос. — Она собирается уезжать! Ты довольна?
«Уезжать». Маше стало стыдно за тот всплеск радости, который полыхнул где-то в груди. Господи, что с ней происходит? Она же не плохой человек. Надежда Васильевна действительно приехала помогать — после того как Коля сломал руку на работе, кто-то должен был взять на себя быт. Просто... просто с каждым днём Маша всё больше чувствовала, как их с Колей квартира перестаёт быть их.
— Я не хотела её обидеть, — тихо проговорила она. — Честное слово.
— Тогда иди и извинись.
Это было не предложение. Это был приказ. Маша посмотрела на мужа — на этого человека, с которым прожила пять лет. Когда он успел так измениться? Или это она раньше просто не замечала?
— Коля, может, нам стоит поговорить...
— О чём тут говорить?! — он махнул рукой. — Ты нагрубила моей матери. Ты должна извиниться. Всё очень просто.
Ничего не было просто. Маша провела рукой по лицу. В сумке, которая висела на спинке стула, лежал конверт. Бежевый, ничем не примечательный. Внутри — заявление о расводе, которое она забрала сегодня днём у юриста. Тётя Таня, мамина сестра, посоветовала хорошего специалиста. «Машка, просто сходи на консультацию, — говорила она на прошлой неделе за чашкой кофе в маленькой кофейне на Тверской. — Узнай, какие у тебя права. Это не значит, что ты сразу разведёшься. Но ты должна знать, на что можешь рассчитывать».
Тогда Маша возмущалась, отнекивалась. Но тётя Таня смотрела на неё долгим взглядом и качала головой: «Я видела, как он разговаривал с тобой на дне рождения Сонькином. Видела, как ты сжалась, когда он повысил голос. Машенька, милая, так нельзя».
— Ну что ты молчишь? — Коля нервно тёр затылок здоровой рукой. — Мне что, самому идти извиняться за тебя?
— Не надо.
— Тогда иди сама!
Маша обвела взглядом кухню. Вот этот стол они выбирали вместе, в ИКЕА на Теплом Стане. Коля тогда шутил, что он слишком маленький, а она смеялась и говорила, что для двоих в самый раз. Холодильник — подарок от её родителей на новоселье. Шторы она шила сама, потому что хотела именно такой оттенок голубого, который нигде не могла найти.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я извинюсь.
Коля выдохнул, и лицо его смягчилось:
— Вот и умница. Мама просто хочет нам помочь, Машуль. Она же о нас заботится.
«Машуль». Давно он не называл её так. Маша кивнула и прошла мимо него в комнату, где на диване сидела Надежда Васильевна. Свекровь действительно выглядела расстроенной — глаза покраснели, в руках скомканный платок.
— Надежда Васильевна, — начала Маша, и голос предательски дрогнул. — Простите меня. Я не хотела вас обидеть. Правда.
Свекровь всхлипнула и промокнула глаза:
— Машенька, я же только хотела помочь... Я думала, тебе будет легче, если я наведу порядок...
— Да, я понимаю. Спасибо вам.
— Ты на меня не сердишься?
— Нет, конечно нет.
Это была ложь. Маша сердилась. Сердилась на бесконечные советы, на то, что каждый вечер приходится готовить два ужина — обычный и диетический для Надежды Васильевны. На то, что нельзя просто прийти домой и упасть на диван, потому что Надежда Васильевна обязательно захочет поговорить «по душам». На то, что Коля в последнее время всегда на стороне матери.
— Ну вот и хорошо, — Надежда Васильевна встала. — Я как раз собиралась сходить в магазин. Котлет налеплю на ужин, Колечка любит мои котлеты.
Маша проводила её взглядом. В квартире стало тише. Коля ушёл в ванную, слышался шум воды. Маша вернулась на кухню, достала сумку. Конверт лежал в боковом кармане. Она провела по нему пальцами, но доставать не стала.
«Ещё рано», — подумала она. Хотя где-то в глубине души понимала: уже поздно. Слишком поздно.
Надежда Васильевна вернулась около десяти вечера. Маша услышала, как в замке провернулся ключ, потом грохот — свекровь явно промахнулась мимо тумбочки для обуви.
— Ой, — донеслось из прихожей. — Ой-ёй-ёй...
Коля оторвался от телефона:
— Мам, ты чего так долго? Я уж думал...
Он замолчал, увидев мать. Надежда Васильевна стояла, придерживаясь за косяк. Лицо раскраснелось, помада размазана, а от неё несло коньяком так, что хоть спички зажигай.
— Колечка! — она широко улыбнулась. — Сынок мой любимый!
Маша замерла с книгой в руках. Так вот куда делись пять тысяч, которые Коля утром снял с карты. «Маме на лекарства», — сказал он тогда. Маша промолчала, хотя прекрасно знала, что все необходимые лекарства Надежда Васильевна получает бесплатно по льготам.
— Мама, ты... ты на ногах не стоишь? — голос Коли дрогнул.
— Да что ты такое говоришь! — свекровь возмущённо замахала рукой и чуть не упала. — Я с девочками просто посидела. Культурно отдохнули. А что, нельзя?
«Девочки» — это подруги Надежды Васильевны, Зинаида и Людмила Петровна, с которыми она созванивалась каждый день. Маша видела их пару раз — дамы за шестьдесят, любительницы посудачить и обсудить чужую жизнь. На прошлой неделе Надежда Васильевна пересказывала их разговор: как Зинаида осудила соседку за короткую юбку, а Людмила Петровна — молодую мать за то, что та возит ребёнка в садик на такси.
— Где вы сидели? — спросила Маша, хотя уже догадывалась.
— А вот не скажу! — свекровь прошла на кухню, шатаясь. — Не твоё дело, между прочим.
Коля растерянно посмотрел на Машу. Впервые за три недели в его глазах читалось что-то похожее на замешательство. Маша встала и пошла следом за Надеждой Васильевной.
На кухне свекровь плюхнулась на стул и принялась копаться в сумке. Оттуда выпал чек — длинный, на термобумаге. Маша машинально подняла его.
Ресторан «Империя». Она знала это место — на Арбате, дорогое, куда они с Колей ходили только по особым случаям. В последний раз — на годовщину свадьбы, два года назад. Тогда они потратили семь тысяч на двоих и весь вечер переживали, не слишком ли расточительно.
Глаза побежали по строчкам чека. Салат «Цезарь» с тигровыми креветками — тысяча двести. Утка по-пекински — две тысячи восемьсот. Стейк рибай средней прожарки — три с половиной тысячи. Том-ям с морепродуктами — тысяча сто. Десерт «Тирамису» — восемьсот пятьдесят. И алкоголь: коньяк «Арарат» пятилетней выдержки — две тысячи за бутылку, вино «Кьанти» — полторы тысячи.
Итого: шестнадцать тысяч четыреста рублей.
— Надежда Васильевна, — Маша медленно подняла взгляд. — Это что?
— Чек, — свекровь хихикнула. — Что, никогда не видела?
— Шестнадцать тысяч?
— Ну и что? — она вызывающе посмотрела на Машу. — Я имею право отдохнуть! Или мне теперь и пожить нельзя?
Коля взял чек из Машиных рук. Лицо его вытянулось:
— Мам... Ты говорила, что тебе на лекарства нужно...
— Лекарства! — Надежда Васильевна резко встала, схватилась за спинку стула. — Всю жизнь на всех пахала! Вас с братом подняла! А теперь что, мне даже в ресторан нельзя?
— Мама, я не об этом, — Коля говорил тихо, но Маша видела, как у него задёргался глаз. Это случалось, когда он сильно нервничал. — Просто... просто это очень много. Мы сами туда раз в год ходим...
— Вот и ходите чаще! — свекровь ткнула пальцем в сторону Маши. — Если бы твоя жена готовила нормально, тебе бы в ресторан не хотелось!
Маша почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не заныло, не кольнуло — именно оборвалось, как перетёртая верёвка.
— Надежда Васильевна, — она говорила на удивление спокойно. — Вы взяли у Коли деньги на лекарства и потратили их в ресторане. Вы не считаете, что это неправильно?
— Ты мне указываешь?! — свекровь шагнула к ней. От резкого движения её покачнуло. — Это мой сын! Моя кровь! А ты кто такая вообще?!
— Мама, прекрати, — Коля попытался встать между ними, но Надежда Васильевна оттолкнула его здоровой рукой.
— Не прекращу! Пять лет терплю эту... эту выскочку! — она говорила всё громче. — Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Думаешь, я дура? Тебе мешаю, да? Хочешь от меня избавиться!
— Я хочу, чтобы вы уважали наше пространство, — Маша сжала кулаки. — Это наш дом. Наша семья.
— Семья! — Надежда Васильевна расхохоталась. — Какая семья? Детей нет, готовить не умеешь, только работаешь целыми днями! Колечка с тобой совсем измучился!
— Мам, хватит! — Коля повысил голос, но было уже поздно.
— А знаешь, что Зинаида сегодня сказала? — свекровь подалась вперёд, и Маша почувствовала запах вина. — Что у её сестры дочь есть. Хорошая девочка, в банке работает. Разведена. Вот бы Колечке такую жену — хозяйственную, тихую...
— Всё, заткнись! — Коля схватил мать за плечи. — Мама, заткнись немедленно!
Надежда Васильевна осеклась. Видимо, впервые в жизни сын повысил на неё голос. Она хлопала глазами, будто не понимая, что произошло.
— Иди спать, — Коля говорил сквозь зубы. — Сейчас же.
— Колечка...
— Спать, я сказал!
Свекровь всхлипнула и, пошатываясь, поплелась в комнату. Хлопнула дверь. Коля опустился на стул, уронил голову на руки.
Маша стояла, прислонившись к холодильнику. Внутри ничего не было. Пустота. Даже злости не осталось. Только усталость.
— Маш... — начал Коля.
— Не надо.
— Я не знал, что она...
— Коля, — она посмотрела на мужа. — Твоя мама только что сказала, что ты измучился со мной. И что ей надо найти тебе другую жену.
— Она ни в себе.
— Вот такие и говорят правду.
Коля поднял голову. Глаза покраснели:
— Она не это имела в виду. Просто... просто она переживает. Мама одна, ей тяжело...
— А мне легко? — вырвалось у Маши. — Мне легко приходить домой и слушать, какая я плохая хозяйка? Какая плохая жена? Извиняться за то, что я работаю?
— Нет, конечно...
— Тогда почему ты всегда на её стороне?
Коля молчал. Маша подошла к стулу, взяла сумку. Достала конверт.
— Что это? — спросил он.
— Заявление о разводе, — она положила бумаги на стол. — Распечатала сегодня. Думала, что не покажу. Но, видимо, пора.
Коля смотрел на конверт так, будто это была граната.
— Ты... серьёзно?
Маша не ответила. Просто взяла куртку и вышла из квартиры.
На улице было холодно. Маша прошла до ближайшей лавочки во дворе и села, не обращая внимания на мороз. Телефон завибрировал — Коля. Она сбросила звонок.
Через десять минут он вышел сам. Куртка нараспашку, без шапки. Сел рядом молча. Они сидели так минут пять, может, больше. Где-то лаяла собака, в окнах соседнего дома мерцал свет телевизоров.
— Я позвонил брату, — наконец сказал Коля. — Он завтра за мамой приедет.
Маша вздрогнула от неожиданности:
— Что?
— Слава приедет утром. Заберёт маму к себе. Она поживёт у него, пока я не выздоровею окончательно.
— Коля...
— Нет, Маш, дослушай, — он повернулся к ней. В свете фонаря было видно, что глаза красные. — Я... я был полным идиотом. Эти три недели. Нет, не три недели — последний год, наверное. Может, больше.
Маша молчала.
— Когда ты достала это заявление, — продолжал он, — я будто очнулся. Понял, что теряю тебя. И что это целиком моя вина.
— Не только твоя.
— Моя, — твёрдо сказал Коля. — Мама приехала помогать, это правда. Но я позволил ей зайти слишком далеко. Позволил командовать в нашем доме. Позволил говорить с тобой так, как никто не имеет права говорить с моей женой.
У Маши защипало в носу. Она часто заморгала.
— Когда она сказала про другую жену, — голос Коли дрогнул, — мне стало страшно. Не за неё — за себя. Что я действительно могу тебя потерять. И что ты права. Что я всегда выбирал её сторону.
— Она твоя мама...
— А ты моя жена, — он взял её руку. — Моя семья. Мы с тобой — это и есть семья. А маму я люблю, но она должна знать свои... чёрт, как это сказать...
— Границы? — тихо подсказала Маша.
— Да. Границы.
Они снова замолчали. Маша смотрела на их сцепленные руки. Его ладонь была тёплой.
— Что ты сказал брату?
— Правду. Что мама обнаглела. Что потратила деньги на ресторан, напилась и устроила скандал. Слава сначала не поверил, потом разозлился. Сказал, что давно пора было её одёргивать.
— Как она восприняла?
Коля усмехнулся:
— Сейчас узнаешь.
Они поднялись и пошли к подъезду. Уже на лестнице услышали крики. Дверь квартиры была приоткрыта, оттуда доносился визгливый голос Надежды Васильевны:
— Ты меня выгоняешь?! Родную мать?!
— Мама, никто тебя не выгоняет, — устало отвечал Коля, только они успели войти. — Ты поживёшь у Славы. Ему ближе до твоего дома, да и Иришка поможет...
— Иришка! — свекровь всплеснула руками. — Эта змея подколодная! Она меня терпеть не может!
— Мам, хватит, — Коля потер переносицу. — Хватит уже.
— Это всё она! — Надежда Васильевна ткнула пальцем в Машу. — Настроила тебя против меня!
— Нет, — жёстко сказал Коля. — Это ты сама всё испортила. Думаешь, я не видел, как ты к Маше относишься? Думаешь, мне приятно слышать твои намёки про других женщин?
— Я пьяная была...
— Вот именно. Напилась на мои деньги, которые выпросила на лекарства. А потом пришла и оскорбила мою жену в моём доме.
Надежда Васильевна открыла рот, закрыла. Видимо, впервые за долгое время сын ставил её на место так решительно.
— Колечка, — она перешла на жалобный тон. — Сыночек, ну я же не хотела...
— Утром приедет Слава. Собирай вещи.
— Я не поеду!
— Поедешь, — Коля взял Машу за руку. — Мама, я тебя люблю. Но Маша — моя семья. И если ты хочешь оставаться частью нашей жизни, научись её уважать.
Свекровь стояла посреди комнаты, и впервые Маше показалось, что она выглядит растерянной. Не грозной, не всезнающей — просто старой женщиной, которая зашла слишком далеко.
Утром приехал Слава — Колин младший брат. Коренастый мужчина с добродушным лицом, он обнял Машу и виноватым шёпотом сказал:
— Прости за маму. Она у нас характерная.
Надежда Васильевна собирала вещи в демонстративной тишине. Хлопала дверцами шкафа, громко вздыхала. На пороге обернулась:
— Пожалеете ещё!
— До свидания, мама, — спокойно сказал Коля.
Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо — по-настоящему тихо, не напряжённо. Маша прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол, где ещё вчера лежал конверт с заявлением. Сейчас его там не было — Коля порвал его на мелкие кусочки.
— Маш, — он присел рядом. — Я понимаю, что одного раза мало. Что нужно время, чтобы ты снова мне поверила.
— Коля...
— Нет, дай договорю. Я хочу, чтобы у нас всё получилось. По-настоящему. Но я понимаю, если ты не готова сразу всё забыть.
Маша посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила пять лет. Он не идеальный. Она тоже. Но он сделал шаг. Первый, но важный.
— Тогда давай попробуем, — тихо сказала она. — Но если что-то пойдёт не так...
— Я понял. Обещаю.
Он обнял её, и Маша закрыла глаза. Впереди было много работы. Долгие разговоры, притирки, компромиссы. Но сейчас, в этот момент, она просто позволила себе выдохнуть.
Их дом снова стал их домом.